Мастерица страшных чудес

– Этот фант оставляет послание в альбоме прекрасной хозяйки! – голос распорядителя хмелен и весел, как звон соприкоснувшихся бокалов. Один из самых блестящих салонов Столицы тонет в смехе и аплодисментах. Стоит позднее лето. Теплый ночной ветер заносит в залу душный и сладкий запах роз. Двери на балкон распахнуты настежь, кованые перила обвивает девичий виноград с густо-алой листвой. Здесь подают очень крепкий чай с очень густыми сливками и пирожные с марципаном. Здесь играют классическую музыку и жарко спорят о политике и искусстве. Здесь каждый первый тайно влюблен в хозяйку. На ней атласное платье цвета ночного неба, перетянутое алым пояском, тяжелые смоляные локоны уложены в высокий узел. Она сидит в обитом бархатом кресле, словно на троне, и опускает ресницы, обозначая кивок. Здесь воля ее – нерушимый закон. Со своего места поднимается молодой человек в простой кипенно-белой рубашке и принимает из рук распорядителя карманные часы. Хозяйка видит его впервые. Он сероглаз, худощав и так зауряден, что, встреться они на улице, она не удостоила бы его и взглядом. Приблизившись, молодой человек склоняется над альбомом. Длинные узловатые пальцы выдают в нем то ли архитектора, то ли часовщика. Аккуратно, словно подпись на чертеже, он выводит у верхней кромки страницы единственную строку. Поднимает голову. И впервые встречается взглядом с хозяйкой. Ее сердце пропускает удар, и в тот же миг оживают настенные часы, глухо и гулко ударяет полночь. День подходит к концу, и голос хозяйки, чистый и властный, перекрывает часовой бой. Тон безукоризненно вежлив, но дает понять всем собравшимся, что на сегодня с нее довольно разговоров. Она знает, что, едва лишь стихнет шум голосов и особняк опустеет, оставив хозяйку наедине с ночью, тот, с кем она встретилась взглядом, вернется. Поднимется по витой, излишне роскошной лестнице на верхний этаж. Минует опустевшую залу, ступая бесшумно, но не таясь. Выйдет на балкон. И окажется за ее спиной. Хозяйка поворачивает голову. Свет луны, поднимающейся над садом, очерчивает мягким сиянием ее профиль, прекрасный, как лики древних грозных богинь. – «Люди, которых мы любим, почти всегда более властны над нашей душой, нежели мы сами». Мне посчитать это за признание? Молодой человек шагнул вперед, оказавшись с хозяйкой лицом к лицу, на расстоянии дыхания. – Это обещание, – произнес он просто. Его взгляд был внимателен и серьезен, но она ясно видела, как при взгляде на нее разгораются ярко огоньки на дне прозрачных глаз. От него пахло мрамором, бумагой и сухими травами. – Но сначала я расскажу Вам историю получше той, что Вы слышите от своих подданных. Я расскажу вам о Городе. И он начал говорить. Сладкая дрожь, предвкушение, нетерпение поднимались в ней по мере того, как он говорил, о Городе, в котором возможно всё. Городе, затерянном среди степи, полном легенд, суеверий и трепетной веры в чудеса. Городе, способным стать любым, стоит приложить к нему волю. Она поймала себя на том, что смотрит на него слишком долго. В нем не было ничего необычного. Он даже не был красив. И все что-то не позволяло ей отвести взгляда. Быть может, рисунок радужки, напоминающий розу ветров. Быть может, спокойствие и рассудительность тона, быть может, сдержанная и твердая уверенность. Быть может, сам голос, тот голос, что она желала бы слышать каждый вечер прежде, чем уснуть, и каждое утро, прежде чем ресниц коснутся первые лучи солнца. – Завтра я возвращаюсь домой. Если пожелаете, Вы можете отправиться со мной. Она заставила себя отвернуться. Облокотилась о перила, ни единым жестом не выдав охватившего ее волнения. Подушечки пальцев коснулись задумчиво виноградной грозди, стирая с ягод серебристый налет. Она была еще очень юна, но ей хотелось, чтобы там, куда она отправится, была вечная осень. Пора плодоношения и безграничных возможностей. Она влюбилась и приняла решение в один и тот же миг. И на следующее утро, когда, не взяв с собой ничего, кроме воли и гордости, Нина Лилич отправилась на вокзал, ее походка была легка, а взгляд – тверд. На губах, еще не искусанных от муки и радости принятого бремени, играла улыбка. Город изменит ее. Город выдернет из нее душу, отсечет все лишнее и втиснет, окровавленную, обратно в грудь. Лишь тогда она сумеет принять на себя роль истинной Хозяйки. Но улыбка, расцвечивающая губы всякий раз, когда она думает о Викторе, навсегда останется неизменной.