soulmate from hell

       Горячая алая кровь брызнула из раны, стремительно стекая вниз по ладони, скрапывая на одежду и землю. Вначале даже не больно — лишь глухой удар. Боль накатывает спустя несколько секунд. Она жива. Звучит абсурдно, учитывая самоубийство. Пустой взгляд устремлен сквозь лезвие, впившееся в палец. Она до сих пор не пришла в себя. Это похоже на отвратительный сон, коими страдала её подруга, на бездушную шутку Вселенной, на мираж из Ада, но никак не на её новую реальность.        Нежно-розовое, с легким персиковым оттенком, кимоно было украшено тонкими лозами и скромными цветами. Её одежда осталась там — в доме Кайки, которая, скорее всего, уже мертва. Люди вокруг бестолку снуют, суетятся в ежедневной рутине. Владе одиноко среди них — они живут, у них есть цели, причины просыпаться по утрам и возвращаться в кровать по ночам. Она наблюдает за молодыми, что украдкой смотрят друг на друга, смущенно краснея. Когда-то и она любила. Правда, никогда взаимно.        Первой любовью был одноклассник с начальной школы, хулиган и футболист, что списывал у неё все работы. Лучше бы она тратила свое время на таких же, как и она — отличников-олимпиадников. Затем были первые отношения. Односторонние, правда. Просто она дружила с ним, пока он считал, что они встречаются. Во вторые отношения она вступила, чтобы спастись от другого парня, что от вечных отказов начал вести себя агрессивно. Вторая влюбленность настигла внезапно и, пожалуй, была самой странной. Он был её одноклассником. Нелюдимый, спокойный, с хорошим вкусом в одежде и обворожительным смехом. Кто-то говорил, что у него есть девушка, кто-то, что он встречается со своим лучшим другом. Это уже не столь важно — он отверг её признание. Благо, не растрепал никому, не подверг её издевательствам. После него была её лучшая подруга. Недаром мальчишки с класса шутили, что они лесбиянки. Но та любила мудака. Влюбленность в другого одноклассника нагрянула как гром среди ясного неба. Но Влада уже была умнее: тот самый друг второй влюбленности — не лучший вариант. Третий раз в отношения она вступила от скуки. Имитировать чувства она научилась быстро. Но что насчет её нынешней ситуации? Сможет ли она избежать его, или они оба будут имитировать то, что у нормальных людей называется любовью?        Сегодня их выдернули из подобия на лазарет, оставив у главного дома сидеть на гальке. Вокруг было много людей, каждый был чем-то необычен: двухметровый мужчина с белыми глазами чем-то и притягивал, и отталкивал, в целом вселяя спокойствие, чудик с желто-красными волосами и перекачанный мужчина с малиновыми глазами разговаривали в стороне, несколько пожилых мужчин сидели в тени и лишь двое: агрессивный парень и убийственно-спокойная девушка поглядывали в их сторону. Ощущение того, что она зверь в цирке вновь настигло её. Довольно неожиданно эти двое двинулись в её сторону, на что насторожились и остальные. — От тебя сильно несет демоном. Не удосужишься объясниться? , — направил он на неё острый конец вытащенной катаны. Подняв глаза, девушка неопределенно двинула головой в сторону Ясухиро, не понимая ни слова, сказанного беловолосым мужчиной. Глаза у него были жуткие — похожие на сморщившиеся изюмины, темно-фиолетовые радужки скрывали черный узкий зрачок, белки глаз покраснели, окись немного собралась в уголках. Да и сами глаза были навыкате. Глядя на такую «красоту», она могла лишь предполагать о проблемах со зрением у него.        Ясухиро вздрогнул, неосознанно отодвигаясь от охотника. Уж больно мужчине не нравились последние недели его жизни. — Вроде это должно быть тайной, а приходится трепаться со всеми. Она — соулмейт демона с установленной связью. Видишь рисунки на лице? Такие же у него, — вполне миролюбиво объяснил он, шарахаясь от подошедшей к нему девушки. Это не лицо — маска. Глаза пусты, как у фарфоровых кукол, натянутая улыбка угрожает без слов. Само естество темноволосой кричало о затаенном недоверии.

***

       Порывы холодного ветра пронизывают насквозь, забираясь под кожу, прямо в кости. Равнодушное желтеющее солнце нещадно орошает сухую землю своими лучами, поднимая в воздух испарения. Дышать тяжело, но виной ли тому капризы природы или плотный ком невыплаканных слез?        Тридцать седьмой день. Венки уже убрали, хоть до сорокового и оставалось всего ничего. Деревянный крест с прибитой табличкой слегка покосился в тени старой вишни. Иронично, не правда ли? Вишневое дерево — символ долголетия, но его цветение — символ скоротечности жизни. Груша по другую сторону двух могил тоже понуро опустилась ветвями к земле.        Думала ли Карина, что однажды будет стоять перед этими могилами, пытаясь разглядеть былой блеск в глазах усопших на фотографиях?        Сзади подошел молодой, но весьма уставший, мужчина с младенцем, замирая с тоской возле груши. Этой могиле уже четыре месяца. С фотографии на надгробии на мир смотрит молодая несчастная душа. Черные волосы с красным отливом, кажется, у неё родной цвет — русый, удивительные теплые зеленые глаза, с разбегающимися коричневатыми пятнышками на радужке — они всегда общались глядя друг другу в глаза. В детстве Влада и Лера были весьма похожи. Но они росли, менялись, стали двумя сторонами одного целого — как Инь и Янь.        Зеленовато-коричневатые против серо-голубых; крашенные черные против высветленного блонда; жажда стать матерью против жажды жить для себя. И сколько же у них общего? Они дружили, казалось, всю свою осознанную жизнь, и, на самом деле, они были одним и тем же человеком, одной судьбой, что разошлась в разные стороны, что бы соприкоснуться в снежном феврале. От воспоминаний о запятнанном кровью снегу, начало тошнить. Но что поделать? Карина наблюдала за тем, как санитары убирают тело, сидя на заднем сидении полицейской машины. — Мое сочувствие, — невесело хмыкает мужчина, которого, все еще, в глубине души она ненавидит, — я мало знал Владу, но многое о ней слышал.        Безмолвно Карина продолжила стоять, сжав одну ладонь в кулак. Дмитрий меланхолично разглядывал то её лицо, то фотографию Влады. Под его голубыми, опухшими глазами темнели синяки, приобретенные во время жизни отца-одиночки. Слез у мужчины уже давно не стало — нет времени на все это.  — Так и зачем ты здесь тогда? , — выплюнула девушка, положив васильки на землю.  — Ты меня ненавидишь, — констатировал он факт, понуро улыбнувшись, — я тоже себя ненавижу.        Это не страшно. Ненавидеть себя — вполне нормально. У каждого есть какие-то проступки, что преследуют по ночам кошмарами. Дмитрий ненавидит себя за то, что повелся на желание своей возлюбленной, Карина ненавидит себя за то, что не остановила Леру. Беременность в семнадцать лет не всегда проходит успешно, а Лера не отличалась хорошим здоровьем, подрываемым сигаретами и алкоголем. Конечно, двое имели на неё влияние, но они не всегда могли быть рядом.        Жизнь раскидала пятерку подруг, растрепав надломленные души. Первой улетела Эмма, променяв подруг на отношения и сомнительную карьеру, следом отправилась Вероника, с головой ушедшая в учебу. Лера умерла при родах четыре месяца назад, а Влада растворилась в феврале, призраком блуждая в сознании последней — Карины.  — Стоите с такими лицами, как будто рыдали с первого дня на этих могилах, — морщится Илья. Его нахождение здесь озадачивает. В десятом классе она любила его, но он её — нет. Их дороги разошлись, погрязая во взаимном уважении. Что же он стоит с ними? Почему говорит с отвращением?        Но его глаза наполнены слезами. В конце концов, она не была никогда ему чужим человеком. Особенно если учитывать все детали. Повернувшись к нему, Карина достала обгоревшую фотографию.        Что это? На зеркале в ванной скотчем была прикреплена фотография. На белом покрывале зимы, в полуобороте стоит Влада, держа в руках огромный букет разноцветных лилий. Рядом с ней Он. Это их последняя совместная фотография. Кажется, сделана была еще в классе десятом. Они такие счастливые, что начинает тошнить. Спустя три недели после это «фотосессии» его найдут мертвым в его же кабинете.        Внизу на фотографии приписаны инициалы, и Карина чувствует как дрожат её руки. Нет, этого не может быть. Копий фотографии всего две: одна в альбоме у Влады, другая — в его личных вещах. «С.О. В.О. — то, что не дано забыть». Но на обратной стороне помадой было дописано «Н.К. и Б.С.», игриво отпечатавшись на зеркале.        Внутри все похолодело. Только двое в окружении Влады имели такие инициалы. Один из них мертв. Нахлынувшие воспоминания превратились в агрессию и злость. Карина схватила плоскогубцы, что остались после ремонта, и кинула в зеркало, разбивая его. Она не знает что произошло — Влада всегда старалась перевести тему, даже применяя насилие, но она знает всех участников этой «заварушки», из которых только двое остались в живых. Но почему Карина? К трагедии этих людей она ведь не имеет дела… В голове словно сгустился туман.        Керамическая раковина была полна крови, медленно стекающей в слив. Разбитое зеркало смеялось сломанным, режущим слух смехом, глядя тусклым серым взором сотен осколков. Схватившись за зажигалку, брошенную здесь когда-то Владой, Карина подожгла фотографию, чувствуя, как силы покидают тело. Оставалось лишь медленно осесть на пол, прячась от дымка.        Танцуя в предсмертной агонии, белая бабочка сгорала в огоньке. Карина задыхалась, силясь подняться, но замерла, наткнувшись взглядом на эту картину. Что-то точно она упускает. Эту бабочку она видит не в первый раз.        Это можно было бы назвать дурным сном, если бы зеркало не было бы разбитым, а почти сгоревшая фотография не лежала на раковине. Ни Карина, ни Дмитрий не были в курсе событий, что Влада называла «Горизонтом». Только Илья, стиснув зубы, глядел на фотографию. Он был случайной жертвой, что стала переломным моментом. Если бы не Влада — эта «таинственная» Н.К. избавилась бы от него, как от свидетеля. Если бы не он — пострадали бы все остальные.        Это было в начале осени: все бывшие ученики получили анонимные письма, призывающие вернуться в родной город. Приехали не все. Из выживших один остался инвалидом. Карине и Лере тогда повезло — они не приехали.  — А я говорил Владе, что её надо убить. Вот только кого теперь она ищет? Вроде же сидит в тюрьме…

***

       Вот и все. Собрание окончено. Никто не рад. Знала бы Влада значения слов, она бы тоже была расстроена, но Ясухиро ей почти ничего не перевел.        Беловолосый охотник стал Хаширой Ветра — его учитель, бывший Хашира, был убит демоном. Кукольная девушка потеряла свою сестру — Хаширу Цветка. Владу с Ясухиро представили особыми жертвами. Общий упадок духа ощущался физически — он вился удушающей лозой, цепляющейся за горло, проникающей шипами под кожу, листиками в мысли. Люди слабы перед демонами. Люди, в принципе, слабейшие существа.        Тягучий душный запашок крови тянулся по дорожкам к поместью, скапливаясь на этой площадке перед домом Главы. Словно почуяв что-то, Влада приложила к носу тыльную сторону ладони. Кровь. В переносице щипало, но найти причин кровотечению она не могла — давление не подскакивало, плохо она себя не чувствовала. Но капли продолжали сочиться из ноздрей, напрягая уже не только её, но и остальных. Возможно, это было вызвано жаром метки, а может и нет. Отвратительнейшее чувство вины накрыло её с головой, утаскивая в неприятную пучину темноты рассудка. Потеря ею сознания завершила это безрадостное собрание.

***

       Надоедливая мелюзга. Они похожи на мух, что слетаются на остывающий труп, но лишь раздражают назойливым жужжанием. Стряхивая кровь с лезвия, демон испытывал разочарование. Его предали. Не то, чтобы он не предполагал такой вариант, но неприятный осадок остался, отдавая горечью на кончике языка. Подумать только! Его обманул и предал человек. Человек!        Он действительно надеялся на благоразумие женщины, оставляя под её присмотром своего соулмейта, но Музан оказался прав. А охотники, чья кровь теперь блестела на траве, лишь подтверждали догадку о том, что это была её задумка. Спасла девушку и мужчину, покончила с собой, оставляя демона «в дураках». Хитро.        От жара метки досада только разливалась в груди. Глубоко вздохнув, он вернул себе равнодушно-надменный вид. Стоит найти сбежавших, что не столь трудно, учитывая, что он все еще чует её горький запах. Но, не смотря на внешнее спокойствие, внутри продолжала клокотать злость, требуя высвобождения. Конечно, он мог бы спустить злость на них, сразу же найдя, но не факт что они смогли бы выжить. Помниться она останавливалась в деревне около его леса. Быть может, он там сможет «выпустить пар»?        Вообще, Кокушибо считал, что её стало слишком много в его жизни: их метка, её запах, её образ, что недавно появился во снах…        Прошлым днем ему приснился смутный сон.        Уличные фонари берегут стремительно снующих прохожих от надвигающейся темноты. Птицы тревожно поют о закате, что окрашивает небо в тревожные цвета. Оранжево-желтые потеки, что ближе к горизонту переходят в броские алые оттенки, золотящиеся темно-синие облака, пропускающие полосами свет последних лучей. На другой стороне неба раскрывает прожорливую пасть ночь, зияя дырами бледных звезд.        От вечерней прохлады дышится легко-легко, словно пропитанный ароматом трав и цветов воздух сам заполняет легкие. Но в то же время что-то сводит легкие судорогой. Прозрачные капли срываются с неба, пытаясь затушить фонари. Их симфония нежно шелестит по листве, растворяется мерном стуке по черепицам крыш. Сейчас он — ведомый. Чужое биение сердца ощущается под его ладонью, лежащей на хрупкой спине. Не смея опустить на партнера взгляд, он прикрывает глаза, чувствуя себя в чужой власти.        Тонкие холодные руки обвивают его за талию, узкие ладони крепко сжимают ткань, впиваясь в неё ноготками. Едва теплое дыхание отпечатывается на открытых ключицах. Люди проходят мимо, не обращая внимания. От человека, которого он обнимает, тянет цветочным букетом и снегом.        Она отстраняется, заглядывает в глаза, но от него ускользают черты её лица. Кто это? Такой знакомый запах…        Она с трепетом берет его за ладонь, но дрожит не от страха. Ведет. Ведет куда-то дальше, по едва освещенной дорожке, и её имя крутиться у него на языке. Но он оступается, замирает на краю бездонной черной пропасти. Девушка… Женщина… Она… Она продолжает идти, легко отпустив его ладонь. Идет прямо по пропасти, словно её выстлана невидимая тропа. И оборачивается на полпути. Смотрит. Ждет. Зовет за собой.        Какое странное чувство. Ему страшно. Он чувствует её зов, и тело дрожит от желания пойти, но разум и что-то внутри сопротивляется, кричит о том, что он упадет. Она пересекает пропасть без него, останавливаясь на другой стороне. Рядом с ней неясными призраками стоят еще трое: мужчина и женщина с младенцем. Их лица смутно кажутся знакомыми.        Сбоку к нему подходит серая тень. Два больших слабых крыла, обессиленно опущенных, тянутся по земле. Он широко раскрывает глаза, глядя на подошедшую девушку. Ангел? Два потемневших запыленных крыла да треснувший нимб. Он смотрит в её серые глаза и видит свое отражение. Оборачивается, к пропасти, но его хватают за ладонь. На другой стороне стоят те, кого он когда-то трепетно любил. Брат смотрит, тихо улыбается краешками губ, приобнимая свою жену за плечо. Они счастливы, они снова вместе, как и должно было быть. Жена Мичикатсу мягко улыбается, без укора глядя на него склонив голову вбок. Она все еще ждет его, и ему хочется вновь ощутить её призрачное, но животрепещущее тепло. Вот только он даже имени вспомнить не может, что заставляет его стыдливо прятать взгляд.        Сжав его ладонь, ангел раскрывает крылья, позволяя старым ранам на них разойтись, выпуская наружу самую обычную кровь. И только сейчас он замечает, что они подрезаны снизу, держаться едва ли не за счет костей. Разрушающийся нимб тускло светится. Ангел бросается вперед, крыльями тормозя падение. И он падает следом за ней, ведь его так и не отпустили. И в падении в пропасть он чувствует страх, глядя на по-прежнему добродушные лица призраков. Вскоре, в темноте собственного рассудка, он различает лишь тусклый свет чужого нимба и холод её ладони.