Красавец Бэйдоу

      − Ты не любишь есть из миски? — догадался Мо Жань. — И не ешь кошачью еду. Ты человек, что ли?       В ответ на эти слова кот неожиданно разозлился и выгнул спину дугой. Это выглядело бы очень страшно, если бы не вонтон в зубах и жирные от бульона усы. Стоило Мо Жаню сделать шаг навстречу коту, как тот белой молнией сиганул со стола на холодильник, а оттуда — на пыльные кухонные шкафы.       Мо Жань неожиданно догадался, в чем дело. Похоже, первый хозяин Бэйдоу кормил кота со стола человеческой едой, вот откуда весь выпендреж. Нормальный хозяин показал бы, кто в доме главный, гонял бы пушистого придурка тряпкой, запретил бы есть со стола и давал бы только корм для кошек до тех пор, пока животное не сдастся от голода. Но Мо Жань уже был пленен желтыми глазами, поэтому Бэйдоу мог веревки из него вить. Если кто-то в этом доме и может получить по жопе, то точно не кот.       − Вот, можешь доесть. Я все равно больше не хочу, — Мо Жань переставил тарелку с вонтонами поближе к коту. — Ешь.       С тех пор отношения между Мо Жанем и красавцем Бэйдоу наладились. Они теперь делили завтраки и ужины напополам: Мо Жань ел, оставлял часть коту и уходил из кухни, чтобы тот мог спокойно поесть. Спустя неделю Бэйдоу стал приходить за данью, не дождавшись ухода Мо Жаня. Так они стали есть вместе за одним столом. Отныне шерсть стала постоянной приправой во всех блюдах.       Мо Жань прекрасно понимал, что котов нельзя так распускать, но его не отпускало появившееся во время того инцидента с Жун Цзю чувство интеллектуального превосходства Бэйдоу. Будто кот показал ему, человеческому несмышленышу, как на самом деле принято кормить котов. Было в его поведении что-то профессорское.       «Профессор изволят вкушать пельмени», — написал Мо Жань Сюэ Мэну и приложил фотографию, на которой кот сидел на столе и ел из тарелки.       «Ты что творишь?!»       «Ублажаю его профессорское величество».       «Да ты сбрендил! Я же дал тебе корм!»       − Видишь, этот человек не понимает нас с тобой, Бэйдоу, — вздохнул Мо Жань. — Как я тебя отдам обратно? Опять будет насиловать тебя кормом.       Бэйдоу обычно игнорировал его словесный понос, но тут вдруг оторвался от еды и внимательно на него уставился, будто понял каждое слово. В желтых раскосых глазах Мо Жаню почудилась искорка теплоты и одобрения.       Со временем кот стал приходить к Мо Жаню не только на кухню. Хотя ему очень хотелось погладить эту шелковистую мягкую шерстку и почесать кота за ушком, Мо Жань держал себя в руках и терпеливо ждал. Однажды на десятый день Бэйдоу сел рядом с Мо Жанем смотреть фильм.       − Не одобряешь? — спросил у него Мо Жань.       Кот в ответ сверкнул желтыми глазами, всем своим видом показывая, что фильмы про супергероев ниже его достоинства и он предпочел бы что-нибудь более интеллектуальное. Но раз уж в меню нет изысканных блюд уровня Мишлена, так уж и быть, его профессорское величество вкусят этого фастфуда.       Мо Жань осторожно протянул руку и нежно погладил Бэйдоу по спине. Тот вздрогнул и дернулся, чтобы убежать, но потом вдруг передумал. Больше в тот вечер Мо Жань его не трогал, потому что прочитал в раскосых глазах: «На первый раз мы тебя прощаем, но тронешь еще раз — порву тебе хлебало».       Следующим утром Бэйдоу завтракал вместе с Мо Жанем и смотрел новости. Он уже почти месяц был котом, а в человеческом мире ничего толком не поменялось. Страна в который раз брала курс на патриотизм, юань рос, отечественная наука была впереди планеты всей. Вот, в новом сюжете новостей освещали празднование дня рождения известного поэта-классика.       Бэйдоу скучал по своей работе. Ему было интересно, как скоро его хватятся, если он не выйдет из отпуска. Объявят ли его в розыск или решат, что он просто сбежал? Или помер в одиночестве у себя в квартире? Посетуют, что неплохо было бы о таких форс-мажорах информировать? Неужели он не сможет больше копаться в глиняных черепках, раскапывать древние захоронения и писать об этом статьи? История Китая настолько обширна, что всей его жизни не хватило бы, чтобы охватить умом хотя бы одну миллиардную часть от нее. А теперь он только и может, что смотреть с Мо Жанем новости да наблюдать за птицами в окно. Воробьи уже набили оскомину, а вороны его просто пугали своими гигантскими клювами. Тут один удар — и конец кошачьей черепушке! Но он сам во всем виноват. Правильно говорят, что с желаниями нужно быть очень осторожным.       Еще перед отпуском на Чу Ваньнина накатило отчаяние. Все вокруг спрашивали, куда он поедет и как будет отдыхать. Больше всего коллеги удивлялись, узнав, что Чу Ваньнин будет отдыхать один. Сюэ Чжэнъюн даже предложил поехать в путешествие с ним и его женой. Все тут же стали обсуждать, с кем и куда поедут, жаловаться на своих жен и детей. Вот чей-то ребенок плохо учился весь год, и его в наказание не берут отдыхать на море. А чья-то жена была фанаткой тайских буддийских монастырей и таскала по ним своего мужа, который жаждал просто качаться на волнах и потягивать пивасик.       Они все жалели Чу Ваньнина, возможно, даже насмехались. Но разве не очевидно, почему он будет отдыхать в гордом одиночестве? Кто сможет выдержать такого страшного и старого зануду, кроме коллег по работе в рабочее время? Им нужен был его мозг, но сам он никому на целом свете не был нужен. Всем нужен был профессор Чу, учитель Чу, а Чу Ваньнина они не желали знать.       Чу Ваньнин особенно остро чувствовал свое одиночество из-за того, что на него в последний рабочий день обрушилась лавина посетителей и писем по работе. Они дотянули до последнего и в оставшиеся два часа хотели разрешить все свои вопросы. Хотел бы он быть немым, чтобы не говорить с ними, хотел бы иметь оправдание, чтобы игнорировать их всех, встать и уйти отсюда, когда ему заблагорассудится. Но вместо этого ему пришлось пожертвовать первым днем отпуска. Какое им было дело до того, что Чу Ваньнину тоже надо отдыхать. Они считали, что раз он отдыхает один, раз у него никого нет, то и отпуск ни к чему?       Он тоже живой человек, он устает, ему тоже хочется человеческого тепла, неужели это так сложно понять? Неужели нельзя хотя бы оставить его в покое вместо того, чтобы смотреть с жалостью и подкидывать работы прямо перед отпуском?       Когда он разгреб завалы и отправил последние письма, было уже утро второго дня отпуска. Оставалось двадцать шесть дней. Чу Ваньнин смотрел в окно, как из-за корпуса филологического факультета поднимается золотисто-красное солнце, и чувствовал сильнейшее желание раствориться и исчезнуть, чтобы никто его больше не трогал. Если бы он был деревом, никто бы не посмел заваливать его работой. А если бы он родился котом, никто бы не удивлялся, что он одинок. Не пришлось бы отвечать на ненужные вопросы, можно было бы уйти прямо посреди разговора. К тому же, все кошки по умолчанию красивы от рождения до старости. Неплохо было бы стать котом. Быть человеком слишком сложно, подумал Чу Ваньнин. Эта мысль стала последней в его человеческой голове.       − Невкусно? — Мо Жань бесцеремонно прервал мрачные размышления Бэйдоу. — Или аппетита нет? Может, включить тебе что-нибудь другое? Канал про живую природу?       «Хочу на работу», — подумал Бэйдоу и попытался слизать с мордочки приставший рис.       − Погоди-ка, — Мо Жань протянул к нему руку и осторожно, как бабочку с цветка, снял рисинку с усов. — Вот так. Ты, конечно, весь из себя элегантный, но ешь как животное.       «Я и есть животное, идиот», — горько подумал Бэйдоу.       Если бы он не был котом, то абсолютно точно покраснел бы до кончиков ушей. Никто и никогда так не заботился о нем. Никто и никогда не снимал рисинки с его лица. Да, конечно, Чу Ваньнин ел очень аккуратно и никогда не проносил еду мимо рта, но чисто гипотетические рисинки никто не стал бы с него снимать. Никто бы и не прикоснулся к нему.       Снова задумавшись, Бэйдоу ослабил контроль над ситуацией и неожиданно понял, что его гладят по голове. Как ни странно, в первую очередь он подумал, какие у Мо Жаня большие и теплые руки, что было бы неплохо остаться так на какое-то время. Только потом он ужаснулся вероломному вторжению в личное пространство и дал деру со стола.       − Извини, — крикнул ему вдогонку Мо Жань. — Просто ты такой красивый, что я не удержался.       Сердце несчастного Бэйдоу колотилось, как дикая птица в клетке. Он в несколько прыжков пересек коридор и залетел на шкаф в спальне, где и затаился. Мо Жань не стал к нему приставать, только оглядел комнату и, встретившись взглядом с котом, виновато сказал:       − Я оставил еду на столе, не стал убирать. Доешь, когда я уйду?       Бэйдоу только моргнул, не в силах пошевелиться. По всему маленькому кошачьему телу разливалось тепло, будто он пришел с холодной улицы и выпил чашку куриного бульона. Ему хотелось спрыгнуть со шкафа и — что? Человеческий мозг в кошачьем теле Бэйдоу был в замешательстве.       За обедом Мо Жань хвастался котом перед Наньгун Сы и Е Ванси. Он не называл Бэйдоу своим котом, но не потому, что его отдал Сюэ Мэн. Просто ему казалось, что столь прекрасное существо не может кому-то принадлежать. И уже то, что Бэйдоу позволил погладить себя по голове и не откусил Мо Жаню палец, было достойно восторженных речей.       − Слушай, Мо Жань, — Е Ванси понизила голос. — Ты так его хвалишь, это наталкивает на определенные подозрения.       − Какие еще подозрения?       − С тех пор, как Сюэ Мэн отдал тебе Бэйдоу, ты ни о ком больше не говоришь. Такое ощущение, что вы встречаетесь, — закивал Наньгун Сы.       − Зуб даю, он не отдаст Бэйдоу Сюэ Мэну обратно. Они сбегут вместе на Тайвань и поженятся там.       − Да вы сдурели. Уж и кота похвалить нельзя.       − Ты признал его интеллектуальное превосходство, Мо Жань, — покачала головой Е Ванси. — Значит, ты воспринимаешь его как личность. Сегодня с утра ты потрогал личность по имени Бэйдоу.       − Ну что поделать, если он умный? Он понимает, что я ему говорю, — вступился за кота Мо Жань.       − Ест, как человек, умный, как человек. Что дальше? Может, скажешь, что его надо поцеловать, чтобы расколдовать?       − Не неси ерунды.       «Надо попробовать», — пронеслась мысль на задворках сознания.       Однако вечером Бэйдоу преподнес Мо Жаню очередной сюрприз. Честно, он уже был бы рад, если бы кот хоть как-нибудь проявил свою животную сущность. Принес бы, например, сочную дохлую мышь, нассал бы в тапки, поиграл бы в бумажный бантик. Или начал бы ловить тараканов. Увы, Бэйдоу игнорировал тараканов на кухне, они его совершенно не интересовали ни в пищевом, ни в развлекательном плане.       На этот раз Бэйдоу неожиданно заявил о своей чистоплотности. Вообще он вылизывался, но слишком редко и без энтузиазма, почти с отвращением. Умываясь, Бэйдоу иногда застывал и недоуменно смотрел на свою белоснежную лапку, будто думал: «Охренеть, это что, еще и жопу себе лизать?» Его жутко бесила шерсть на языке, а от выблевывания комочков шерсти кот впадал в такой раздрай, что забирался в самый дальний и темный угол и отказывался выходить даже поесть.       Сегодня была пятница, и Мо Жань решил в кои-то веки принять ванну. Когда он начал набирать воду, на странные звуки в ванную комнату заглянул Бэйдоу. Мо Жаню в желтых глазах почудился интерес.       − Вот, собираюсь в ванной отмокать, — сказал он. — Если хочешь, посмотри.       Бэйдоу грациозно запрыгнул на стиральную машинку и посмотрел вниз на постепенно прибывающую воду. Мо Жань в очередной раз удивился тому, как хорошо кот понимает его слова.       − Не знаю, мыли тебя когда-нибудь или нет, — продолжал болтать Мо Жань, — но котам ванны обычно не нравятся. Вот собаки любят плавать и купаться, а коты на пушечный выстрел… Бэйдоу!       Но было уже поздно: кот сиганул прямо в воду, как заправский пловец. Мо Жань тут же кинулся его спасать, но Бэйдоу не выглядел как кошка в беде. Он не давался в руки и упрямо продолжал плескаться: глубина позволяла ему и плавать, и при необходимости стоять на задних лапах.       − Охренеть! — завопил Мо Жань. — Плавающий кот! Бэйдоу, ты ягуар! Зачем ты прыгнул в ванну? Ловить капибар?!       Он выключил воду, чтобы кот ненароком не утопился, а сам принялся снимать чудо дикой природы на телефон. Когда Сюэ Мэн отдавал ему кота, ни слова не говорил о том, какой он интересный. Когда Бэйдоу заметил, что его снимают, все веселье сошло на нет. У него на мордочке было написано: «Если я ягуар, то ты — капибара. Не перестанешь сейчас же — я тебя утоплю в этой ванне нахрен и выпущу тебе кишки».       − Хочешь вылезти? — Мо Жань протянул к нему руку, но кот не дался. — Будешь тут сидеть? Ну ладно, тогда помоемся вместе.       Тут узкие щелки кошачьих зрачков расширились от ужаса, и Бэйдоу ринулся из ванны, цепляясь когтями за все еще протянутую руку. Вот, началось, его уже потрошат!       − Твою мать! — завопил Мо Жань. — Больно! Ты мне чуть вены не вскрыл!       Но Бэйдоу уже и след простыл. Взобравшись вверх на плечо Мо Жаня, он спрыгнул и ломанулся в комнату, оставляя за собой на полу лужи.       Станешь тут нежиться в ванной, когда где-то в недрах квартиры дрожит перепуганный насмерть мокрый кот. Эх, не с такими мокрыми кисками Мо Жань привык иметь дело в пятницу вечером. Мо Жань раньше никогда не приставал к Бэйдоу, когда тот прятался, но сейчас решил все-таки выманить его.       − Бэйдоу, выходи, — Мо Жань осторожно заглянул под кровать.       Вся его правая рука до крови исполосована, царапины были глубокие и зудели страшно. Не хотелось бы, чтобы ему вцепились когтями еще и в лицо. В темноте под кроватью желтели огромные глазищи.       − Ты же мокрый, замерзнешь, — этот аргумент Бэйдоу проигнорировал. — Давай я тебя вытру.       Кот смотрел, не мигая. Тут Мо Жань решил зайти с другой стороны:       − И зачем ты тогда мылся, если сидишь теперь в пыли?       Как ни странно, этот аргумент сработал, и кот медленно выполз из-под кровати. Вид у него был до невозможности жалкий, у Мо Жаня аж сжалось сердце.       − Я положу полотенце на кровать, можешь на нем сохнуть.       Когда Мо Жань вернулся из ванной, Бэйдоу спал, свернувшись на полотенце калачиком. Он накрыл его сверху свободным концом полотенца и тихонько погладил мокрый кошачий лоб пальцем. Этим вечером они впервые уснули на кровати вдвоем.       Утром его ждали гневные сообщения от Сюэ Мэна:       «Что ты сделал с моим котом?»       «Ты пытался его утопить?»       «Ты совсем сбрендил, Мо Жань?»       Е Ванси написала в их чат на троих:       «Что, набрал своему любовничку ванну?»       «Нет, — ответил Наньгун Сы. — Он его достал. Бэйдоу пожалел, что его не утопили еще котенком, и решил наверстать упущенное».       Бэйдоу соврал бы, если бы сказал, что сердце его оттаяло. Однако Мо Жань был идеальным… компаньоном. Он не приставал, кормил, а теперь еще грел и иногда гладил. Удивительно, насколько приятным оказался физический контакт с другим человеком. У Мо Жаня были большие, теплые и очень нежные руки. Увидев их впервые, кот подумал, что они созданы для переламывания хребтов и откручивания голов. Тем приятней оказалась реальность — никакой опасности от рук Мо Жаня он не чувствовал, они словно созданы были для… ласки? Бэйдоу, разумеется, не пал так низко, чтобы напрашиваться на нежности, но больше не шарахался, когда его трогали, как это было в доме семьи Сюэ. Мо Жаню можно.       Он даже приходил лежать или сидеть рядом с Мо Жанем, когда тот работал или развлекался за ноутбуком. Раньше Бэйдоу тосковал от безнадежного заточения в кошачьем теле, но теперь ему стало казаться, что это не навсегда. Если по какой-то причине он таким стал, то наверняка есть способ вернуться обратно. Вот только как?       В своей профессиональной практике он с таким не сталкивался. Вообще научный подход исключал подобные явления. Не было ни одного рационального объяснения тому, что человеческое сознание в полной мере сохранило свои функции в маленькой кошачьей черепной коробке. Конечно, Чу Ваньнин занимался антропологическими исследованиями, поэтому знал, что уровень интеллекта не связан с объемом мозга. Вот, например, у неандертальцев мозги были крупнее, разве им это помогло? А у Мо Жаня башка больше, чем оригинальная голова Чу Ваньнина, и тот до сих пор не прочухал, что живет в одной квартире с человеком.       В глупых фильмах, которые Мо Жань смотрел по вечерам в выходные, встречались иногда заколдованные или проклятые люди. Чтобы это исправить, герои возвращались обратно во времени, искали колдуна или проклятый артефакт. Но весь кабинет Чу Ваньнина был забит артефактами, и пойди пойми, который из них превратил его в бессмысленную шкурку.       Мо Жань опять задрых с ноутбуком, не дождавшись окончания фильма. Был бы Бэйдоу человеком, закрыл бы ноутбук, чтобы свет не лупил в глаза. Отложил бы его на стол и накрыл бы бестолкового Мо Жаня одеялом. Но Бэйдоу был котом, поэтому не мог ничего сделать, кроме как потрогать Мо Жаня лапкой и прикусить руку.       − А? Что? — Мо Жань так резко подскочил, что ноутбук чуть не упал на пол. — Да, ты прав, Бэйдоу, уже пора спать.       Засыпая, белоснежный кот Бэйдоу думал о том, что Мо Жань за два дня так и не удосужился помазать царапины на руке. Ему было стыдно, и он очень хотел бы извиниться за последствия своего купания, но не мог. Потому что Бэйдоу был котом и не умел говорить.       Утром в понедельник Мо Жань проснулся неожиданно легко. Он очень хорошо выспался, чего уже сто лет не бывало, и ему снились странные сны. В одном из этих снов он проснулся посреди ночи в своей кровати не один. По соседней подушке разметались длинные чернильные пряди волос. На ощупь они были гладкие, точно шелк. От волос приятно, но слабо пахло цветами. Мо Жань зарылся в них лицом и снова заснул. Потом ему весь день чудился этот запах, и он жалел, что во сне не рассмотрел мужчину в своей постели. Мо Жань был уверен, что это мужчина.       Вечером после работы Мо Жань собирался ехать прямо домой, чтобы накормить Бэйдоу, но Е Ванси и Наньгун Сы затащили его в бар пропустить по стаканчику. Потом ему позвонил друг Сюэ Мэна, Мэй Ханьсюэ. Очевидно, кошачьи заплывы в ванной поселили в душе Сюэ Мэна тревогу, он не доверял талантам брата на хозяйском поприще, поэтому прислал к нему инспектора. В итоге вместо одного человека в крошечную квартирку Мо Жаня заявились сразу четверо. Обшарив все углы и нигде не найдя кота, Мэй Ханьсюэ резюмировал:       − Ну что, мне самому в морозилке посмотреть или ты сдашься с поличным?       − Да смотри, сколько влезет. Только пельмени не трогай, — пожал плечами Мо Жань.       Черта с два кот выйдет к этим шумным придуркам.       − Да он его уже съел, — сказала Е Ванси.       − С каждым разом обвинения все круче, Ванси, — громко похлопал ей пьяный Наньгун Сы. — Сначала зоофилия, потом каннибализм.       − Так зоофилия или каннибализм? Вы там определитесь уже, — раздраженно фыркнул Мо Жань.       − То есть, ты больше не отрицаешь?       − Так, а где миски с водой и едой? — серьезно спросил Мэй Ханьсюэ. — Сюэ Мэн не зря волновался? С Бэйдоу правда что-то не так?       − С ним все не так! — заявил Наньгун Сы. — Эти двое едят за одним столом. Мо Жань кормит его из человеческих тарелок человеческой едой и поит его из кружки.       − Вот что с людьми делает одиночество, — зацокала языком Е Ванси. — Мо Жань, тебе надо с человеком жить, а не с котом.       − Вот смотрю я на вас и думаю, что лучше жить с котом. Он хотя бы не несет пургу.       − А еще такой красавчик с мягкой шерсткой, — передразнил его Наньгун Сы. — О, вот он!       Мо Жань поднял голову, чтобы посмотреть, куда показывает Наньгун Сы. На кухонном шкафу под самым потолком сидел красавец Бэйдоу и сверлил их недовольным взглядом. Наверняка он ждал Мо Жаня и ужин, а получил толпу неадекватных пьяных молодых людей. Когда кота заметили, тот поспешил забиться в самый дальний угол у стены.       − И правда похож, — хмыкнул Мэй Ханьсюэ.       − На кого?       − На Чу Ваньнина, нашего профессора.       − Такие люди правда существуют? Он, наверное, очень красивый, — задумчиво произнес Мо Жань.       − Стой! Не отвечай! — Наньгун Сы налетел на Мэй Ханьсюэ и закрыл ему рот ладонью. — Если скажешь, что он такой же красивый, хана вашему профессору.       − Мо Жань по уши влюблен в кота, но этой запретной любви не дано расцвести под луной, — с драматичным подвыванием подхватила Е Ванси. — И вот он находит человека, который напоминает любимого пушистика, затаскивает в свою постель и женится на нем. Проходит пятьдесят лет, и на смертном одре Мо Жань говорит профессору Чу…       − Я всегда любил тебя, Бэйдоу, — пафосно закончил Наньгун Сы.       − Знаете, дерьмовей истории в жизни не слышал, — признался Мо Жань.       − Зуб даю, такая маньхуа уже есть. Может, даже с экранизацией.       Даже когда все разошлись и Мо Жань поставил еду на стол, Бэйдоу не соизволил спустить свою небожительскую задницу со шкафа. Похоже, он был весьма оскорблен вторжением на свою территорию. Мо Жань заглотил свою долю за один присест и поспешно удалился из кухни, чтобы его величество могли, наконец, в тишине и спокойствии приступить к трапезе.       В кровать Бэйдоу тоже не торопился. Конечно, ему больше нравилось возлежать на подушках или прижиматься к боку Мо Жаня. Вкусив прелести комфортного сна, он больше не спал в пыли под кроватью. Мо Жань до последнего оттягивал отход ко сну. Отчего-то он чувствовал себя неудобно и хотел убедиться в том, что Бэйдоу не обижается.       Наконец, кот вспорхнул на кровать, но демонстративно улегся как можно дальше от Мо Жаня. Тот в который раз убедился в том, что с ним в квартире живет очень умное и своенравное животное. В его пьяном мозгу всплыла та идиотская шутка Е Ванси про поцелуй, и он тут же потянулся к коту. Разомлев после плотного ужина, Бэйдоу не сразу понял, что происходит, а когда понял, было уже поздно: Мо Жань прижался губами к его розовому носу.       «Он реально зоофил!» — в панике подумал Бэйдоу и прописал бесцеремонному юнцу смачного леща. И когти выпустить не забыл.       Никто и никогда не касался губами его лица ни в кошачьем, ни в человеческом обличье. Это было не просто вторжение в личное пространство, это было попрание всех норм и прав на земле. Слушая жалобный скулеж Мо Жаня, который побежал рыться в аптечке, Бэйдоу подумал:       «Так тебе и надо, паскудник».       Его человеческий мозг отказывался анализировать случившееся. Точно так же он загонял в глубины сознания мысли о том, что ему безумно нравится, как Мо Жань гладит его по спине и чешет за ухом. Еще Бэйдоу любил наблюдать за тем, как Мо Жань переодевается, но отказывался признаться себе в том, что считает его привлекательным. И уж тем более он запрещал себе вспоминать сцену, свидетелем которой стал на второй день их знакомства.       Однако самым тревожным звоночком была реакция на запах кожи Мо Жаня. Коллеги Чу Ваньнина в основном пахли не очень приятно. Некоторые злоупотребляли дезодорантами, гелями для душа и одеколоном с резким «мужским» запахом. Когда они проходили мимо, профессору Чу хотелось задержать дыхание или высунуть голову в окно. Те, кто не злоупотреблял дезодорантом, часто не злоупотребляли душем и банными процедурами в целом. Даже находясь в противоположном конце комнаты, можно было сразу заключить: где-то здесь сидит грязное животное. Грязное не по необходимости, как это бывало в экспедициях, а по призванию. Но Мо Жань пах приятно. Настолько хорошо, что Бэйдоу несколько раз ловил себя на желании его лизнуть. Он держался, но уже разрешил себе спать, уткнувшись носом в руку или в шею Мо Жаня.       На следующее утро Мо Жань мало того что проспал, так еще и обнаружил, что стал жертвой ночной поллюции, которая уже давненько не заглядывала на огонек. Он быстро собрался, не глядя закинул что-то в рот и вылетел из дома, даже не убрав за Бэйдоу еду со стола. Код сегодня писался настолько хорошо, что он даже думал пообедать попозже, но Е Ванси и Наньгун Сы под руки оттащили его от компьютера и выпнули из офиса. По пути в закусочную, где они обычно обедали, друзья хранили таинственное молчание и загадочно переглядывались. Мо Жаню это не понравилось.       Когда они расселись за столом в ожидании еды, он не выдержал:       − Ну, выкладывайте.       Они хором начали:       − Когда ты успел?       − Ты себе кого-то завел?       − В смысле? — не понял Мо Жань.       − В том смысле, — Е Ванси понизила тон, — что у тебя гигантский засос на полшеи. Мы вчера ушли в половине двенадцатого, когда ты успел?