Ошибка. Замри...

      Прошло уже пять дней. Хелен даже стало казаться, что она привыкла к тишине. Да и дети, похоже, немного адаптировались. Они разговаривали с родителями по отдельности, стараясь на общей территории помалкивать. Трудно было понять, на чьей они стороне, ведь они ничего не понимали. Ну, поссорились родители, что поделать. Если бы дома была Рубби, она непременно попыталась бы разобраться и приставала бы с расспросами — она всегда была участливой и внимательной. Но разве мать смогла бы рассказать дочери о такой интимной проблеме? Конечно, нет. Не было никого, кому она могла бы довериться. Да и Рональд никогда никому не сказал бы о том, что ему изменила жена. Что может быть унизительнее…       Каждую ночь, когда Рон засыпал, Хелен сбегала в гостиную. Она забиралась в кресло с ногами и входила в соцсети.       Когда ты приедешь?       Я не знаю.       У тебя всё в порядке?       Вряд ли это можно назвать       порядком.       По крайней мере вы       не ссоритесь?       Нет. Боюсь, нам больше       не о чем говорить.       Удивляюсь, что Рон до       сих пор не упомянул о       разводе. Боюсь этого.       Так было бы лучше.       Для тебя. Но не для моей       семьи.       Не говори так. Это и для       тебя было бы лучше.       Твой муж — лицемер.       Винит тебя в измене, будто       сам чистенький.       Так. Всё. Больше не хочу       разговаривать.       Прости, Хелен. Прости,       не сдержался. Знаю,       тебе нужна поддержка,       но не представляю, что       могу предложить, кроме       собственной верности и       хорошего адвоката.       Уилл, я понимаю твою       заинтересованность,       знаю, ты хочешь, как лучше.       Но на самом деле, ты понятия       не имеешь, что для меня лучше.       Если бы можно было       повернуть время вспять,       я всё рассказала бы Рону —       о шантаже, о твоих       манипуляциях. Мы никогда       бы не встретились, и это       было бы правильно.       Прочитано.       Прости. Не хочу тебя обижать,       но ты должен понять. Всё наше       общение с самого начала было       ошибкой. Этого не должно       было случиться.       Я уже говорил тебе однажды,       что это судьба. Твоё сердце       не просто так отозвалось.       Соблазнилось. Ошиблось.       Это слабость, Уильям. Но всё       уже зашло слишком далеко.       Я хотела бы всё наладить       с Роном, чтобы мы снова были       счастливы, как прежде. Но       понимаю — после той ночи       шанс потерян.       Моё сердце словно приросло       к тебе. Это так больно и       страшно.       Люди часто расходятся, Хелен.       Но я так хотела, чтобы меня это       не коснулось. Никогда! Чтобы       моя семья была настоящей,       любящей. А оказалось… То,       что оказалось.       Хелен, прошу тебя, рассуди       правильно. Он ведь даже не       раскаялся. Считает себя вправе       обманывать тебя. Ты ведь       искренне переживала, а он?       Он не сожалеет о своём поступке.       А если и сожалеет, наверное, не       признается.       Как бы я хотел увидеть тебя,       моя маленькая! Прошу,       приезжай! Мы проведём вместе       день, ты хоть немного       расслабишься.       Я ужасно боюсь, что меня       заметят. Что кто-то узнает       о нас, и будет скандал. Ты       известный человек, а меня       выставят «какой-то женщиной,       удовлетворяющей твои       потребности». Представь,       что будет с нами. Что будет       с моими детьми. Они всякий       раз замечают твои фото в       журналах, будто ищут нарочно.       Это не для меня.

***

      Она проснулась от горячего страстного прикосновения. Ладонь мужа ласково оглаживала её грудь сквозь ночную сорочку. Хелен лежала без движения, охваченная диким волнением, ведь уже прошло дней десять. Его затвердевший ствол мерно двигался вдоль её позвоночника, пальцы пощипывали сосок, но она продолжала делать вид, что спит. Было не по себе. Она вдруг вспомнила, что пару дней назад подумывала о том, чтобы соблазнить мужа на примирение именно таким способом — нужно же было что-то делать! Но тогда она не решилась. А теперь, когда он сам проявил инициативу, ей вдруг стало страшно, будто рядом чужой человек.       Хелен попыталась расслабиться, но его, так всегда возбуждавшие движения, стали… чужды. Нет, ей не было противно, даже лучик надежды закрался в душу, но удивительно нежный взгляд Уильяма, словно кинжалом, пронзил сердце. Неужели всё настолько серьёзно? Неужели она допустила, чтобы самый родной для неё человек стал чужим? Она думала, что простила его, простила ошибку, пусть даже это было болезненно. Да, она сама предательница. Хелен осознанно сделала выбор, выбежав в сад той ночью, но измена мужа всё равно причиняла боль. Ужасно эгоистично, но непреодолимо.       Ладонь Рональда уже нетерпеливо оглаживала её бедро, округлую ягодицу, он жарко дышал в её шею, разгоняя мурашки по телу, и когда его пальцы осторожно проникли в её увлажнённое лоно, Хелен тихо застонала. Почувствовала, как он, немного неловко, пытается войти в неё. Дыхание замерло. Она повернулась к мужу лицом, с надеждой заглядывая в его затуманенные желанием глаза.       — Ты простил меня? — с трепетом прошептала Хелен. — Ты ведь простил меня, скажи?!       Рон замешкался. Пелена словно спала с его глаз. Черты лица похолодели. Он будто вспомнил то, о чём сейчас совсем не хотел думать. Муж стал медленно отстраняться.       — Нет, пожалуйста! — в отчаянии зашептала Хелен, ласково оглаживая его обнажённую грудь. — Давай простим друг друга! Начнём сначала! Я больше не сержусь на тебя. Рон, пожалуйста!       Он смотрел на неё молча. Его дыхание успокоилось, тело расслабилось. Нет. Он не простил. Это было совершенно очевидно.       — Минутная слабость, — проворчал он и лёг на свою подушку, уставившись в потолок.       — Рон, — примирительно улыбнулась Хелен, пытаясь прилечь на его плечо. — Помнишь, мы всегда считали, что созданы друг для друга. Рон и Гермиона, помнишь?       — Между нами встрял Малфой.       Её обдало жаром.       — И Лаванда, — прошептала Хелен и вернулась на свою подушку.       Они молчали и не могли больше спать.       — Сколько раз за эти годы ты изменяла мне? — спокойно спросил Рон.       — Один, — ответила она, считая изменой лишь ту ночь в день свадьбы Рубби. — А ты, Рон? Ведь это был не первый раз, скажи честно.       Она вдруг испугалась, поняв, что не хочет узнать правду.       Но он молчал. Потом вздохнул поглубже.       — Одно время, — напряжённо заговорил Рон, — ты совсем себя запустила. И дело не в том, что стала полной, я не про это. Ты просто стала безразличной ко мне. Занялась вышивкой, а я стал неинтересен. Это было… всего пару раз, но это ничего не значило. Я любил тебя и ждал, что ты… вернёшься. И ты вернулась. Только не ко мне.       — Это не так, Рон! — со слезами на глазах шептала она. — Вспомни, как хорошо нам было вместе! Это было лучшее время…       — Можешь ли ты честно сказать, что… не думала о другом?       Сердце Хелен ёкнуло, а ком стал настойчиво сжимать горло.       — Я тогда ещё подумал, — продолжал Рон, — что этот странный покупатель сильно тебя взбудоражил. Утешало, что ты с ним незнакома. А теперь…       — Милый мой, — дрогнувшим голосом залепетала Хелен, — прошу, не усложняй!       — Ты влюбилась, признай! — стиснув зубы говорил муж. — Просто я оказался под рукой. Мне «повезло»! — с горечью бросил он.       Слезинки заструились по щекам.       — Почему ты не говорил со мной? Почему не сказал, что тебе не хватает внимания? Я думала, всё нормально!       — Я не знаю! — раздражённо сморщился Рон. — Возможно, в этом была моя ошибка. Перепихнулся и живёшь себе.       — Боже, Рон! — простонала она. — Как ты мог?! Если любишь, не поступаешь так!       — Это тупая физиология, пойми. Любовь тут ни при чём.       Хелен отвернулась, и горькие слёзы полились в три ручья.       — Мы всё похерили, Элли. Я не могу это преодолеть.       — Но ты же хотел… только что… — всхлипнула она.       — Если отключить мозг — пофигу. Да только, я же люблю тебя, Элли, — с болью произнёс он. — Я не могу это вынести. Просто не могу смириться, что ты могла отдаться другому после стольких лет. Скрыть, спать со мной, а думать о другом. Это больнее, чем я мог представить! Да, я сам та ещё скотина, но те шлюхи ничего не значили, а ты, судя по тому, что с тобой было, влюбилась. Страдала из-за того, что пришлось остаться со мной.       — Всё не так, Рон, — растерянно шептала Хелен. — Я сожалела о содеянном, о том, что лгала и не могла признаться.       — Знаешь, это неважно, — грустно усмехнулся он. — Я думал, что простил тебя. А на самом деле… моему херу просто всё равно. Но мне — не всё равно. Это вот тут! — и он яростно ткнул указательным пальцем себе в лоб. — Я всё время вижу тебя с тем наглым мальчишкой с аватарки. Его даже не существует, но я вижу, как он ублажает тебя…       — Рон, пожалуйста…       — Вижу, как трахает, осыпает тебя деньгами, и мне мерзко.       — Но это же просто фантазии, милый! — она снова повернулась к нему, смотрела на его угрюмый профиль в свете фонарей. — Уверена, пройдёт немного времени, всё забудется. Мы простим друг друга, жизнь наладится.       — Ты правда в это веришь? — скептически усмехнулся он.       — Мы должны попытаться. Ради детей. Они переживают, ты же видишь.       Рон молчал. Хелен в волнении ждала чего-то. Он вдруг повернулся на бок, подложив руку под голову, посмотрел ей в глаза.       — Тебе хорошо было с ним? — безнадёжно спросил он. — Скажи правду.       Хелен хотелось разрыдаться от отчаяния. Разве могла она честно признаться, что после того злополучного дня в ней словно проснулось Адское Пламя, готовое пожирать всё на своём пути.       — Это совершенно не имеет значения, Рон. Я хочу быть только с тобой, навсегда! — и ей казалось, что она совершенно искренна, не считая того, что боль утраты стала закрадываться в душу.       — Это было лучше, чем хорошо, не так ли? — язвительно усмехнулся муж. — Тебя будто подменили, ты стала жадной до ласки, такой… развратной и соблазнительной. Похудела. Изматывала…       — Рон, пожалуйста… — простонала она.       — Ты хотела его. Хотела другого всё это время…       — Это неправда! Я люблю тебя, дурачок! Хочу тебе дарить всю свою нежность. Только тебе! И пусть я тоже немного обижена. Да, мне неприятно, что ты мне изменял, но ведь… всё можно наладить! Время всё излечит. Мы уже смогли поговорить, а это очень много! Всем будет лучше, если мы сделаем шаг к примирению, простим друг друга…       — Ты общаешься с ним?       Внутри всё обрушилось.       — Ответь, Элли. Ты… поддерживаешь связь с тем мужиком?       — Конечно, нет! — возмущённо воскликнула она, полыхая всем телом.       «Лгунья! Шлюха! Теперь исполняй!» — вопило сознание.       — Ладно, — с облегчением выдохнул Рон. — Надо всё это осмыслить, а сил уже нет.       Он перевалился на спину, потёр лицо ладонями.       — Мы ведь попытаемся, правда? — с трепетом спросила Хелен.       — Не знаю, Элли. У меня такая каша в голове, — вздохнул Рон.       — Просто не будем торопиться, хорошо? Не станем корить друг друга, бередить раны. Попробуем нейтрально для начала. Уверена, у нас получится, ведь любовь жива, хоть мы и… оказались… слабы.       — Давай спать, Хелен, — выдохнул Рон. — В одном ты точно права, вспоминать об этом больше не хочется.       Рон закрыл глаза, отвернулся, а у Хелен в груди будто всё переворачивалось. Она не могла понять, чего в душе скопилось больше — радости от того, что возможно примирение с мужем или боли от потери того, кто стал безмерно дорог. Хотелось поговорить с Уильямом, и в то же время убивал страх причинить ему боль. Она изувечила свою жизнь, превратив её в сгусток лжи и притворства. Хелен хотела обнять Рона, хотела благодарить его за подаренный шанс, но слёзы душили. Она, отвернувшись, кусала губы, но, не выдержав, тихо поднялась и направилась к двери.       — Хелен, — будто сквозь сон позвал муж, — всё в порядке?       — Да. Что-то в горле пересохло, — прошептала она и выскользнула из спальни.       Зажав рот ладонью, она прокралась по коридору, спустилась по лестнице в кухню, дрожащей рукой налила воды в стакан и стала пить большими глотками, с трудом справляясь с удушьем. Стон рвался из груди, но она подавила его, позволив лишь слезам затопить глаза, залить лицо и шею. Почему-то только его улыбка стояла перед глазами. Сдержанная, но нежная — словно редкий дорогой подарок.       — Прости меня, Уильям… — беззвучно шептала она, прислоняясь лбом к холодной стенке холодильника. — Ты был прав. Так прав! Я снова оттолкну тебя. Прости! Боже! Как я себя ненавижу!       Хотелось выть от боли, разорвать себя в клочья, уничтожить, чтобы больше никто не страдал. Освободить их, освободиться самой. Невозможно. Всё не так.

***

      Здравствуй, Хелен!       Как ты?       Хелен, привет. Похоже,       в твоей жизни происходит       что-то. Ответь.       Я не знаю, что думать,       моя маленькая. Не помню,       чтобы обидел тебя.       Куда же ты пропала?       Здравствуй, Хелен.       Я говорил со Стивеном.       Они вернутся через       неделю, решили задержаться       в Венеции. Ты в курсе?       Прошу, отзовись…