Ошибка. Замри...

      Хелен сгорала от волнения. Сейчас она жалела, что не волшебница и не может оседлать метлу, при этом будучи в полной уверенности, что, как и Гермиона, поначалу не смогла бы справиться с этим магическим устройством.       Она не стала соблюдать конспирацию и добираться окольными путями, потому дорога оказалась намного короче. И всё же, чем ближе она была к цели, тем сильнее жгло в груди, тем яростнее она кусала губы. Хелен даже не до конца определилась, чего же именно она хочет. Знала, что если решила восстановить семью, должна разорвать отношения с Уильямом. А если остаться с ним, тогда…       Тогда придётся принести огромные жертвы, потому что жить так, как сейчас, просто невыносимо.       Всё неправильно — вся её жизнь, и исправить ошибки уже нельзя, остаётся лишь принимать кардинальные меры. Безболезненно это не получится.       Когда его величественный замок возник в поле зрения, Хелен поистине ощутила, насколько Уильям ей необходим. То, что она давно утратила в общении с мужем, женщина невольно искала с ним. Машина остановилась у открытых ворот. Хелен только теперь осознала то, что мистер Сомерсет однажды говорил её мужу.       «Ворота моего поместья всегда заперты. Не люблю непрошеных гостей».       Но в их первую встречу ворота были открыты — распахнуты настежь, как и теперь. Приятное томление растекалось внутри от мысли, что Уильям ждёт её. Всё время ждёт, потому что она — желанный гость.       Хелен медленно шла по дорожке, не сводя глаз с окон замка и стараясь угадать, где он сейчас. В этот момент парадные двери распахнулись. Душа воспарила к небесам, когда его сдержанная улыбка озарила бледное, но такое красивое лицо. Хелен не могла сдержать радости, рвущейся наружу. Она ускорила шаг, и Уильям устремился ей навстречу — такой взволнованный и счастливый. Их руки соприкоснулись, пальцы сплелись в нетерпеливом жесте.       — Хелен… — словно не веря, выдохнул он, согревая возлюбленную нежным взглядом. — Боже, я так ждал, если бы ты знала. День какой-то безумный, словно предчувствие…       — Ты видел, как я приехала? — улыбалась она, утопая в блаженстве — видя его, слыша голос, ощущая его трепет всем своим нутром — и телом, и душой.       — Последний час ничего не мог делать, всё из рук валилось. Залип у окна, как мальчишка в ожидании Санты, — усмехнулся Уильям.       — Ты ждал Санту у окна? Это так мило! Я хотела бы узнать, каким ты был в детстве. Прости меня, я так запуталась в своих чувствах. Пыталась… разобраться.       — Понимаю, моя маленькая, — ласково поглаживая её руки, говорил он. — Потому решил написать письмо, чтобы тебе стало полегче.       — Я даже не знаю, стало ли мне легче, — вздохнула Хелен. — Всё с каждым днём сложнее. Я и теперь уверена, что зря пришла — так не должно быть, но… не смогла себя перебороть.       Уильям чутко обнял её за плечи. Хелен вдохнула его аромат — такой нужный и головокружительный. «Моя Амортенция…» — пронеслось в голове, и она улыбнулась этой безумной мысли. Как же хотелось ощутить прикосновение его губ. Но Уильям был сдержан, хоть и умопомрачительно ласков. Она вдруг поняла, что он напоминал породистого вальяжного белоснежного кота. Не дай бог ляпнуть об этом! Так хотелось нежиться в его объятиях, но в то же время хотелось наблюдать за ним со стороны — его жестами, походкой, за тем, как он говорит. Уильям набрал номер на своём смартфоне и распорядился накрыть столик в саду. Он увлёк её под тенистые кроны. Они медленно прогуливались, держась за руки, как подростки, и Хелен чувствовала, что снова живёт. Унижение сегодняшнего дня, да и всех этих дней одиночества, стёрлись из памяти. Как же хорошо было с ним!       — До чего я докатился, — смущённо говорил Уильям. — Даже думал нанять хакера, чтобы раздобыть твои данные…       — Боже, Уилл! — простонала она, пряча лицо в ладонях. — Это просто ужасно, что ты оказался в таких условиях.       — Зато немного пообщался с твоей дочерью, — усмехнулся он. — Рубби умная девушка, как бы чего не заподозрила, долго сопротивлялась.       Хелен насторожилась.       — Как же тебе удалось?       — Наплёл, что-то… якобы это надо Лав. Так тут и Стивен подключился, почему она сама не спросила.       — Не нравится мне всё это, — вздохнула Хелен. — Они точно заподозрят.       — Извини, но в тот момент я был… немного не в себе. Ты так долго не отвечала. Не стану же я звонить твоему мужу.       — Прости, — смущалась она всё больше. — Ужасно эгоистично с моей стороны. Думала справлюсь, заглушу это безумие, но ночи превращались в ад…       — Он… — Уильям осёкся на полуслове.       — Нет-нет, что ты! — испугалась Хелен. — Рон никогда бы не посмел причинить мне физическую боль. Между нами ничего нет с той… ночи. — Она прерывисто вздохнула. — Неправильно говорить тебе об этом.       — А ты бы хотела? — взволнованно спросил он.       — Я думала, это нас примирит. Извини! Это правда очень неприятный разговор! — выпалила она, пряча от мужчины смущённое лицо, покрывающееся ярким румянцем.       — С кем ещё тебе поговорить, — тихо ответил он. — Я поставил тебя в ужасное положение.       — Я сама виновата, — невесело улыбнулась она. — Не надо было влюбляться в незнакомца.       Огонь побежал по венам.       Ещё ни разу она не говорила ему таких слов. Всё время лишь раскаяние и сожаление. Страсть и соблазн, но ни слова о любви. Неужели это правда? Рональд понял всё даже раньше, чем она сама. Хелен не могла поднять глаз. Она словно оцепенела, испугавшись своих мыслей и чувств. Признаться в любви, всё равно что закончить этот неравный бой, сдаться чувствам и окончательно предать все свои прежние попытки исправить ситуацию.       Они стояли в тени раскидистого древнего дуба, который, наверное, рос здесь со времён сотворения мира. Уильям ни слова не мог произнести — такой растерянный, озадаченный, будто ждал, что ещё миг, и она откажется от своих слов. Ещё миг — Хелен исчезнет навсегда, оставив лишь воспоминания. Этот трепетный вздох: «Не надо было влюбляться в незнакомца».       Он бережно, с каким-то отчаянным благоговением, поднёс её руку к своим губам, целовал нежно, до мурашек, дразня кожу мягкими щетинками. Хелен таяла и расцветала одновременно. Больше не нужны слова. Хотелось утонуть пальцами в его белоснежных волосах, ласкать и шептать нежные слова, но Хелен так и не смогла преодолеть смущение. Между тем Уильям повлёк её дальше, нерешительно обняв женщину за талию. Его тёплая ладонь так приятно ласкала, чуть сжимая чувствительное тело. Хелен дрожала, боясь, что он почувствует её смятение.       В маленькой очень милой деревянной беседке с черепичной крышей, уже был накрыт стол. Уильям галантно отодвинул стул для своей спутницы и затем сел напротив. Хелен казалось, что только с ней он может быть таким — открытым, радушным, немного взволнованным. Кажется, ей нравится в нём абсолютно всё, даже его обычная сдержанность при посторонних — в ней столько загадочности и такта. Но то, каким мягким он становится с ней наедине, покоряет её сердце.       Разнообразие блюд немного сбило с толку, всё было так красиво и изящно, что трудно было понять, что закуска, а что десерт. Но главное, что привлекло её внимание, ассорти из морепродуктов. Она бросила взгляд на Уильяма, тут же поняв, что он заметил и немного неловко улыбнулся.       — Извини, просто хотел тебя порадовать. Теперь всегда есть в моём доме.       Хелен смутилась. Лишь однажды она обмолвилась в переписке с ним, что Рона разбирает рвотный рефлекс от всех этих мидий, кальмаров и щупалец осьминога, потому при нём она их не ест, а значит никогда, хотя просто обожает морепродукты. Ей одновременно было приятно и досадно. Хотелось наброситься на любимый деликатес, но выглядело бы это просто ужасно — она уверена! Уильям, не спрашивая, украсил её тарелку симпатичным ассорти, положил себе порцию и будто между прочим заговорил:       — Хочешь открою тебе секрет?       — Конечно! — загорелась Хелен, ловя каждое его слово.       — Я сам их не любил, на вид они не очень, согласись…       — Неправда! Они очень изящные! — возмутилась Хелен.       — Да, — кивнул он, — ты права! Я решил посмотреть на это с другой точки зрения. Хотя бы пользы. Плюс эстетика, что-то новое. Ты, наверное, думаешь, что люди моего круга все обожают эту изысканность, но это не так. Я люблю картофель фри, чипсы и курить обычные сигареты, а не сигары, хотя с ней я бы смотрелся эффектнее, правда? — усмехнулся он.       — Это так! — засмеялась женщина, смакуя нежную мякоть кальмара на языке.       — Я подумал, если ты это любишь и лишаешь себя удовольствия, то я должен срочно понять, что же в этом такого. И, кажется, понял. Это вкусно в правильных сочетаниях, раньше я даже думать об этом не хотел.       — Ты удивляешь меня, честное слово, — улыбалась Хелен.       Их разговор об изысканности мидий плавно перетекал от украшения блюд к живописи и литературе. Они затронули темы древней архитектуры в современных веяниях и перешли к её работам. И когда Хелен призналась, что больше не занимается вышивкой, Уильям огорчился. Ей хватило всего пары слов, чтобы он понял причины её охлаждения к любимому занятию.       День неспешно клонился к закату. Хелен не помнит, сколько лет она ни с кем не разговаривала вот так, о том, что интересно ей. Сердце замирало от того, сколько общего у неё было с Уильямом. Он был внимателен к ней, это даже пугало. Хелен убеждала себя в том, что это ненадолго. Пройдёт немного времени, и она станет ему также неинтересна, как неинтересна Рону. Она и не заметила, как стала погружаться в печаль. Чем ближе ночь — тем тревожнее на душе.       Уильям заметил это, но не стал сразу обращать внимание. Хелен видела, каким встревоженным сделался его взгляд. Пронзительно-серые глаза ни на мгновение не покидали её, изучая, вглядываясь в каждую чёрточку лица.       В какой-то момент Уильям тихо спросил:       — Хочешь уехать домой?       Хелен опустила глаза, взволнованно сжав изящными пальчиками его большую тёплую ладонь.       — Я знаю, что это было бы правильно, — тихо ответила она, а потом взглянула ему в глаза. — Правильно, понимаешь? Но я этого не хочу. Если бы я могла прожить другую жизнь, параллельную, сказочную, я хотела бы остаться с тобой.       Уильям взволнованно улыбнулся и, словно потеряв голос, еле слышно шепнул:       — Останься со мной, Хелен, — его дыхание дрогнуло. — Если бы ты могла почувствовать, как сильно нужна мне.       — А Моника? — смущённо вздохнула женщина. — Не может быть, чтобы между вами совсем ничего…       — Давно уже, Хелен. Мы давно чужие люди. Иногда думаю, что всегда были чужими. В старинных семьях так заведено — брак, как контракт. Но я не хочу больше так жить. Это можно было выносить, пока я не встретил тебя.       Хелен зажмурилась, отвернулась.       — Я разрушила твою семью. Я не хотела этого.       — Ты ничего не разрушила, — усмехнулся Уильям. — Я только в переписке с тобой понял, что никогда раньше не любил. Ты заставила меня чувствовать, делать то, чего я раньше себе не позволял — просто поддаться чувствам. Сейчас, когда казалось, что жизнь заканчивается.       — Меня это пугает, Уильям, — тихо отвечала Хелен. — Пугает, что я слишком хорошо тебя понимаю. Знаю, что буду сожалеть в любом случае и уйдя, и оставшись. Словно у меня больше нет выбора.

***

      В его комнате горел камин. Летняя ночь дарила удивительное сказочное ощущение нереальности. Всё происходит как будто не с ней. Чувства обострены до предела, и эта комната — такая на удивление знакомая и родная — дарила покой и в то же время свободу. Полумрак сделал Хогвартс таким живым, ощутимым. Хелен вдруг почувствовала себя в другом теле, теле взволнованной, влюблённой девушки, маленькой гриффиндорки, не устоявшей пред очарованием молодого аристократичного слизеринца. Они смотрели друг на друга, и не могли насмотреться. Вся ночь впереди, и осознание этого заставляет сердце трепетать, порождает дрожь на кончиках пальцев, когда Уильям, не сводя с неё глаз, медленно склонился к её лицу. Когда его робкие нежные движения заставили пробежать мороз по коже. Прикосновение рук к её шелковистой шее, мягким щёчкам, его дыхание — прерывистое, горячее. И этот взгляд — упоительно жаждущий. Касание губ дарит полёт. Головокружение. Хелен так счастлива, что сейчас он её единственный. Что все эти долгие дни она ждала его и дождалась. Он целует её сладко, мягко, еле касаясь розовых губ любимой, словно не веря в этот несбыточный сон. И Хелен ласково отвечает его поцелуям, нежно шепча:       — Я люблю тебя, Уилл…       Их губы сливаются пылко, с наслаждением, наполняя комнату протяжными стонами. И их руки немного неловко, порывисто ищут застёжки и пуговицы на одежде, избавляясь от ненужных препятствий. Уилл, легко подняв Хелен на руки, опустил её на шелковистую вышивку, чувствуя, как она дрожит от нетерпения и страха. Она сделала выбор. Сегодня. Сейчас. И он знает, что ещё немного, и она раскается. Знает, что через несколько мгновений её сознание прояснится. Но сейчас её взгляд умоляет об одном: будь со мной, я твоя. Их тела соприкасаются, словно погружаясь в тёплое ласковое море, ощущая трепет каждым нервом, каждой порой впитывая нежность. Он смотрит ей в глаза, утопая, отдаваясь полностью на растерзание в её безжалостные руки, готовый в любой момент остановиться. Но она улыбается так открыто, искренне, прижимаясь к нему обнажённой кожей.       — Иди ко мне, — прошептала Хелен подаваясь к нему грудью, запрокидывая голову, вздыхая, когда его губы чутко скользят по её подбородку, шее. Когда он входит мучительно медленно, взглядом поглощая каждый её жест, то, как её рот ловит воздух. Уильям стонет, жадно целуя её губы, погружаясь глубже, вздыхая и двигаясь наружу и вглубь, их стоны рождают музыку страсти, уносящую сознание прочь.       Всё растворилось. Вся вселенная сжалась до двух безумных, бесконтрольно движущихся тел, захваченных наслаждением.       — Хочу видеть тебя, моя Гермиона, — хрипло шептал Уильям. — Прошу, посмотри на меня!       Её ресницы дрожат, пальцы путаются в белоснежных прядях, оглаживают его широкие плечи.       — Мой Драко! — улыбается она. Эта игра — лучшее, что случилось в её жизни. — Я вижу тебя. Боже! Как ты прекрасен! Пусть этот сон длится вечно!       Он шипит сквозь зубы, останавливая движения, вдыхает её аромат, прижимаясь лицом к шее.       — Ты такая красивая, Хелен! — он смотрит ей в глаза. — Хочу кончить в тебя, хочу видеть, как ты будешь дрожать, как тогда.       И её взгляд смелый, отчаянный, азартный.       — Так сделай это, — выдыхает она. — Сделай. Я этого хочу!       Резкое движение заставляет её вскрикнуть. И снова. Ещё и ещё. Она приподнимает бёдра, ловя его движения, направляя, не сводя с него восторженного взгляда.       — Да, Уилл! Ох, как же хорошо!       Концентрация теряется, когда внутри всё сжимается, в груди горит, Хелен замирает, охваченная сладким томлением, пронизывающей тело разрядкой. И следующие движения вырывают стоны блаженства из её груди. Его выдох, горячие губы опаляют ухо, запуская мурашки по телу. Он вздрагивает, выстанывая её имя, стонет и вздрагивает снова, глядя ей в глаза. Хелен кажется, что она умирает от счастья. Что вот сейчас небо обрушится, уничтожая их, стирая с лица земли, и это будет верно. Хелен обнимает его со всей нежностью, не желая приходить в сознание. Остаться с ним навечно. Навсегда. В ненависти к себе и любви к нему — неважно. Только бы с ним.

***

      Она медленно вдохнула сладковато-горький дым. Сознание слегка затуманилось, но недостаточно. Жаль, что нельзя его просто выключить. Хелен лежала на его плече, лениво затягиваясь и стряхивая пепел в серебряную пепельницу. Чуткие пальцы Уильяма поглаживали её плечо, укрытое россыпью мягких каштановых локонов. Как же хотелось ощутить свободу! Продлить момент счастья хоть на мгновение, но мысли уже унесли женщину туда, где Уильяму не было места. Она надеялась, что Рон и дети благополучно доехали, думала, что позвонит муж, и ей придётся как-то с ним общаться. Что будет, если они узнают, что их непутёвая мать и жена шлюха?       А губы мужчины между тем целовали её одурманенную заботами и страхами голову. Прикосновения Уильяма были слабым, но утешением. Но и сейчас она вспоминала, каким нежным и трепетным был Рональд в самом начале их отношений, понимая, что для Уильяма этот период скоро закончится, и она станет для него такой же обыденной и скучной, какими они с мужем стали друг для друга. Это просто страсть, временное, проходящее. Она и сама испытывает эту эйфорию влюблённости, да только… всё это скоро изменится. Разве стоят эти отношения того, чтобы уйти из семьи, оставить детей? Забрать их у отца?       С каждой новой мыслью становится всё больнее. Она почувствовала, как его пальцы мягко забрали у неё тлеющую сигарету замершую у её губ. Уильям глубоко затянулся, погасил окурок.       — Хелен… — тихо начал он.       — Это ад, Уилл, — шепнула она, поворачиваясь к нему, обнимая его широкую грудь, прижимаясь всем телом к его прохладной коже. Зажмуривается, утыкаясь лицом в его шею. — Теперь я знаю, что такое ад. А ты знаешь?       Он вздохнул, с нежностью обнимая Хелен, зарываясь пальцами в её волосы на затылке, легко, но так надёжно стискивая её в своих силках.       — Видеть как ты страдаешь — вот настоящий ад, моя маленькая, — прошептал он, целуя её лоб, висок.       — Как теперь остановить это? — страдальчески произнесла она. — Как исправить? Я не смогу без тебя! Просто не смогу! Но разрушить свою семью ещё хуже, Уилл! Я представляю, как будет плакать Эмили, как Ники станет меня ненавидеть. А Рубби! Боже! Это станет таким разочарованием для неё. Ведь мы с Роном были идеальной парой, понимаешь? Мой добрый ангел Брайан… он… будет молча страдать…       — Хелен, прошу, не трави свою душу, — сочувственно шептал Уилл, успокаивающе поглаживая её обнажённую спину. — Кто знает? Современные дети понимают больше, чем кажется, может, они поймут, простят нас…       — Я не смогу, — с болью шептала она, сжимая пальцами его руку, — не смогу быть с тобой! Я так хочу этого, до умопомрачения! Но я не смогу! Это нужно прекратить, Уилл! Всё это так страшно и больно! Я не могу их потерять…       — Пап, возьми трубку! — весёлый громкий голос Стивена, заставил Хелен, отскочить, с ужасом зарыться под покрывало. — Пап, возьми трубку!       — Прости, Хелен! — всполошился Уилл, вскакивая с кровати и хватая смартфон. — Стивен установил этот рингтон. Это шутка. Прости.       — Пап, возьми трубку!       — Ясно, — с расширенными от ужаса глазами, выдохнула Хелен, забиваясь в угол кровати.       Уильям дрожащей рукой пригладил волосы, натянул брюки и накинул рубашку, пока Стив повторил просьбу ещё несколько раз.       — Извини, мы всегда общаемся по видеосвязи, — волновался он.       Хелен с пониманием кивнула.       Наконец Уильям устроился у окна и включил камеру.       — Ой, пап, прости, я тебя разбудил? — с досадой заговорил Стивен. — Ты, вроде, обычно ещё не спишь в это время.       Взъерошенная чёлка Уильяма говорила сама за себя, а уж кое-как застёгнутая рубашка тем более. Хелен взглянула на часы — половина второго ночи. Но отец немного виновато и ласково улыбнулся сыну:       — Всё в порядке, Стивен, я только собирался. У вас что-то случилось?       Стив устало вздохнул.       — Даже не знаю… как сказать. Ты не в курсе, что там у мистера и миссис Уизли происходит?       Сердце Хелен болезненно заныло. Она стиснула вышивку в кулаках, вслушиваясь в разговор, а Уильям невольно бросил на неё встревоженный взгляд. Помедлил секунду, лишь потом ответил:       — Нет, я не в курсе. А о чём речь?       — Не знаю, как утешить Рубби, пап. Знаешь, для меня ведь твои разводы не новость, ну, развёлся — и хорошо, Моника тебе не подходила. Да и с мамой я не заметил особых перемен. А для неё развод родителей смерти подобен, понимаешь?       Сердце разрывалось. Глаза Хелен переполнились слезами, и прозрачные ручейки заструились по щекам. Она зажала рот обеими руками в попытке не разрыдаться. Уильям нахмурился, изо всех сил стараясь не смотреть на неё, никак не выдать её присутствие.       — Развод? — тихо заговорил он. — С чего вы это взяли? Они объявили детям?       — Нет, но Ник уверен, что так и будет, — вздохнул Стивен. — Эмили сказала Рубби, что родители поссорились, но пока непонятно, насколько серьёзно, а он встрял и заявил, что они разведутся. Что измену не прощают…       Хелен хотелось умереть на месте. Исчезнуть. Сгинуть. Только бы не испытывать этой страшной боли. Так разочаровать любимых она была не готова. Она ненавидела себя и презирала, беззвучно рыдая, спрятав лицо в ладонях.       — Но если они не объявили, — расстроенно продолжал Уильям, — откуда информация?       — Не знаю, пап, — вздыхал Стив. — Ник шустрый парень, может, подслушал что-то. Брайан ругался, сказал, чтоб не лезли в отношения родителей…       — Это очень мудро, — заметил Уильям.       — Да, но только Рубби от этого не легче! — воскликнул Стивен, и теперь в его голосе слышалось столько страдания, что Хелен была готова провалиться сквозь землю, чтобы это прекратить. — Она теперь не верит в нас, понимаешь?! Она думает, что если такой крепкий и счастливый брак, как у её родителей, распался, то мы обречены! Я не знаю, что ей сказать, ты ведь тоже два раза развёлся, а я твой сын, значит тоже с ней разведусь или… я не знаю!       — Стивен, — наконец вздохнул Уильям, — успокойся, сынок. Послушай. Во-первых, ещё неизвестно, что произошло в их семье. Может быть, рано поднимать панику. А во-вторых, ошибки родителей никто не обязан повторять. Если отец оступился, это не значит, что сын сделает то же самое. Каждый сам отвечает за свои ошибки. Сделай выводы и смело иди вперёд. Ты ведь любишь её, и она тебя любит. Не смотрите на нас, смотрите друг на друга. Простите нас, наши слабости. Мы виноваты, не спорю, но вы не обязаны поступать так же. У вас свой путь, Стивен. Хочу верить, что у вас всё будет иначе.       Хелен смотрела на него, обливаясь слезами. Она прощалась со своей страстью, со своей нежностью и безумием. Выхода нет. Только разрыв. Во имя них. Для них. Для их будущего.       Когда Уильям опустил камеру и с тревогой взглянул на неё, Хелен мгновенно соскользнула с кровати и стала искать свои вещи.       — Их нет дома, — шепнул он, — прошу, останься…       — Всё кончено, Уильям, — выдохнула она. — Всё.       Внутри всё дрожало. Сердце выпрыгивало, а руки безудержно тряслись. Она сделает это. Она должна. Хелен хотела кричать и биться в истерике, вопить: «Останови меня! Сделай что-нибудь, не отпускай!» Но она, собрав всю свою волю в кулак, не найдя белья, решительно натянула платье и села, застёгивая босоножки.       Она чувствовала, как он буравит её взглядом — молча, упрямо, не предпринимая ничего, и от этого становилось ещё больнее. Хелен поднялась на ноги, ощущая, как внутренняя слабость сковывает движения, как отчаянно хочется молить его о помощи.       — Вызови мне такси, пожалуйста, — безразлично бросила она, замерев на месте.       — Нет.       Хелен вскинула на него удивлённый взгляд.       — Ты не уйдёшь вот так.       Он смотрел на неё прямо, властно. Это так отличалось от её привычного, всегда сомневающегося нерешительного мужа, который хотел бы быть сильнее, но выходило неважно.       — Уилл, ты сам видишь, так будет лучше…       — Нет, Хелен. Лучше не будет. Не для тебя. Нам нужно подумать…       — Не о чем думать! — воскликнула она. — Я не уйду из семьи! Не предам их! Даже если мне это будет стоить собственной жизни! Ты должен понять! — простонала она.       Уильям молчал, и тогда она продолжила:       — Я не могу быть твоей любовницей. Мне противна одна эта мысль! — и он опустил глаза, чуть приподняв подбородок, оставаясь всё таким же властным, упрямым… прекрасным. Её голос смягчился: — Даже если я этого безумно хочу, Уилл. Я не смогу незаметно приезжать к тебе раз в несколько месяцев. Не смогу всё время отказывать семье в поездках, совместных развлечениях. А ты… не сможешь покидать свой замок, чтобы встретиться на час-два. Это настолько глупо…       — Я готов пойти на это, Хелен, — тихо ответил он, пронзая её своим удивительным взглядом прозрачно-серых глаз. — Готов на что угодно, лишь бы не потерять тебя.       Сердце ёкнуло, словно лучик надежды блеснул внутри, но она тут же решительно тряхнула головой, отбрасывая эту шальную идею.       — Нет-нет, Уилл, это невозможно! Я не могу! Не хочу быть любовницей. Это… так неправильно! Мерзко! Всю жизнь осуждала таких женщин, и что теперь?! Я сама — потаскуха!       — Не говори так, — теперь он словно потерял уверенность. — Хелен, ты не должна так говорить о себе.       — Но это правда, Уилл! — с горьким смехом говорила она. — Кто я по-твоему? Потаскуха и есть! Муж за ворота — я в постель к другому! Если бы ты знал, как я себя ненавижу! — Хелен злобно сжала кулаки. — Если я не приму решение кардинально, то буду ненавидеть себя и дальше. Сильнее с каждым днём!       Уильям потёр лицо ладонями, вздохнул.       — Я понимаю тебя, Хелен. Знаю, я не имею права просить тебя, но… согласись стать моей женой. Это защитит тебя.       Хелен побледнела и медленно села на кровать. Уильям опустился перед ней на корточки, взял за руки. Они смотрели друг на друга безотрывно, растворяясь и утопая в нежности, но её растерянность, её неуверенность решали всё.       — Я не могу, Уилл, — отчаянно прошептала она. — Никогда не смогу. Всё кончено.       Гнев, сверкнувший в его глазах, напугал. Мороз прошёл по коже, когда он, словно огромный белый дракон, расправил плечи, поднялся медленно и решительно, запуская длинные пальцы в её волосы, оттягивая назад голову, его взгляд замер на её губах. Хелен оцепенела, как заворожённая.       — Оставь эту ночь мне, Хелен. Только эту ночь… будь моей Грейнджер. А потом… делай что хочешь. Хоть убей.       — Уилл… — успела выдохнуть она, и его губы яростно впились в её, засасывая дерзко, жадно, больно.       От этого всё внутри сжалось до точки. Сознание отключилось, заставляя забыть обо всём. Больше не было никого. Только он, его алчные, безудержные, резкие движения. Пальцы, впивающиеся в её тело, сминающие её грудь, его тяжёлое тело, придавившее её к кровати, её бессознательные стоны и всхлипы отчаянного блаженства.       Хелен хотела запомнить его таким — диким, властным, жадным. Она целовала его в ответ, ласково проскальзывая языком в его рот, улетая в небеса от его стонов, хриплого шёпота. Уильям раздел её одним движением, зацеловывая и вылизывая до беспамятства её тело. Вонзался в неё долго и настырно, утомляя и доводя до безумия женщину, которую должен был отпустить. Каждый пик её блаженства изливался слезами и объятиями, тихим бессознательным шёпотом:       — Я люблю тебя, Уильям… прости меня, любимый… отпусти…       Но он не был готов. Всё, чего он хотел — оставить её себе. Именно так. Удержать, приковать, любить до умопомрачения, дать ей то, чего никто бы не смог. Он оставлял влажные, сладкие следы на её теле в надежде, что она передумает, усомнится, не сможет отказаться. И ощущая соль её слёз на губах до последнего верил, что эта ночь не последняя.