Тайна Варлакса

От лица Хайнса --- Я помню тот день, когда мы впервые встретились. Мне было шестнадцать, и я только что сжёг дотла тренировочный полигон. Моя магия разрушения вырвалась наружу, когда какой-то старшекурсник из знатного рода посмел сказать, что моя семья — обедневшая шваль, которая не заслуживает даже права стоять на этой земле. Я не помню, как вскочил. Не помню, как мои руки загорелись алым. Помню только его крик и запах гари. Потом меня оттащили, а я стоял с дрожащими руками и смотрел на выжженный круг, где только что стоял человек. Он выжил. На мне были блокирующие браслеты, иначе я бы его убил. В тот вечер я сидел в карцере и смотрел на свои руки — руки, которые не умели ничего, кроме разрушения. Моя семья потеряла всё из-за политических интриг. Отец умер от разрыва сердца, когда у него отняли титул. Мать угасла от болезни через год. Я остался один с этим проклятым даром, который убивал всё, к чему прикасался. Дверь открылась. Вошел парень с чёрными волосами и такими яркими голубыми глазами, что я на мгновение ослеп. Он улыбался — искренне, тепло, как будто мир не был серым и жестоким. — Привет, — сказал он. — Я Акира. Мой отец — верховный архимаг. Он сказал, что ты чуть не убил человека сегодня. Я сжал кулаки: — Пришёл прочитать мне нотацию? — Нет, — он сел на пол рядом со мной, игнорируя грязь и холод. — Я пришёл сказать, что это был рефлекс. Защитный механизм. Ты испугался, и твоя магия среагировала. Ты не хотел убивать. — Откуда ты знаешь, что я хотел или не хотел? — Потому что я чувствую ману живых существ, — сказал он просто. — Твоя кричала от страха. Не от злости. Ты боялся, что твоя магия убьёт ещё кого-то. Ты боялся себя. Я посмотрел на него. Впервые кто-то не смотрел на меня как на монстра. Он смотрел на меня как на человека, который нуждается в помощи. — Меня зовут Хайнс, — сказал я. — Знаю, — улыбнулся он. — Пойдём, я познакомлю тебя с остальными. --- Остальными оказались ещё двое. Рэйс — наследный принц, который сбегал из дворца, чтобы быть просто Рэйсом. Высокий, статный, с острым взглядом и руками, которые умели держать меч лучше любого из нас. Он смотрел на меня с интересом, а не с презрением. — Ты тот, кто сжёг полигон? — спросил он. — Круто. Я хотел сделать то же самое на прошлой неделе, но меня бы отец запер в башне. Масахидэ — сын обедневшего рода Роккаку, который жил в доме отца Акиры и учился у него барьерам и печатям. Он был серьезным, холодным, расчетливым. Он смотрел на меня так, как будто видел насквозь. — Твой потенциал огромен, — сказал он сухо. — Но ты не умеешь его контролировать. Я могу научить тебя. — Масахидэ учит меня сдерживать ману, — улыбнулся Акира. — Мы тренируемся вместе. Хочешь присоединиться? Это было начало. --- Мы стали «Кругом Четырёх». Акира — сердце. Он исцелял не только раны, но и души. Он улыбался, когда мир рушился, и заставлял нас верить, что всё будет хорошо. Рэйс — меч. Он защищал нас, когда слова не работали. Он был принцем, но никогда не использовал своё положение, чтобы давить на нас. Он был просто Рэйсом. Масахидэ — щит и стратег. Он видел опасность за сто шагов и всегда знал, как избежать её. Его печати и барьеры были совершенны, как и его способность просчитывать риски. Я был пламенем. Я сжигал всё на своём пути — врагов, препятствия, собственные сомнения. Я был яростью, которую они научили меня направлять. Мы поклялись изменить мир. Мы не знали тогда, что мир уже был опутан паутиной, которую сплёл кто-то, кто жил тысячи лет. --- Я женился поздно. Мне было за тридцать, когда я встретил Лилиан — женщину с тихим голосом и тёплой улыбкой, которая не боялась моего огня. У нас родился сын. Я держал его на руках и думал, что наконец понял, зачем живу. Я ошибался. Их убили ночью. «Несчастный случай», — сказали мне. Взрыв маны в доме. Но я знал правду. Я чувствовал следы чужой магии, которая была вплетена в этот «несчастный случай». Кто-то хотел ослабить меня. Кто-то боялся моей силы. Я искал виновных, но каждый след обрывался. Каждый свидетель умирал. Каждый документ исчезал. Я упирался в стену молчания, и эта стена была выше, чем я мог представить. Я замкнулся. Я стал холодным, вспыльчивым, жёстким. Я спрятал боль под слоем гнева, потому что гнев был легче, чем горе. --- Академия стала моим спасением. Когда мне предложили пост директора, я сначала отказался. Я не хотел ответственности. Я не хотел снова привязываться к людям, которые могут умереть. Но я пришёл в академию и увидел их — студентов, которые смотрели на меня с надеждой и страхом. Они были такими же, как я когда-то. Испуганными, одинокими, неуверенными в своей силе. Я понял, что не могу уйти. Не могу оставить их. Я стал их директором. Я стал их защитником. Я начал готовить магов, которые могли бы защитить империю. Но я делал это не для империи. Я делал это для них. Каждый студент стал моей семьёй. Каждый преподаватель — моим братом или сестрой. Я знал их имена. Я знал их страхи. Я знал, что они могут стать великими, если дать им шанс. Я защищал их перед Советом архимагов. Я кричал на верховного архимага, когда он пытался урезать финансирование. Я угрожал ему, когда он пытался отправить талантливых магов на верную смерть. «Ты не понимаешь, что такое ответственность, — говорил я ему. — Ты сидишь в своём кресле и считаешь нас фигурами на доске. Но я вижу их лица. Я знаю их мечты. И я не позволю тебе уничтожить их». Он боялся меня. Я видел это в его глазах. Но он также знал, что я не могу действовать открыто. Не могу переступить черту. Пока. --- Когда в академию пришла Рин, я сразу её заметил. Она была юной, но её талант к иллюзиям был невероятным. Она могла создать целый мир из света и тени, и этот мир был живым, дышащим. Я смотрел на неё и думал о своей дочери, которую у меня отняли. Она не боялась меня. Когда я кричал на лекциях, она просто улыбалась и ждала, пока я закончу. А потом подходила и говорила: «Вы слишком громко кричите, директор. Это пугает студентов. Но не меня. Я знаю, что вы просто переживаете за нас». Она стала моей тенью. Моей совестью. Моей семьёй. Я любил её как дочь. Когда она привела в академию Людвика, я сразу понял: она его любит. А он любит её так, как я когда-то любил Лилиан. Я видел это в его глазах. В том, как он смотрел на неё. В том, как он готов был умереть за неё. Я благословил их брак. Я стоял рядом на свадьбе и улыбался, хотя внутри всё кричало от страха. Я боялся, что их постигнет та же участь, что и мою семью. Я ошибался и в этот раз. --- Война началась внезапно. Коалиция восточных государств, дварфы с их рунными машинами, наёмники с архипелагов — все обрушились на империю одновременно. Мы были готовы, но не к такому масштабу. Масахидэ возглавил основные силы. Я остался в академии, готовя магов для фронта. Но я также регулярно отправлялся на передовую — в самые критические точки, где ситуация была на грани катастрофы. Я был тем, кто стабилизировал фронт. Я испепелял вражеские отряды своей магией, когда наши солдаты отступали. Я создавал огненные барьеры, которые останавливали наступления. Я был пламенем, которое сжигало врага и давало нашим время перегруппироваться. Я не был героем. Я просто делал то, что должен был. --- В тот день из штаба пришёл приказ срочно отправиться на равнину Террос. Ситуация была критической — враг прорвал оборону на северном фланге и угрожал основным силам. Там был медицинский корпус. Там были Людвик, Рин и Юдзу. Я знал это. Я чувствовал это. Я поднялся на крышу и создал феникса — огромную птицу из чистого огня, которая вырвалась из моих рук с рёвом, сотрясшим стены. Я вскочил на её спину и рванул на восток. Я летел быстрее, чем когда-либо прежде. Я сжигал воздух, оставляя за собой огненный след, который был виден за сотни миль. Ветер обжигал лицо, но я не чувствовал боли. Я чувствовал только страх. Это было не обычное предчувствие. Это был холодный, липкий ужас, который сжимал моё сердце. Я знал, что что-то произойдёт. Я знал, что я должен успеть. Я не успею. Я чувствовал это. Но я должен был попытаться. --- С высоты я увидел поле боя. Оно было в огне, но это был не мой огонь. Это был шторм — синий, ослепительный, невероятный. Я узнал ману Людвика. Я улыбнулся впервые за много дней. Он сделал это. Он создал нечто невероятное. Мой ученик превзошёл меня. Я направил феникса вниз, к эпицентру шторма. Я увидел момент, когда шторм закончился. Людвик стоял на коленях, истощённый, беззащитный. Над ним нависла фигура в золотых доспехах — маг света. Я видел его руку, которая уже формировала копьё из чистой световой энергии. Я закричал. Я пытался направить феникса быстрее, но расстояние было слишком большим. А потом Рин бросилась вперёд. Я видел это в замедленной съёмке. Её тело, закрывающее Людвика. Её иллюзия, которая заставила врага поверить, что он попал. Её глаза, которые встретились с глазами Людвика в последний раз. И удар. Копьё света пронзило её грудь. Я слышал её крик. Я слышал крик Людвика. Я слышал собственный крик, который вырвался из меня, когда мой феникс наконец врезался в землю. Я выпрыгнул из пламени с горящими руками и обрушил на врага всю свою силу. Он даже не успел понять, что произошло. Моя магия разрушения испепелила его на месте — доспехи, тело, душу. Ничего не осталось. Только пепел, который развеял ветер. Я рухнул на колени рядом с Людвиком. Рин была мертва. Я чувствовал это — её мана угасла, как свеча на ветру. Людвик держал её на руках и не плакал. Он просто смотрел в пустоту. Я не говорил ничего. Я просто сидел рядом с ним и смотрел на её лицо — такое спокойное, такое тихое. Она была прекрасна даже в смерти. «Прости, — думал я. — Прости, что не успел. Прости, что не смог защитить тебя. Ты была как дочь мне. Ты была моей семьёй. И я не смог...» Я сжал кулаки и почувствовал, как мои руки начинают гореть. Ярость поднималась внутри меня, требуя выхода. Я хотел сжечь всё вокруг. Я хотел уничтожить всех, кто был виноват в этом. Но я не мог. Я должен был быть сильным. Для Людвика. Для неё. Я встал и помог Людвику подняться. Мы унесли её с поля боя. --- Я не видел, как враг оставил вместо себя аватара. Слишком яркий свет. Слишком сильная ярость. Я не думал. Я не проверял. Я просто уничтожил всё на своём пути. Я узнал об этом через два месяца. Маг света — Элиан — был жив. Он сражался с Людвиком и Юдзу на вражеской базе. Он убил Рин. Он ушёл живым. Когда я услышал это донесение, я сидел в своём кабинете, разбирая бумаги. Я встал. Я прошёл к стене. И ударил в неё кулаком с такой силой, что стена треснула. Я не заметил обмана. Я был слишком зол. Я думал, что победил, а враг просто ускользнул, оставив мне пустую оболочку. Я сидел в своём кабинете всю ночь, глядя на свои руки, которые держали тело Рин, — и понял, что моя ярость больше не служит мне. Она ослепляет меня. Она делает меня слабым. Я должен был измениться. Я запер свою ярость глубоко внутри. Не подавил — запер. Она стала холодной, как сталь. Она стала топливом, которое я использовал не для разрушения, а для достижения цели. С тех пор я стал другим. --- День похорон Рин был самым тяжёлым в моей жизни. Я стоял у края могилы и смотрел на гроб, который медленно опускали в землю. Дождь моросил с самого утра, и капли стекали по моему лицу, смешиваясь со слезами, которые я не мог сдержать. Солдаты стояли в почётном карауле. Их лица были суровыми, но в глазах блестели слёзы. Они помнили её. Они помнили, как она улыбалась им на привалах. Как создавала маленькие чудеса из света и тени. Как она была для них надеждой. Я поднялся на возвышение и начал говорить. Мой голос дрожал, но я заставлял себя продолжать. — Мы прощаемся сегодня с Рин Амариллис — мастером иллюзий второго ранга, профессором Имперской академии магии, женой, другом и воином. Я сделал паузу, чувствуя, как комок подступает к горлу. — Она погибла, спасая своего мужа. Она погибла, спасая всех нас. Её иллюзии прикрывали наши войска, сбивали с толку врага, дарили нам драгоценные минуты, которые решали исход боя. Без неё наши потери были бы втрое, впятеро больше. Без неё многие из стоящих здесь сейчас лежали бы в таких же могилах. Я обвёл взглядом собравшихся. Солдаты плакали. Маги стояли с каменными лицами, но их глаза выдавали боль. Людвик стоял у края могилы, прямой как штык, и не плакал. Он просто смотрел вниз, на гроб. — Я знал Рин десять лет, — продолжал я, и мой голос дрогнул. — Она пришла в академию совсем юной, но уже тогда было ясно — перед нами талант, который выпадает раз в столетие. Её иллюзии были не просто заклинаниями. Они были искусством. Поэзией из света и тени. Она могла заставить вас увидеть то, чего нет, и не увидеть того, что есть прямо перед вами. Она могла создать целый мир — прекрасный, живой, дышащий — и разрушить его одним щелчком пальцев. Я замолчал, чувствуя, как слёзы наконец прорываются наружу. Я не мог больше сдерживаться. — Но она никогда не использовала свой дар во вред. Никогда. Даже на войне, даже в самых страшных боях, она искала способы сохранить жизни, а не отнять их. Я посмотрел на Людвика и увидел, как его плечи начинают дрожать. Он всё ещё не плакал, но я знал, что внутри него разрывается что-то огромное. — Рин была светом, — сказал я тихо, почти шёпотом. — Тем светом, который разгоняет тьму. И пока мы помним о ней, этот свет не погаснет. Никогда. Я спустился с возвышения, не выдержав больше. Я отошёл в сторону, прикрыл глаза и позволил себе заплакать. Впервые за много лет. Людвик стоял у края могилы и не двигался. А я смотрел на него и чувствовал, как моя ярость уступает место скорби. --- Через несколько дней Людвик получил статус внерангового мага. Я пришёл к нему в палатку, где он сидел в одиночестве, глядя на огонь масляной лампы. Он не спал, не ел, не разговаривал. Он просто существовал. — Ты должен гордиться собой, — сказал я, садясь напротив него. — Ты создал нечто невероятное. Шторм чистой маны… такого никто не видел. — Я не хочу гордиться, — ответил он, и его голос был пустым, как зимнее небо. — Я хочу, чтобы она была жива. Я молчал. Что я мог сказать? Что-то пустое и бессмысленное? — Я знаю, что ты чувствуешь, — сказал я наконец. — Я потерял жену и сына. Я знаю, как это — просыпаться каждое утро и чувствовать, что твоя душа разорвана на части. Он поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах мелькнула искра — слабая, почти угасшая. — И что ты сделал? — спросил он. — Как ты выжил? — Я нашёл смысл, — ответил я. — Я стал защищать других. Тех, кто не мог защитить себя. Я нашёл новую семью в академии. В студентах, которых я готовил к войне. В преподавателях, которые стали моими братьями и сёстрами. — А если они тоже умрут? — спросил он, и его голос дрогнул. — Если я снова потеряю кого-то? — Ты будешь горевать, — сказал я. — Но ты будешь идти дальше. Потому что они бы хотели, чтобы ты жил. Чтобы ты боролся. Чтобы ты не сдавался. Он молчал долго, очень долго. А потом сказал: — Я не хочу больше никого терять. — Тогда стань сильнее, — сказал я. — Стань настолько сильным, чтобы никто не мог отнять у тебя тех, кто тебе дорог. Он кивнул, и я увидел в его глазах тот же холодный огонь, который горел в моих. --- Я пришёл к Рэйсу через неделю после того, как услышал правду об Элиане. Он сидел в своём кабинете, такой же уставший, как и я. За окнами дворца простирался Дагос, но я не смотрел на огни. Я смотрел на него. — Ты знаешь, зачем я пришёл, — сказал я. Он медленно поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах была боль, которую он скрывал от всех. Но не от меня. — Я догадываюсь, — ответил он. — Ты узнал об Элиане. — Я узнал, — я сел напротив него. — И я понял, что мы играем не в ту игру. Ты что-то скрываешь от меня. Все эти годы. Ты скрывал что-то от всех нас. — Хайнс... — Не перебивай, — я говорил спокойно, но внутри бурлил холодный огонь. — Я знаю, что верховный архимаг — марионетка. Я знаю, что он работает на кого-то. Я знаю, что смерти наших магов — не несчастные случаи. Ты тоже знаешь. И ты ничего не делаешь. Ты позволяешь им умирать, потому что боишься того, кто стоит за всем этим. Рэйс закрыл глаза. Он молчал долго, очень долго. А потом сказал: — Ты прав. Я боюсь. Но не за себя. Я боюсь за Хаясэ. Я боюсь за Юдзу. Я боюсь за всех нас. — Тогда расскажи мне, — я подался вперёд, чувствуя, как мой голос становится твёрже. — Расскажи, кого мы должны бояться. И перестань использовать меня в тёмную. Я больше не тот мальчишка, который сжигает полигоны от ярости. Я усмирил свой гнев. Он больше не контролирует меня. Я контролирую его. Рэйс открыл глаза. В них мелькнуло удивление — искреннее, неподдельное. Он смотрел на меня так, как будто видел впервые. — Ты изменился, — сказал он. — Я выжил, — ответил я. — Это главное. --- И тогда он рассказал мне всё. О Варлаксе — бессмертном маге, который живёт тысячи лет. О Книгах Света и Тьмы. О заговоре верховного архимага, который был всего лишь марионеткой. О том, как погиб Акира, пытаясь защитить своих сыновей. О том, как архимаг-отец спас Юдзу и Книгу Светы, но погиб. О том, как Хаясэ оказался во дворце. О том, как Масахидэ годами искал второго близнеца. О том, как Юдзу оказался в академии, и как Рэйс узнал его по глазам. Я слушал молча. Когда он закончил, я поднялся и подошёл к окну. Дагос горел огнями внизу. Тысячи людей жили, не зная, что над ними нависла тень, которая сильнее, чем любая армия. — Я присоединюсь к вам, — сказал я, не оборачиваясь. — Я буду сражаться против Варлакса. — Хайнс, это слишком рискованно... — Я знаю, — я повернулся к нему. Мои глаза горели красным, но я контролировал это. Я контролировал всё. — И я знаю, что когда придёт время, я лично испепелю верховного архимага. За Рин. За Кенара. За Горо. За Акиру. За Лилиан. За моего сына. За всех, кого он предал, сидя в своём кресле и боясь за свою шкуру. Я замолчал, чувствуя, как пламя внутри меня пульсирует в такт сердцу. — Ты позволишь мне это сделать? Рэйс долго смотрел на меня. А потом кивнул. — Да. Когда придёт время, он будет твоим. Я кивнул в ответ. — Тогда у нас есть план. --- Я вышел из дворца, когда солнце уже вставало над Дагосом. Я смотрел на рассвет и думал о том, сколько времени мы потеряли. Сколько жизней ушло впустую. Сколько крови пролилось из-за того, что мы боялись действовать. Но больше я не буду бояться. Я больше не буду позволять своей ярости ослеплять меня. Она будет моим оружием, а не моей слабостью. Я зажёг в ладони маленький огонёк — ровный, спокойный, холодный. Он горел ярко, но не жёг. — Мы отомстим, — прошептал я в пустоту. — Мы отомстим за всех. Я обещаю тебе, Рин. Я обещаю тебе, Акира. Я обещаю тебе, Лилиан. Я сжал кулак, и огонёк погас. Началась новая эпоха.