Трудности понимания

      Стук в дверь был глухим, но звучным, и тот, кто был внутри, явно не торопился открывать. Наконец, дверь со скрипом распахнулась, являя Цзинь Бао печальное, мокрое и рассерженное зрелище, которое я из себя представлял. — Как поход, господин? — расслабленно поинтересовался он, ехидно щура глаза. — Посторонись! — рявкнул я, отпихивая его с прохода. — Какого чёрта ты не сказал, что в городе нет борделей! — Я сказал, — возразил он, наблюдая, как я срываю мокрую одежду и швыряю ту на пол. — Сказал, что ловить Вам будет нечего… — Надо изъясняться конкретней, чёрт бы тебя побрал! — топнул я, распахивая шкаф. — И что? Что я теперь буду делать?! — Вы правда не знаете, как делать это без участия дам? — Заткнись! Я не собираюсь целый год вести целибат! — Молодой господин… На Вашем месте я бы не распространялся столь открыто о своих увлечениях. — О чём ты? — Мужеложство явно не одобрит Ваш отец. — Пошёл вон. — Господин, будьте уверен, я не из болтливых. — Ты ещё здесь? — Теперь понятна Ваша агрессия в сторону господина Лань… — Да ты бессмертия поел!..       Ваза звучно разбилась о захлопнувшуюся дверь, и я положил на место схваченный в порыве поднос с обедом. Глубоко вдохнув и выдохнув, я медленно подошёл к кровати, прилёг и через минуту со всей дури побил подушку, едва сдержав себя от желания вцепиться в неё зубами.       Год. Чёртов год без женщин! Да они издеваются!..       Сев у окна, я, как девица сопливой мелодрамы, грустно уставился вдаль. Когда я подписывался на эту авантюру, то считал, что хоть и официально мне будет не дозволено наведываться в бордель, но то, что он в городе присутствует, сомнению не подвергал. К глубокому сожалению, я теперь понимал, почему Лани такие отмороженные и на голову отбитые. Если бы у меня не было возможности расслабиться, поцеловать алые уста и отправиться в увлекательнейшее эротическое приключение, я бы, может, и тоже выглядел бы как тоскливая потерянная сосулька, плывущая по жизни и ждущая, что в конце будут не райские кущи, а водопад на самое дно.       Как я выдержу год здесь стало и вовсе непонятно, и я подумывал написать отцу, он-то бы меня уж точно понял и одну из девиц в город бы заслал, но в одной из последних депеше он упоминал быть осторожнее в высказываниях, потому что мать будто с цепи спустилась и захаживала к мужу ровно тогда, когда приносили корреспонденцию. Как она узнавала это, если переписка передавалась тайно под высшим грифом секретности, ни отец ни я не разумели, но я почему-то не сомневался, что увидь матушка мою просьбу, то не успею я по приезде сойти с корабля, как сразу отправлюсь на бал в алых одеждах бить поклоны и проклинать свой длинный язык.       Ситуация разрешения не имела и осложнялась тем, что старые приёмы тут не работали — к сожалению, тактика зайти в клуб, налакаться с дамой коктейлей и сказать «Пшли ко мне», тут не котировалась хотя бы в виду отсутствия клубов. Вот и оставалось лишь тоскливо мечтать о женщинах, переживать спермотоксикоз и в каждом облачке видеть то очертание грудей, то силуэт гибкой талии.       Этот год обещался быть долгим. Я застонал в подушку.

***

      Лань Цижэнь, держа книгу перед носом, что-то высокопарно и нудно цитировал, а я, подперев кулаком подбородок, мечтал, как выхожу в город, очаровывая самую красивую девицу, нежно беру её за подбородок и… — Цзысюань, что ты понял?       Подняв взгляд, я встретился с выжидательным взглядом Лань Цижэня. — Это… очень мудрое высказывание, — многозначительно покивал я, встав с места. — Очевидно, что здесь читается большой опыт и жизнь, полная трудностей и перипетий. Я полностью согласен с автором высказывания, подтверждения ему можно встретить в жизни и думаю, что каждый здесь находящийся вывел из него пользу для себя. Спасибо за мудрость, учитель.       Со стороны Вэй Усянь раздался задушенный смешок, и я понял, что ляпнул что-то не так. — Что же мудрого, Цзысюань, ты нашёл в моём ответе на бестактный вопрос господина Вэя о полезности ограничения удовольствий? — спокойно переспросил он, и я косо глянул на Вэй Усяня, пытаясь понять, что успел пропустить. — Очевидно, что ограничение удовольствий плоти ведёт к улучшению духовного я, — медленно продолжил я, по беспристрастному лицу Цижэня пытаясь понять, веду туда или нет. — Заклинатель должен быть сдержан, духовно возвышен, способен уметь контролировать низкие позывы, брать над ними вверх и строить духовное совершенствование лишь с тем, с кем его сближает эмоциональная связь.       Тут уже все обернулись на меня, я поднял бровь. — Цзысюань… О чём спросил господин Вэй? — Об, э, об удовольствиях… — Конкретней, — потребовал он. — Об удовольствиях, нуждающихся в усмирении и внимательном надзоре заклинателя?.. — Цзысюань! — О… девушках?..       Все закашлялись, а взгляд Цижэня был готов прожечь во мне дыру. Я неловко улыбнулся, подумав, что надо было сказать о том, что не расслышал. — Господин Вэй интересовался о еде, Цзысюань. Если и Вэй Усянь, и Цзинь Цзысюань сходятся во мнении, что можно мешать учебному занятию своими выходками, то я дам им возможность проникнуться важностью знаний. Будете переписывать рукописи в библиотеке. Неделю.       Чёрт.

***

— Чем будете заниматься после обедни, господин? — Возвращать былое могущество. — Хотите вернуть былой живот? И правда, Ваш обхват талии два месяца назад мог сравниться лишь с фигурой девы на сносях. — Заткнись, Бао, иначе скоро узнаешь, что именно испытывает дева на сносях, когда наступают роды. — А у Вас есть личный опыт? — Ещё слово, и его приобретёшь ты. — Любопытно, как именно Вы собираетесь исполнить свою задумку. Но хочу Вас огорчить, я всё же предпочитаю дам. — Какой ты низменный. Я просто проведу эксперимент: пара ударов по пустой голове и пара по брюху, как, глядишь, что-то из него и извергнется. Желаешь испробовать его на себе или всё же помолчишь?..       Вяло огрызаясь с Бао, я шёл по коридору в сторону библиотеки и проклинал свой болтливый язык. Переписывать трактаты до глубокого вечера определённо не было пределом моих мечтаний, особенно когда компанию в этом деле мне составлял прикапывающийся Лань Ванцзи и не закрывающий рот Вэй Усянь.       По закону подлости, когда я вознамерился и правда направить все силы на совершенствование, моё время нагло отобрали, и я бессмысленно проводил его над свитками, выводя иероглифы и сдерживая желания выпрыгнуть в окно. Следовало что-то делать, если я не хочу однажды увидеть белочку, и решительные меры стоило предпринимать уже сейчас, но стоящих идей не было, как не было и мудрого отца, что всегда мог выкрутиться из любой ситуации, я же столь талантлив в этом не был, но… Кровь, говорят, не водица? — Хорошего времяпрепровождения, господин, — пропел Бао, довольный тем, что контролировать меня стало в разы легче, я буркнул что-то в ответ.       Открыв седзе, я кивнул поднявшему голову Ванцзи, который ничем не выдал своего удивления (раньше я был менее учтив и дружелюбен), спокойно сел за стол, взял кисть и улыбнулся. Он тут же уткнулся взглядом в книгу. Я сощурился.       С каждым днём я всё больше понимал, что враждовать с драконом на его территории было поспешным решением, особенно мне это подсказывал начавший придираться ко мне Цижэнь и увеличивающийся в геометрической прогрессии список отработок. Если с Лань Ванцзи я мог ёрничать, изворачиваться и демонстрировать остроумие, то с этим зубром такие приёмы не канали. Цижэнь явно прознал о наших трепетных отношениях и решил поставить меня на место, а ставиться я явно не желал.       И раз уж поднятие белого флага неизбежно, то не стоит ли соединить приятное с полезным и преобразовать отношения с племянничком так, как выгодно мне, а не Цижэню? — Вы сегодня прекрасно выглядите, господин Лань, — пошёл с банальщины я, цель промолчала. — Нынче погода в Гусу Лань неизменно радует взор, не хотите составить мне компанию в прогулке по саду?       Он бесстрастно на меня посмотрел, я продолжил улыбаться. — К слову, мне недавно попался любопытный трактат Лань Ливей… Было бы здорово обсудить его со знающим человеком. — Не отвлекайтесь, — подал голос наконец он, отводя от меня взгляд. — Хорошо, признаю, ранее между нами были недопонимания, — зашёл с другой стороны я. — Я был… идиотом. Мне жаль. Извините, я знаю, что выражаться в ордене запрещено, но разве смогли бы Вы подобрать к моему поведению лучший термин?       Усмехнувшись, я развёл руками, придвинулся ближе, и Ванцзи сжал кисть так, будто собрался метнуть её мне в горло. Я остановился и сглотнул. — Что Вы задумали? — равнодушно спросил он, но его пристальный взгляд не давал сомнений, что я сейчас как под микроскопом. — Подружиться с Вами? — С какой целью? — Да просто так! — Вы не делаете ничего просто. — Что? С чего такие выводы?       Он промолчал, но было что-то в его глазах такое, что я сразу понял — с родичами поболтал. Что мог наговорить обо мне Цижэнь, тесно общающийся с моим папочкой, или, Боже упаси, Сичэнь, которого я когда-то витиевато обозвал сычом блаженным, можно было не сомневаться, и мысленно я скривился, надеясь, что ситуацию ещё можно спасти.       Я вздохнул. — Слушайте, я буду откровенен. Вы мне симпатичны, и поначалу я не знал, как… выразить свою симпатию. В привычном мне окружении никогда не было столь благородных людей и все из-за моего статуса окружали меня со всех сторон, не давая проходу, потому мне не надобно было и думать, как находить подход к людям. Прошу, простите мою неумелость. Вы не поняли моих намерений, но я не сделал выводов и продолжил привлекать Ваше внимание… нестандартными способами. Сейчас, хорошо всё обдумав, я понимаю, каким дураком себя выставил, и пойму, если Вы решите не иметь со мной никаких дел. Но… Я был бы счастлив… Очень. Если бы Вы дали мне шанс показать Вам и другие свои стороны.       Между нами повисла тишина, во время которой я преданно смотрел в чужие, пристально буравящие мои, глаза и ждал, когда же Ванцзи сделает хоть что-то. Когда от повисшей неопределённости стало почти неловко, сёдзе с грохотом распахнулись, являя зевающего Вэй Усяня. — Опаздываете, господин Вэй, — прервал зрительный контакт я, возвращаясь к переписи трактата. — У меня были неотложные дела! — возвестил гордо он, рухнув за стол. — Знаем мы Ваши дела, — расстроенно буркнул я, многозначительно посмотрев на красный отпечаток на щеке. — Спасать миры в царстве снов безусловно является первостепенной задачей любого бездель, к-хм, уважающего себя заклинателя. — Странно, что Вы, молодой господин Цзинь, не спите круглые сутки, — ничуть не обидевшись, потянулся Усянь. — В Гусу Лань довольно холодно, разве змеи не должны впадать в спячку? — Так я теперь змея, не павлин? Жаль. Павлины мне нравятся больше. — Не расстраивайтесь! Я буду называть Вас и так, и так. А может, Вам ближе баран, козёл или ослица? Не стесняйтесь, я открыт для!..       Когда лицо Вэй Усяня покраснело, и он, закрыв рот, с возмущением уставился на Лань Чжаня, я тоже прикрыл свой, чтобы сдержать ухмылку, и взялся за кисть. Не обращая внимания на гримасы и жестикуляцию Вэй Ина, я тоскливо переписывал иероглифы и надеялся, что эта тишина продержится хоть полчаса.       Разумеется, уже через пару минут голос вернулся Вэй Ину, и он поспешил высказать возмущения тем, что болтали мы оба, а он лишь отвечал на вопросы, да и вообще, так делать нечестно, и приёмы эти подлые. Смотря, как напирает Вэй Усянь на Ванцзи, я устало подумал, что вечер будет долгим.

***

      Пустым взглядом смотря на печать, я размышлял, что делаю не так. По всем законам логики и электродинамики печать работать должна, что и доказывает лист расчётов на страницу. Тем не менее по профессии я физику знать был не обязан, но археология в здешних реалиях ничем бы не помогла, поэтому стоило поднапрячься и вспомнить хоть что-то, ведь если я поджарюсь, в этом нельзя будет никого винить, кроме себя.       Воровато оглянувшись, я откусил от моти новый кусок и взял в руки кисть, чтобы зачеркнуть предыдущую строку и продолжить многозначительно буравить оставшиеся. Сегодняшний день должен был ничем не отличаться от предыдущего, но мироздание считало иначе, потому что в какой-то момент меня, как нашкодившего котёнка, ухватили за шиворот и выволокли из беседки так, что я пришёл в себя лишь в тот момент, когда меня хорошенько встряхнули. — Ты что себе позволяешь?! — справедливо заорал я, вцепившись в чужое ханьфу в отместку. — Что я позволяю?! — вскричал Бао. — Что Вы позволяете! Зачем Вы это сделали! — Да подумаешь, в кухню прокрался ночью, никто же не узнал! — фыркнул уже оправившийся от неожиданности я. — Так?.. Это Вы опрокинули в складе пять мешков с мукой? — Сами виноваты, кто же их у входа-то кладёт? — крякнул понявший свой прокол я, пытаясь аккуратно отодрать от воротника чужие пальцы. — Что?.. Я не об этом! — мотнул головой Бао, наконец отцепляясь. — Я о кабинете учителя! — Да скажи ты уже, наконец, внятно, что произошло! — не выдержал я.       Цзинь Бао тяжело выдохнул сквозь зубы и посмотрел на меня многозначительным я-знаю-что-ты-замешан-в-этом взглядом, и я постарался всем видом передать, что думаю о таком недоверии. — Кто-то, — значительно выделил паузой он, — пробрался прошлой ночью в кабинет учителя, попытался вскрыть шкаф с контрольными и, потерпев поражение, заляпал чернилами весь стол! — А я-то тут причём? — справедливо возмутился я, собирая наработки в кучу. — А в том, что именно Вы на прошлой контрольной не написали и строки… — Исчерпывающее обвинение! — …и оставили в кабинете свою ленту.       Тут уже я напрягся, непроизвольно дотронувшись до своих волос. Сегодня утром я и правда не нашёл любимой ленты, подаренной мне матерью, и если она засветилась на месте преступления, то… — Как она выглядела? — задумчиво спросил я, направляясь к жилым комнатам. — Жёлтая шёлковая лента с вязью прочности и знаком известного Матаби, — покорно направившись за мной, отрапортовал он. — И кому я так не угодил? — риторически спросил я. — Скажите мне честно. Я должен полностью представлять… — Это не я, — фыркнул я, перебирая личность подставившего меня смертника. — И я, кажется, знаю, у кого хватило подлости и мозгов на это. — А доказать-то сможете? — скептично спросил Бао. — Не смогу, — здраво оценил свои возможности я. — Но отомстить…       Бао закатил глаза.

***

      Робко выглянувшее из-за горизонта солнце теплом ласкало лицо, заставляя довольно и сыто жмуриться, в рукаве плотно завёрнутое в бумагу ждало своего часа лакомство, а печать сегодня ранним утром таки сдалась мне на милость, но по-настоящему прекрасным день делало не это, а…       Раздавшийся в мужских комнатах визг заставил довольно улыбнуться, и я с хрустом потянулся на крыше, посчитав, что миссия успешно выполнена. — Бао, проснись, — пихнул я задремавшего приятеля, и он устало приподнял слипающиеся веки. — Получилось?.. — растерянно спросил он, но, увидев мою рожу, всё правильно понял и закатил глаза. — Идём, мы должны прийти на уроки в числе первых! — бодро возвестил я, и Бао согласно зевнул.       Вопреки ожиданиям на месте нужного объекта не наблюдалась, как, впрочем, и двух других, и я с интересом прищурил глаза, обратив внимание на сегодня казавшегося ещё более раздражённым, чем обычно, Лань Цижэня.       Когда занятия подошли к концу, я как бы невзначай подошёл к собирающемуся Лань Чжаню и удивлённо спросил: — Лань Ванцзи, не знаешь, где сегодня Вэй Усянь? Мы хотели посидеть после занятий в библиотеке вместе…       Он нахмурился и придирчиво оглядел меня, но всё сказал: — Он занят. — И всё же?.. — допытывался я. — Сегодня не пришли даже Цзян Чэн и Не Хуаисан… Они заболели? Мне нужно к целителю, я мог бы заодно их навестить.       Он кивнул, и я благодарно улыбнулся. — Спасибо! Я тогда пошёл. Хорошего дня, Ванцзи!       Обернувшись и хищно ухмыльнувшись Цзинь Бао, я увидел, как он устало качает головой, и решил, что для наглядности нарисую ему результат. Вышли в коридор с Лань Чжанем мы одновременно, и я не сразу понял, что идём мы в одну сторону. Чтобы такое соседство меня не напрягало, я остановился и сделал вид, что поправляю хвост, и, увидев, что он остановился следом, с непониманием приоткрыл рот. — Я провожу, — неохотно бросил он, и я заставил себя улыбнуться. «Подозревает… Он точно меня подозревает!.. И я ещё называл его наивным чукотским мальчиком. Недаром он родственник Цижэня… Зря я к нему подошёл…» — пока я ругал себя за глупость и держал хорошую мину при плохой игре, мы в молчании шли к лазарету. А то, что в нём находился Вэй Усянь, было слышно ещё на подходе.       Открывая сёдзи, я готовил себя к представленной картине, но реальность была выше всяких похвал. Пересёкшись взглядом с возмущённо ходившим по комнате Вэй Усянем, я крякнул, закрыл рот и, поняв тщетность попыток, захохотал. — А он-то что тут забыл! — громко вопрошал Вэй Ин, и тяжёлый вздох находящегося за ширмой Не Хуаисана был ему ответом. — Опять Вы?! — из ниоткуда вынырнул неопределённого возраста лекарь. Когда его цепкий взгляд зацепился за фигуру за мной, он неглубоко поклонился и получил ответный кивок. — П-простите, — выдавил я, пытаясь дышать глубоко и ровно. — Я решил… взять флакон от головной боли и…       Попытавшись успокоиться, я выпрямился, наткнулся взглядом на Вэй Ина, хрюкнул и залился смехом вновь. — Очень смешно, — пробурчал Усянь. — Вот погодите, наследник Цзинь, когда окажетесь на моём месте, я… — Это что, угроза? — не переставая лыбиться, поинтересовался я. — Или совет? Боюсь, этот цвет будет мне не к лицу… В отличие от Вас.       Розоволосый Вэй Ин скрестил руки, задумчиво сощурив глаза, наблюдая, как я от души веселюсь. — Возьмите Ваше лекарство, господин Цзинь, и ради всего святого идите вон, — наставительно сказал лекарь, всучив мне резной флакон, по его лицу можно было сказать, что к такому его медицинские свитки не готовили. — Здесь что, есть мелисса? — подозрительно спросил я, принюхавшись к флакону. — А где те, что с мятой?.. — Нет тех, что с мятой, — огрызнулся он. — Вы выпили все! — Может, Вы поищете ещё? — с надеждой спросил я, без энтузиазма вертя флакон. — Головную боль оно может и снимает, но вот появляющееся желание отправиться к праотцам… — Чтобы не желать увидеть предков, по ночам нужно спать, — буркнул лекарь, уставший от моих частых визитов. — Идите и знайте, если я Вас ещё хоть раз увижу на своём пороге ночью… — Я понял! — спешно перебил я с натянутой улыбкой. — И что же господин Цзинь делает ночью? — активизировался греющий уши Вэй Ин. — На тебя спящего смотрю! — огрызнулся я и ещё раз довольно оглядел шевелюру Вэй Усяня, он сосредоточенно подобрался, возмущённо прищурился и открыл рот. — Никаких распрей у меня в лазарете! — зарубил на корню ссору бдящий лекарь. — Советую Вам пересмотреть свои пристрастия, молодой господин Цзинь, и выйти наконец вон! — Простите, уважаемый Лань Тао, я уже ухожу, — прощебетал я и быстро юркнул за дверь, плотно ту за собой прикрывая и с облегчением понимая, что Лань Чжань остался внутри.       Досадно, конечно, что самого виновника отработки и выговора матери я не лицезрел, но и вид Вэй Усяня, будто вышедшего из завода по изготовлению кукол Барби, послужил неплохой компенсацией моих нервов.       При мелькнувшей сожалеющей мысли о недостатке блёсток я хрюкнул.