Ошибка. Замри...

      Рубби была прекрасна! Что может быть лучше для матери, чем счастливые дети. Какой они со Стивеном были замечательной парой! Белоснежное кружевное платье со шлейфом, обнажённые плечи, венок с фатой и вуалью. Чёрный френч и белоснежная сорочка, белая роза в петлице. Принц женится на её маленькой принцессе. Как они смотрели друг на друга! Их нежность безмерна, влюблённость до самых звёзд.       Хелен сияла. Трепет разливался в душе. Пусть они будут счастливы. Пусть никогда не познают сомнений, через которые ей пришлось пройти. Пусть избегут ошибок и будут преданы друг другу до смерти.       Она дрожала под натиском прозрачных серых глаз. Казалось, это просто неизбежно. Где бы она ни была, его взгляд преследовал неотступно. Она с мольбой смотрела на него: «Прошу, не усложняй… Ты сказал — никто не узнает!» И его ресницы плавно смыкались, словно нестерпимая боль пронизывала сердце Уильяма. Он страдал, Хелен это видела. Всё становилось сложнее помимо их воли. «Рон заметит!» — вопило благоразумие. «Нельзя допустить ошибку! Нельзя!» Но она украдкой любовалась им, ненавидя себя всем своим нутром. Сознание, как больное, кричало: «Уильям! Хочу быть с тобой! Ненавижу тебя! Ты мне нужен!»       Они, словно тени, наблюдали жизнь из своих тёмных укрытий. Как Стивен кружил любимую жену в волшебном вальсе, как их трепетные губы соприкасались в блаженстве. Как сплетались их руки. Как он легко, с обожанием носил её на руках.       «Рубби, будь счастлива, моя девочка! Храни вашу любовь!» — молила Хелен.       «Не упусти её, Стив! Будь рядом. Люби и береги бесконечно…» — отчаянно надеялся Уильям.       Хотел бы он быть рядом со своей любовью… Со своей несбыточной страстью, до которой, кажется, так легко дотянуться. Вот она! В каких-то жалких нескольких шагах. Но это невозможно. Нельзя. Чужая жена.       Он ненавидел себя за эту слабость. Из всех женщин в мире он смог полюбить лишь ту, что всегда была занята. Он знал это с первой минуты знакомства, с первой строчки, но не смог противиться. Как же это больно… и сладко — видеть её, любоваться, слышать её голос, мечтать о её руках, о манящих губах, вспоминать её стоны. Ад. Невыносимый. Всепоглощающий. Желанный. Душераздирающий.       Уильям раньше думал, что он совершенен. Что его мысли и чувства всегда под контролем. Но нет… Эти карие глаза дурманят. Её взгляд словно умоляет о пощаде и в то же время о решительных действиях. Она сводит с ума, как ещё ни одной женщине не удавалось. Запретное. Он всегда мог позволить себе что угодно, мог купить всё. Но не её. Его Гермиона — далёкая, недоступная. Это струящееся насыщенно-зелёное платье, словно цветущее вокруг лето, приковывает взгляд. Его сын влюблён в девушку, и это чувство взаимно. Отец рад за него. Но почему тогда так невыносимо больно? Видеть мать невесты, всё равно, что тупым лезвием рвать сердце на части.       «Чужая…»       «Не смотри так…»       «Хочу тебя!»       «Прошу, забудь! Я не твоя! Это была ошибка, милый… невыносимый… не смотри так! Умоляю!»       «Как мне справиться? Как забыть?»       «Я не знаю…»       Проклятая страсть…       Хелен дрожит. Как это вынести? Рон обнимает её за талию.       — Наша дочь — самая красивая невеста, — с нежностью шепчет он. — Жалею, что у тебя не было такого платья. Знаешь, у меня идея! Давай Серебряную отметим, как настоящую свадьбу? Ты наденешь белое платье…       — Боже, Рон! — и её глаза наполняются слезами от переполняющей благодарности и стыда. Она — вселенское зло, предательница, шлюха…       — Хорошая идея, правда? — улыбается муж. Он так счастлив, так мил! Она безумно любит каждую его морщинку! Каждую рыжую прядку. Его нежный голос и чуткость. Родной, самый близкий, всё понимающий Рон! Ну за что? Чем она заслужила это счастье — быть его женой? Недостойной, грязной, но любимой.       — Не знаю, Рон, — смущённо улыбается Хелен. — Какая из меня невеста?       Муж целует её руки, смотрит в глаза игриво и тепло.       — Самая прекрасная!       Она улыбается, ощущая волну мурашек, проносящихся по всему телу. Одно неверное движение, и она утопает во всепоглощающем взгляде прозрачных серых глаз — настойчивом, жадном. Невыносимом. Этот день слишком жаркий. Она снова в огне, цепляется за мужа, как за шанс на спасение. Нужно прожить этот день, потом ночь… перетерпеть эту соблазнительную муку. Завтра они покинут его дом, и всё наладится. Нужно просто потерпеть.       Как жаль, что в реальном мире нельзя войти в камин и просто исчезнуть. Ей хочется остыть, быть уютной домохозяйкой, вышивающей цветы и ожидающей появления внуков. Но внутри полыхает негасимый вулкан. Хелен надеется, что сгущающиеся сумерки позволят ей скрыться. Уйти хоть ненадолго в тишину. Рубби с восторгом обнимает маму, шепчет:       — Спасибо вам за этот день! Мамочка! Я с ума сойду от счастья!       — Я так рада за вас, ты не представляешь! — с блаженством зажмуриваясь, шепчет Хелен. — Берегите друг друга!       Рубби, словно бабочка, мчится к любимому. Стивен обнимает её, улыбается так же счастливо, а Хелен снова встречает тяжёлый взгляд Уильяма. Он лишь на несколько мгновений теплеет, когда смотрит на сына. А потом… мужчина уходит. Растворяется во тьме.       Хелен чувствует свою вину. Если бы она тогда рассказала Рону о шантаже, если бы не поехала на то авантюрное свидание, всё было бы иначе. Сейчас ни она, ни Уильям не страдали бы. А он страдает — она уверена. Хелен стала искать Рона. Ей нужно быть с ним. Нужна поддержка, чтобы не сорваться. Не сбежать. Боже! О чём она думает? Единственное, чего она хочет — найти Уильяма. Невыносимый ад! Куда подевался Рон? Он так нужен именно сейчас!       Она вошла во тьму. Тьму, поглотившую сад, наполненный ароматом цветов. Она не знает, куда идти, просто идёт, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги. Она одна. Наконец-то. И на какое-то мгновение Хелен чувствует облегчение. Тишина умиротворяет, освобождает, и она почти уверена, что никого не встретит. Недалеко поблёскивает озеро, женщину обдаёт свежестью и прохладой. Она вдыхает поглубже, и вдруг слышит торопливый шёпот.       Сердце обрушивается, когда она узнаёт голос Рона:       — Миссис Сомерсет, это неправильно! Я понимаю ваше увлечение, но я совсем не тот Рональд Уизли! Я…       — Боже! Вы просто не представляете, как похожи на него! Совсем не то, что Руперт! Вы настоящий Уизли! Никто не узнает…       — Я женат, вам ясно?!       — О, ваша жена просто прелесть! Так похожа на канонную Гермиону! Но, к сожалению, женщины меня не интересуют! — женщина тихо засмеялась, а Хелен тихо подкрадывалась всё ближе, скрываясь за деревьями.       — Миссис…       — О, прошу! Зови меня Лаванда!       — Что за игру вы затеяли? — прошипел Рон, и вдруг громко застонал. Хелен зажала рот рукой и ускорила шаг.       — Тебе понравится, мой Бон-Бон.       — Нет-нет! Я же… нат…       Его стон разрезал воздух и её сердце. Хелен бросилась к нему, но тут крепкая рука сжала её запястье. Стоны мужа, были так близко, глаза заволокла пелена, но Хелен видела его прислонившимся к дереву, а перед ним на коленях стояла блондинка с длинными вьющимися волосами — мать Стивена. Каждое движение её головы знаменовалось стонами Рона.       Хелен задыхалась и пыталась вырваться, и как только открыла рот, чтобы закричать, её талию обвила настойчивая рука, а рот зажала властная ладонь.       — Он не безупречен… — хриплый сладкий баритон опалил её ухо, вызывая мороз по коже.       Хелен дёрнулась, заливаясь слезами от отчаяния. Её Рон стонет там, от ласк другой женщины! Невозможно!       — Ты должна понять, что все мы грешны! Слабы…       Его ладонь ослабла.       — Пусти! — зашипела она. — Это неправильно! Пусти! Это ты всё подстроил?! Ты!       — Это его выбор! — прошептал Уильям, приближаясь к её лицу. — Он мог противиться, но не захотел. Как ты тогда.       Стоны становились всё громче. Рон подходил к финалу, она это знает.       — Малфой. Мерзавец… — сквозь зубы процедила она. Его ладонь мягко скользнула по её щеке.       — Я люблю тебя, Грейнджер, — страстно прошептал он, касаясь губами её щеки. — Хочу быть с тобой. Твой муж и значения не придаст случившемуся. Это просто страсть и немного алкоголя…       — Признайся, ты всё подстроил! — дрожа простонала Хелен, слушая как её муж яростно рычит, изливаясь в рот бывшей жене Уильяма.       — Я тут ни при чём, Хелен, — безрадостно ухмыльнулся Уильям. — Она просто фанатка.       — Я должна была…       — Теперь вы квиты. Твоя совесть уже не так мучит тебя?       — Это всё неправильно… — послышался утомлённый голос Рона. — Вы… вы…       — Никто не узнает! Обещаю, — заверила «Лаванда». — Просто маленькая шалость. Ох, ты такой, классный, Рон. Не могла глаз от тебя отвести…       Хелен снова дёрнулась, готовая снести буквально всё на своём пути, но крепкие руки Уильяма удержали.       — Пусти! — рыкнула она.       — Не устраивай скандал на свадьбе, прошу. Наши дети не виноваты…       — Надеюсь, твой сын не такой чокнутый, как ты и его мать! — злобно прохрипела Хелен.       — Надеюсь, твоя дочь такая, как ты, — ласково зашептал Уильям, — страстная, дерзкая…       — Замолчи! Отцепись! И не смей так говорить о моей девочке! — сквозь зубы шипела она.       — Тебе не кажется, что ты первая заговорила о моём сыне?       — Ты всю жизнь мне испоганил! Ты и твоя… бывшая — придурки! Извращенцы! Думаете, раз вы богаты, можете помыкать нами?! Мерзавец!       — Хелен, пожалуйста! — простонал Уильям, выпуская взволнованную женщину из рук. — Я никогда не хотел тебе зла…       — Я знаю! — скрыв лицо в ладонях, прошептала она. — Пожалуйста, уйди! Мне нужно это как-то пережить… Как он мог?       Слёзы заструились по щекам.       — Ты сама знаешь… — вздохнул мужчина, и она подняла на него измученный взгляд.       Красивый. Это всё, что приходило на ум. Хелен чётко осознавала, что его внешность — её слабость. И этот парадный костюм, аккуратно уложенные белоснежные волосы и его бледность — всё в нём привлекает, заставляя забывать о том, как это неправильно. Мучительно.       — Уходи, пожалуйста! — прошептала она. — Ты ведь понимаешь, что ничего не может быть. Не стой над душой…       — Хелен, я знаю, он любит тебя. Мужчины слабы перед вами. Увы. Но то, что он сделал не имеет значения. Только ты для него важна.       Хелен смотрела на него поражённо, её удивлению предела не было.       — Почему ты это говоришь? — выдохнула она.       — Не хочу, чтобы ты страдала.       — Но ведь… для тебя имела значение та встреча, не так ли? — почти со страхом спросила она, боясь разочарования.       Уильям запрокинул голову, долго смотрел в звёздное небо, потом снова посмотрел ей в глаза.       — Я живу тем днём… Гермиона, — еле слышно шепнул он. — Ты ведь знаешь.       Дурацкое женское самолюбие! Она ненавидела себя за это. Его слова, словно мёд для души. «Я люблю тебя…» Музыка, которой не достоин её слух.       — Тебе лучше уйти, — отведя взгляд, тихо произнесла она.       — Ты не передумала, Хелен? Помни, что мне нечего терять и… я готов развестись…       — Он случайно… ты сам сказал, — понуро произнесла она. — Я уверена, он… признается и попросит прощения.       — Этого никогда не будет, — усмехнулся Уильям. — Рональд ни за что не признается. Живи как жила. Ты права: семья — это главное. Неважно, чего вы хотите, главное… образ благопристойности.       — Да как ты смеешь?! — зашипела она, бросаясь к мужчине. — Ты ничего не понимаешь! Для тебя развод обычное дело — потеря средств! Мы почти двадцать пять лет вместе. Что такого? Все ошибаются, и я ошиблась!       Он смотрел на неё настойчиво, уверенно. Хелен вдруг ощутила холод, пробирающийся под кожу. Она вздрогнула, когда его руки мягко коснулись её запястий. Ну почему его прикосновения действуют так магически, превращая её тело в воск? Ласковые движения вверх к плечам, шее, и её ресницы безвольно смыкаются, она чувствует, как его тепло согревает, и её пальцы, дрожа, сжимают лацканы его пиджака.       — Это не было ошибкой, — шепчет он возле её лица, еле ощутимо касаясь кончиком носа её щеки.       Хелен прерывисто вздохнула, с трудом открывая глаза, встречая его нежный взгляд.       — Чужая жена… — выдохнул он, — если бы ты знала, как я жду, что однажды ты станешь моей.       Они безотрывно смотрели друг другу в глаза, когда его губы чутко тронули её губы трепетным, робким поцелуем, словно влюблённый неопытный юноша, боящийся оттолкнуть девушку. Хелен таяла от его нежности, понимая, что он может быть не только дерзким и безжалостным. Он может быть любым… для неё. Сердце разрывалось от блаженства и страха, а его губы бережно ласкали её сомкнутые упрямые губы.       — Хелен… — прошептал он, чуть настойчивее припадая к её рту, и держаться стало невыносимо. Её губы приоткрылись, а веки потяжелели, впуская его, разрешая, отдаваясь пылко, голодно, словно вся жажда мира была утолена в одно мгновение, и её руки обвили его шею. Женщина приподнялась на цыпочки, а он склонился к ней, утопая в долгожданной ласке.       Их стоны, тихие, сдержанные, сводили с ума, ароматы цветов кружили голову.       Вдалеке раздался смех, аплодисменты. Уильям отстранился.       — Заметят наше отсутствие. Возвращайся. Детям пора уезжать. Прошу, останьтесь, даже если он захочет уехать.       — Он не сядет выпившим за руль, — шепнула она.       — Хорошо, — Уильям улыбнулся и его улыбка так согрела ей сердце. Он счастлив в это мгновение. Как давно она не видела его таким. Кажется, прошёл год.       — Не приходи, прошу. Не искушай. Всё это неправильно.       — Тогда ты приходи, — прошептал он, нежно прижимая её к себе, опьяняя своим ароматом, — приходи сюда, хорошо?       — Нет, Уильям, я не приду, — простонала она. — Это нужно прекратить, пока всё не стало ещё хуже. Я уверена, он раскается…       — Хелен, пожалуйста, не будь такой наивной! Ты ведь не сказала ему…       — А он скажет, я уверена. Он повинится и будет просить о прощении, я уверена. Не приходи. Не жди меня, — жёстко произнесла она и оттолкнула мужчину, устремляясь в сторону замка.       Он смотрел ей вслед, пока Хелен не исчезла за деревьями, тогда Уильям медленно пошёл следом.

***

      Молодожёнов проводили в свадебное путешествие. Гости продолжали пить и веселиться. Хелен удручённо наблюдала за мужем, который внезапно стал налегать на спиртное, вести себя развязнее и немного хамовато. Пытаясь его урезонить, Хелен каждый раз натыкалась на незнакомый прежде взгляд мужа. Какой-то неадекватно надменный.       — Не говори мне, что делать, — заявлял он, и Хелен взволнованно отстранялась, снова и снова переживая то, что увидела и услышала у озера.       «Лаванда», которую в самом деле почти все называли Лав, была совершенно спокойна и вела себя так же, как и до случившегося. Она была весела и общительна. Хелен было ужасно неприятно и обидно, но осознание того, что она сама была не лучше, смягчало вину мужа. Может быть, его гнетёт совесть, потому он такой? Дети разбежались кто куда, найдя для себя новых знакомых, и Хелен сидела одна, пока Уильям вдруг ни очутился за её спиной. Его ладонь мягко, незаметно для окружающих, коснулась её плеча. Женщина нерешительно оглянулась.       — Зачем? — шепнула она. — Тебе лучше…       — Моя гостья скучает в одиночестве. Я не могу оставить её в таком положении. Это невежливо. Похоже, Рональд порядком набрался.       — Не говори так, — вздохнула она. — Мы ведь не каждый день дочь замуж выдаём.       — Ты не должна терпеть грубость.       — Он вовсе не груб, — она недовольно повела плечом, стряхивая руку Уильяма.       — Тебе неприятно моё общество?       — Не в этом дело. Я просто устала и хочу уйти.       — Ваш дом готов.       — Надеюсь, там нет камер? — она настойчиво взглянула ему в глаза. Уильям смутился, огляделся.       — Никаких камер. Послушай, я так и не извинился…       — Не нужно. Я попробую уговорить его пойти спать.       Но Рональду было весело. Лав потащила его танцевать, и он нисколько не возражал, откровенно разглядывая шикарную блондинку. Хелен горела от злости и неловкости. Муж не хотел уходить. Тогда она просто отправилась в домик для гостей, заметив, что Уильям проводил её внимательным и немного обеспокоенным взглядом.       Она ждала. Внутри всё трепетало от неопределённости и обиды. Её Рон совершенно спокойно позволил другой женщине сделать то, что всегда было её привилегией. Так просто сунул свой ствол в рот какой-то потаскухе! Она снова ругала себя, считая себя ничуть не лучше. Но Рон! Как он мог это допустить? Хелен не представляла, что же будет теперь? Как с ним быть? Она ждала.       Но ещё больше хотелось скрыться. Уйти туда, где её жизнь сплеталась с жизнью другого мужчины. Войти в его комнату, уткнуться в его плечо лицом, утонуть в его объятиях и бархатном голосе. Она задремала, прислонившись к спинке кровати, и почти вскочила от того, что Рон рухнул рядом на свою половину большой кровати.       — Наразвлекался? — недовольно спросила она, хотя совершенно не собиралась разговаривать в подобном тоне.       — Да я бы ещё не прочь, — усмехнулся он, — но все разошлись по своим комнатам трахаться.       У Хелен пропал дар речи, а Рон рассмеялся.       — Что? Это же очевидно! — выпалил он и потянулся к жене, обнимая её за бёдра и подтягивая к себе.       Он уткнулся лицом в её живот, игриво куснул и поднял на неё озорные пьяные глаза.       — Я соскучился, Элли! Почему ты сбежала?       — Просто устала, — вздохнула она. — Пора спать.       — Даже не надейся! — Рон крепче прижал её к себе, начав настойчиво задирать подол её праздничного платья. — Я намерен трахаться, уверен, все уже занялись этим приятным делом. Хотя… кроме Уила. Нет, этот зануда нафиг никому не сдался.       Что-то больно кольнуло внутри. Она с трудом подавила возмущение.       — Почему ты так решил? — почти без интереса спросила она.       — Да ты посмотри на него! — рассмеялся Рон. — Кусок камня. Ощущение такое, что его загипсовали, и у него ни один орган шевельнуться не сможет. Даже говорит с трудом.       — Ты можешь ошибаться… — тихо ответила она.       Это так несправедливо! Так грустно. Уильям совершенно не такой!       Хелен вдруг ощутила касание губ мужа. Он целовал и покусывал её бедро, ей всегда это нравилось, но почему-то к горлу подступила тошнота. Перед глазами Рон и Лав на коленях, его стоны блаженства. Хелен быстро сползла с кровати. Муж удивлённо уставился на жену.       — Элли, ты чего?       Она в ожидании смотрела ему в глаза. Но ничего не происходило. Ни один мускул не дрогнул на его лице.       — Не хочешь принять душ? — вдруг спросила она. Рон откинулся головой на подушки.       — Да брось, Элли! Я хотел спонтанно как-то, чего с тобой?       Она чувствовала, как начинает закипать.       — Куда ты исчезал? — не выдержала она, понимая, что он совершенно не намерен в чём-то признаваться.       — Да так, прогулялся немного, — невозмутимо дёрнул он плечом.       — Один?       Тут его веснушчатое лицо стало покрываться алыми пятнами, но выражение совершенно не изменилось.       — Один, с кем же мне прогуливаться. Ты общалась с Рубби…       — Рон… — разочарованно простонала она.       Кажется, он так полыхал лишь однажды, когда ревновал её к неизвестному «Драко Малфою». Это была искренняя безмерная ревность. А сейчас он, похоже, горит от собственного вранья.       — Я… искала тебя… — дрожа всем телом, шепнула Хелен.       Рон резко сел, повернувшись к жене спиной. Она видела, как его дыхание углубилось, как округлились поникшие плечи. Рон зарылся пальцами в волосы, нервно сжал их.       — Клянусь, Элли… — еле слышно произнёс он, — это… случайно вышло…       Её глаза невольно наполнились слезами. Хелен не могла понять, чего испытывает больше, удовлетворения или обиды. Ей было больно. Вот что испытывает человек, которого предали.       — Солнышко, клянусь! Я этого не хотел! — Рон тут же поднялся и нерешительно направился к жене. — Она сама полезла, не знаю, как это вышло. То ли я перепил, то ли… Клянусь! Со мной первый раз такое!       — Ну конечно! — иронично усмехнулась Хелен, и слёзы сорвались с ресниц.       — Элли, поверь! — Рон страдальчески сложил ладони перед грудью, словно в молитве. — Мне так жаль! Я не хотел! Я же даже её не трахнул, это был просто ми…       — Замолчи! — выдохнула Хелен, закрывая уши ладонями. — Не хочу слышать! Я всё видела! Ты… так стонал…       Она спрятала лицо в ладонях и зарыдала, кажется, только теперь осознав, что их брак никчёмен.       — Но почему ты… не вмешалась? — простонал Рон. — Почему ничего…       — На свадьбе дочери, Рон! Я так не хотела скандала! Почему ты не оттолкнул эту шлюху?       — Элли, прости! — дрожащим голосом залепетал Рон. — Прости, солнышко! Это просто спьяну! Клянусь, я не хотел! Я виноват…       Он обнял её за плечи, пытаясь поцеловать её лицо, но Хелен вся сжалась от отвращения. Как же он слаб! Как она слаба… Как же так? Как теперь жить? Неужели их любовь, их прекрасные взаимоотношения, вся доброта и взаимопонимание просто игра? Неужели истинных чувств нет, если они так легко поддались на соблазны? Как это исправить?       — Элли, пожалуйста, скажи хоть что-нибудь, — шептал он. — Ты ведь не бросишь меня, правда? Блин, это даже изменой не назовёшь, мне это было совсем не надо… Я так тебя люблю, так люблю, Элли!       Она вдруг подняла на него раскрасневшиеся глаза. В его глазах стояли слёзы, и он был таким растерянным и несчастным. Как же она его понимала! Она сама с трудом и болью прошла через это.       — А ты, Рон… ты простил бы меня? — тихо спросила она, замирая от страха. — Если бы со мной случилась такая беда, ты простил бы?       — Конечно, милая! — оживился муж. — Это ведь не нарочно, понимаешь? Случайно! Я совсем этого не хотел, а эта бабёнка была так напориста. Я не ожидал, понимаешь?       — Да, — тихо ответила Хелен, глядя ему в глаза. — Я понимаю.       — Правда?! — радостно выдохнул он. — Значит, ты меня прощаешь? Обещаю, Элли, я больше никогда-никогда. Это первый раз, клянусь. Просто выпил лишнего…       — Рон, я понимаю. Мы сегодня все на эмоциях…       — Вот-вот! — он крепко обнял жену. — Моя милая, ты просто святая! Боже, Элли! Я всё сделаю, чтобы ты больше не страдала. Никогда! Ты правда меня простила?       Он заглянул ей в глаза, но Хелен отвела взгляд, задумалась. Сердце бешено билось, а жаркие волны опаляли всё внутри. Что-то рвалось наружу, что-то болезненное и страшное, уничтожающее её волю и сознание. Наверное, ни один человек в мире не смог бы понять, почему это происходит. Почему самые страшные признания срываются с губ в самый неподходящий момент.       — Я не святая, Рон… — еле слышно прошептала Хелен, безотрывно глядя ему в глаза. — Я… не святая.       Краска отхлынула от его лица. Ей даже показалось, что Рон покачнулся, а потом он медленно опустил руки и сел на край кровати.       — Я простила, потому что… понимаю, каково это — совершить ошибку. Каково это, умирать от чувства вины.       Рон тяжело сглотнул, начав нервно оглядывать роскошную спальню, словно ища место, где бы скрыться.       — Ты сказал, что простил бы меня… — шепнула она, чувствуя, как в груди всё сжимается от ужаса, осознания, что её тайна должна была умереть вместе с ней, сожалея, что открыла рот и выпустила признание на свет. — Рон, это была случайность…