Мой

      Я сидел на диване в обнимку с подушкой, прижав её к промежности. На душе скребли кошки от стыда. Я чувствовал себя предателем. Это уже не было невинное прикосновение Нацуми, я ведь почти переспал с ним. Этот Накагава своим притяжением начинал пугать, как будто околдовал. И какого чёрта я вообще попёрся к нему домой? Всё, никакого наедине больше не должно быть.       Входная дверь спикала ключом. Я поднялся и медленно направился навстречу Нэгуро. Встав у него на пути, я посмотрел в его глаза, но не выдержал неного допроса и спустил взгляд на шею. Нэгуро нервно сглотнул, кадык дёрнулся.       — Что случилось? — настороженно спросил он.       Даже если это и казалось немного унизительным и повинным, я сказал:       — Просто хотел поцеловать тебя.       Я облизнул губы, а потом прикусил нижнюю в нетерпении. Он прищурил недоверчиво глаза, пытаясь понять, в чём моя хитрость. Я приблизился и прижался к нему губами. Он не ответил и стал отходить, но я не отставал.       — Такеши, что-то случилось? — снова спросил Нэгуро. — Лучше скажи сейчас…       Я полез к нему. Слишком долгим было ожидание и слишком мучительным. Мне необходимо было почувствовать Нэгуро, голод одолевал и требовал именно этого человека. Поцеловав его, вдохнул аромат парфюма, он закрыл глаза и судорожно вздохнул. Я целовал его шею, полизывая изгибы, покусывая косточки, гонял свои руки по его телу, разгоняя мурашек и растравливая своего айдола на секс. Бёдра плавно задвигались, требуя фрикций, голова закружилась от частого дыхания и сдерживаемых желаний, не мог же я просто прыгнуть и трахать его как куклу. А может, и мог. Но мне нужна была его любовь, а не только плотское наслаждение, нужно было чувствовать его потребность в себе и ещё раз, стотысячный, убедиться, что я сделал правильный выбор. Сомнений не было, просто при каждом таком понимании становилось радостнее и я мысленно гладил себя по голове, одобряя своё решение.       Вернувшись к его губам, я взялся за отвороты куртки и стал стягивать с его плеч. Нэгуро, сдавшись моим ласкам, бросил пакет с едой на пол и сам уже избавился от куртки, как от чего-то настырно мешающего. Его руки обхватили меня и прижали к себе, перенимая на себя всю инициативу. Горячие губы снегурочки с исступлением прошлись по лицу, вытягивая из меня восклицание: «Ахщ-аа». Я, в полной отдаче ему, сжимал футболку на его груди, прощупывая соски и массажируя их.        Сильные руки подхватили меня под бёдра и подняли резко вверх, я ухватился за его шею, продолжая целовать в губы. То ли от того, что я мешал, то ли специально — Нэгуро дошёл только до дивана. Завалившись, он не расцепил объятий, подминая меня под себя. Это уже мой родной человек, а не чужой со смазливой мордашкой. Я стянул его футболку, наконец-то коснулся горячей атласной кожи, контакт с которой сводил меня с ума.       Боже, как же он прекрасен.        Нэгуро тяжело дышал и бормотал, щекотя мне ухо: «Хочу… хочу с самого утра… Не могу без тебя… Хочу… люблю». Упившись губами, он поднялся, зацепил воротник рубашки и дёрнул, что есть силы, уничтожая очередную одежду. Неловкие от нетерпимости пальцы пытались расстегнуть ремень на джинсах и ширинку. Нэгуро нервничал, ругался, я помог ему со своими джинсами и с его. Когда наконец вся одежда оказалась на полу, Нэгуро раздвинул мне ноги, схватил диванную подушку и сунул под поясницу. Подняв с пола свои джинсы, он достал из кармана резинку и натянул на себя. Не могло быть и речи о смазке, она была далеко, а мы оба были на пределе. Он сплюнул, развёл ноги пошире и прикоснулся членом к анусу. Я закрыл глаза, сознание уже отказывало от предвкушения. Первый толчок и дыхание остановилось на вдохе. Нэгуро простонал, оскалившись. Утренний облом оставил о себе воспоминания, и он озверел. Уперевшись руками в диван, глядя диким взглядом на моё тело, он врывался внутрь. Наклонился и присосался к груди, кусаясь и вылизывая соски. Мои стоны вторили его движениям, электрические волны пронзали нутро, швы прижигали, нагревая и без того горячие бёдра. Подушка от напористости Нэгуро выскользнула из-под меня и он просто закинул ноги себе на плечи, приподнимая мой зад. Я ухватился за подлокотник дивана за моей головой, стараясь удержаться на месте. От жестоких и в то же время нежных ласк Нэгуро грудь изогнулась, подставляясь под пухлые губы. Разгорячённое тело дрожало, готовое вот-вот взорваться. Нэгуро оторвался от раскрасневшихся и набухших сосков и суровым натиском добивал до оргазма, сжимая пальцами ягодицы, мне оставалось только пискляво хныкать да хвататься за свой член, подбадривая простату с другой стороны.       Мышцы ног задёргались в конвульсиях, назревала мучительная разрядка. Я простонал уже не сдерживаясь в громкости: «Я больше не могу, ах. О боже!» Простата благодарно заработала, и сперма потекла по моим пальцам, а вместе с ней, как будто, я избавлялся от всего самотерзания.       Нэгуро ускорился, зачастил и через минуту гортанно застонал, вжавшись в мои бёдра, напрягся, уткнулся носом в моё плечо и затих. Я потихоньку опустил руки по сторонам, сбрасывая остатки напряжения. Нэгуро в чувствах зашептал признания в любви, невозможности находиться без меня, постоянном желании обнимать и целовать. Я стал поглаживать его спину, успокаивая поток сладких речей, несвойственных ему. Он наконец отпустил мои ноги и, встав с дивана, покачиваясь, ушёл в ванную. Пришёл с салфеткой в руках и сам протёр мой живот и руки от спермы.       — Что случилось сегодня утром, с чего ты так завёлся? — спросил я его, неосознанно сравнив своё желание и его сегодняшние приставания. Я вот почему-то и не подумал бежать в туалет и дрочить, когда приспичило, так же в наглую полез к своему парню, требуя удовлетворения. Интересно, как я среагировал бы, отшей он меня сейчас, да ещё так насмехательски.       — Вспомнил наш вчерашний разговор и невовремя. В следующий раз буду дожидаться вечера для этого.       — О чём именно? В столовой? — я нахмурился, перебирая в памяти наши перепалки. Что могло стать таким возбуждающим?       — О том, чтобы заерыть тебя в спальне. Я женюсь на тебе и запру, — он довольным щенком облизнулся, пристроился между мной и спинкой дивана, закинув колено на мои трясущиеся ноги.       — Ты чёртов садист, — снисходительно подметил. — Тебе это надоест и ты начнёшь меня бить, а когда и это надоест, будешь убивать. Власть такая штука, которая убивает людей.       — Какой ужас, я никогда тебя не трону и пальцем, — открестился Нэгуро, аккуратно подсовывая руку под мою шею. — Разве могу я тебя ударить?       — Конечно нет, иначе ты просто не проснёшься утром, — пригрозил я спокойным беспечным тоном, как будто для меня это было обыденным. — Люди, случается, умирают во сне. Так, знаешь ли, неожиданно.       — Ты мне угрожаешь? — Нэгуро поцеловал моё ухо, зарылся носом в волосы, вдохнул и промычал от удовольствия.       — Я пока предупреждаю, — ответил, поворачиваясь к нему всем телом, просунул колено между его ног, а руки сложил на груди, словно искал в нём укрытия.       Нэгуро погладил мою спину и обнял, прижимая к себе. Мои ладони упирались в его грудь, пальцы слегка поглаживали влажную кожу. Он продолжал целовать меня в лоб и макушку, потираясь ступнями о мои ноги.       — Вечность бы так лежал, — отстранённо сказал я, кайфуя от пульсации в паху и щекотящих поглаживаний.       — У нас впереди вечность. Давай съездим куда-нибудь вместе на острова, где будем только мы вдвоём. Будем лежать вот так, на пляже, слушать шум прибоя, поженимся в Тайланде.        Я поднял голову и посмотрел в его мечтательные глаза.       — Я смотрю, у тебя далеко идущие планы, — одна бровь изломилась в недоумении и укоре. — Чтобы быть вместе, не обязательно жениться. Зачем такие крайние меры?       — Затем, что после этого никто не сможет мне предъявить, что имеет какое-то право на тебя.       Он прикоснулся своими губами к моим и аккуратно пососал верхнюю.       — Ты про этот случай с Нацуми? — усмехнулся его шаткому доводу. Никогда ещё печать в паспорте не была препятствием для измен. Если в сердце нет верности, то бюрократия и насилие не удержат рядом. — Неужели ты так сильно к ней ревнуешь?       — Почему только к ней? Ко всем. Никому не позволю получать удовольствие от прикосновения к тебе. Хватит с них и взглядов, пошлых и завистливых. Все, кто тебя трогал, наказаны.       — О чем ты? — неприятно удивился и возмутился последней фразе. — Кто наказан? Ты же не трогал Нацуми?       — Нет. Пока нет, — успокоил Нэгуро. —Все остальные подонки искренне раскаиваются в своём поведении, — его губы продолжали скользить по моему лицу, оставляя короткие поцелуи. — Твои глаза такие красивые, а губы… пьянею от них.       Его язык проскользнул в мой рот, я обсосал его. Сглотнув слюну, я прихватил его нижнюю губу… И тут мой желудок заурчал, неприятно перебив наслаждение поцелуем. Я нахмурил брови и опустил голову.       — Пойдём ужинать. А то ты в обморок упадёшь, — почти неохотно проговорил Нэгуро и перелез через меня.       Я недовольно продолжал лежать. Ноги не слушались, и не было желания сбивать всю ту негу, что накопилась за эти полчаса.       — Тебе помочь встать? — спросил он, слегка улыбаясь.       — Пожалуй, — кисло ответил.       Нэгуро протянул мне руку. Я ухватился, из последних сил поднялся. Ноги дрожали от перенапряжения и оргазма. Голова закружилась. Зато прошли какие-либо переживания и сомнения. Я был счастлив. Получил, что хотел. Нэгуро натянул штаны и стал убирать с пола. Я потащился в ванную. После душа я оделся в пижаму и вышел на кухню. Нэгуро сидел за столом. Он так и остался в одних штанах. На столе уже был накрыт ужин. Еда сохранилась, несмотря на то, что Нэгуро бросил пакет на пол до этого.       — Садись есть. Я жду только тебя.       Я сел тихонько на стул. Всё нутро болело, растеребленные швы жгли.       — В следующий раз, если тебя приспичит, дождись хотя бы, когда я дойду до спальни, — сказал он.       — А что? Не понравилось? — усмехнулся я.       — Не в этом дело, так будет комфортнее.       — Ничего не обещаю. Сегодня ни о какой спальне даже не думалось, — я вспомнил, как долго ждал его возвращения, как изнывал от желания, заведённого Тайши. — Ты вспомни себя утром, готов был прямо в машине, на парковке кампуса шпилить меня.       — Что на тебя нашло? Тоже вспомнил какой-то разговор? Выброс гормонов? — он благополучно проигнорировал мой совет.       — Что-то типа того. Весна в полном разгаре, — я развёл руками.       — Вы подготовили проект? Может, тебе помочь?       Сглотнул неприятные воспоминания от этого проекта. Тут уже дело даже не в учёбе было, а в напарнике, который, несмотря на то, что возбуждал, оставлял раздражающую колючку после себя.       — Завтра, я думаю, закончим.       — Не забывай, завтра вечером собираемся. Я уже позвал ребят.       — Я тоже своих позвал. И искренне надеюсь, что твои избалованные господины не позволят себе задирать их.        Нэнуро лишь дёрнул плечом и загадочно улыбнулся, встал из-за стола и ушёл в душ. Я убрал всю посуду.       Утром я позвонил Накагаве. Очень тяжело давалось говорить с ним, но дела нужно было заканчивать, особенно с ним, чтобы уже отмахнуться от него раз и навсегда. Я не собирался прятаться.       — Ты сейчас свободен? Надо доделать наш проект.       — Да, я сейчас приеду.       Нэгуро предложил подвезти, но я отказался. Я уже стал немного нервничать от предстоящей встречи, и совсем не хотелось бы, чтобы он заметил это напряжение. Накагава держался спокойно, но прятал глаза.       Это что? Он ещё и обиделся, что ли?       Мы кое-как доделали проект. Я выдохнул с облегчением, что получилось, то и сдадим. Когда мы расходились на крыльце, он вдруг сказал: «Такеши, прости. Прости за все неприятности. Я надеюсь, ты будешь снисходителен. Любовь сводит людей с ума», — после этих слов он ушёл. Я ничего ему не ответил. Даже не понял, зачем столько пафоса прозвучало. Но тут же забыл про это.        Я уже торопился домой. Сегодня вечеринка с друзьями, нужно ещё в магазин успеть. Впереди выходные, завтра весь день с Нэгуро. Весна продолжается, с каждой секундой приближая лето. Офигенное настроение дарило крылья.       Когда я вошёл в квартиру, Нэгуро был дома, сидел на диване. Он даже не обернулся, вообще никоим образом не среагировал.       — Мы наконец-то закончили с этим проектом, — радостно воскликнул я.       Тот подозрительно молчал. Я удивлённо подошёл ближе. Перед ним, на журнальном столике лежали какие-то фотографии.       — Что случилось, Нэгуро? — уже тихим голосом спросил я, предчувствуя беду.       — Это ты мне скажи, — он сидел с каменным лицом, буравя напряжённым взглядом эти снимки.       Я сел рядом с ним и взял фотографии. Это были наши с Тайши фото. Наших поцелуев в зоне отдыха и у него дома, увеличенные снимкт его лапаний, даже подловили момент, как его язык лез в мой рот. Иногда не было видно лица, но, стоило ли сомневаться? Мои губы Нэгуро всё равно узнал бы.       Так вот про что говорил Тайши, вот откуда весь его пафос…       Я не мог поверить, что он это сделал. Так много пел о какой-то любви и вот нате-подберите. Мне насрать на Тайши, но всё равно это было неким предательством с его стороны. Да и с моей тоже. Стыд поднялся в моей душе за то, что я вчера так старался забыть.       — Откуда у тебя эти фото? — сухо спросил я, уже понимая, что такой ревнивец, как Нэгуро, просто так не оставит эту тему. Готовился к долгим и горячим перепалкам.       — Это не важно, — крикнул он, а я вздрогнул, как от удара. — Объясни мне это, — он схватил пачку фотографий и бросил мне в лицо. — Что это за хрень?       — Это то, что не требует даже разборок, Нэгуро, — начал я оправдываться. — Между нами ничего не было. Он мне не нужен. Это полная ерунда, — слабые какие-то доводы получались. Я сам-то поверил бы в это? Помнится, когда-то устроил хороший скандал из-за его дружка, а ведь там я видел только один поцелуй.       — Ерунда? Такеши, для тебя это ерунда? — по звериному зарычал Нэгуро. — Тогда почему ты тут закрыл глаза? Только не говори, что спал в это время. Какого чёрта ты без рубашки с ним на кровати? Загорал? Это ваш проект?       Нэгуро кричал, всё подкидывая мне снимки. Я не знал, что ему ответить. Не знал, как объяснить, что не я его хотел и что сейчас в этом теле не Такеши. Да и, как понять, действительно ли это не я.       — Молчишь? Тебе нечего даже возразить, — он схватил меня за грудки и поднял с дивана, стал трясти, словно пыль выхлопывал. Да, пожалуй стоило эту дурь вытрясти, только бы пораньше. — Что ты наделал, Такеши? Зачем ты это сделал? Чего тебе не хватало?       — Это совсем не так, Нэгуро. Я люблю только тебя. Поверь мне, — в страхе затараторил, пытаясь вернуть доверие количеством бесполезных фраз. — Между нами ничего не было. Он мне противен, это правда.       — Вот это твоя весна? К нему ты так же приходил, как ко мне вчера?        У Нэгуро побежали слёзы, он оттолкнул меня на диван и ушёл в спальню. Вот чёрт, это уже было э серьёзно. Как же мне успокоить Нэгуро? Надо рассказать ему сейчас. Пусть будет, что будет. Я с паникой в сердце побежал за ним, он переодевался в гардеробе.       — Нэгуро, если я скажу, поверишь ли ты мне? — запыхавшись от резкого срыва, спросил я.       — А ты попробуй, — он зло скидывал, непонравившуюся одежду, разбросал обувь, неподошедшую по вкусу.       — Ты только успокойся. Этот Накагава — первая любовь Такеши, — я старался говорить как можно быстрее, чтобы выложить больше информации пока меня слушают. — Я не Такеши… то есть Такеши. Нет, не так… я только в его теле. Я, на самом деле, даже не знаю этого парня, его знает только Такеши. Это он тянулся к нему, его тело, но я боролся с ним… Он мне совсем не нравится, я же говорил. Я ему сказал, что у меня есть только ты. Такеши сейчас в забвении… наверное. То есть его душа. Но тело все чувствует. Я не знаю… как мне всё это обьяснить. Сам не понимаю.       Нэгуро оделся и посмотрел на меня.       — Ты что, совсем из ума выжил? Это твои отговорки? Придумай что-нибудь пореальнее, — он пошёл на выход.       — Куда ты? — я побежал за ним, не собираясь заканчивать на этом разборки. Всё это было недоразумением, страшным и непонятным для меня.       — Не твоё дело, — огрызнулся Нэгуро.        Я подбежал к входной двери и прижался к ней спиной, закрывая собой путь.       — Я тебя никуда не пущу, пока ты меня не выслушаешь, — решительно выпалил, отталкивая айдола от входа.       — Я выслушаю только тогда, когда ты начнёшь говорить правду. А это прибереги для газетёнок. И я ухожу. Можешь меня не ждать.       Он легко отшвырнул меня от дверей и вышел. Я упал на пол, да так и остался лежать, понимая, что вернуть сейчас его не удастся. Вот так поворот судьбы. Действительно, не стоило ему говорить эту чепуху. Лучше было промолчать. Что сейчас делать? Бесполезно вымаливать прощение непонятно за что. Ждать, когда он остынет? Он ведь такой упёртый.        Я лежал на полу несколько часов. Сердце сжималось и распускало жгучие молнии, в груди рождались всхлипы, но я их давил. Голова кипела, мысли путались.       Что, если он не захочет больше со мной быть? Откажется от меня, лишь презрительно фыркая в мою сторону.        Это Накагава. Это всё он сделал, вот ублюдок. Я позвонил ему, но тот не отвечал. Конечно, зачем ему отвечать? Он знает, что говно устроил, сука. Так это он давно спланировал, раз фотки сделаны ещё в зоне отдыха. Кто нас фотографировал? Кто-то был сторонним наблюдателем за всей этой игрой. Любовь, блять, всеобъемлющая.       Я лежал на полу и смотрел в потолок, тихо спускалась темнота. Нэгуро сегодня не придёт, это точно. Мне позвонили друзья, спросили, где я.       — Я не приду, ребята. Извините. Отдыхайте без меня, — резко отключил телефон, чтобы не слушать вопросов.        Я лежал в темноте и тупо ждал. Ждал хотя бы звонка. Но телефон молчал. Вот уже и светать стало. Но Нэгуро всё не было.        Я сходил в душ, но легче не стало. Становилось только хуже, тяжелее и мрачнее. Я постепенно осознавал, что Нэгуро нет рядом и может уже не быть. Лёг на кровать и представил, как он лежит рядом. Наверное, я просто жалел себя. Это чистой воды эгоизм. Всё для себя, любимого. Вся рефлексия доводила до отчаяния. Ожидание, длившееся уже часами, вызывало безумие. Где он сейчас? Пусть он злится, пусть кричит, но только рядом со мной.       Моя весна резко сменилась осенью. Я не заслуживаю его прощения. Ведь, несмотря на то, что у нас с Накагавой ничего не было, я хотел его, я забывал о Нэгуро в это время и получал удовольствие от чужих ласк. И так-то я его обманывал всё это время, прикрываясь личностью Такеши. Если бы Нэгуро узнал меня настоящую, он ни за что бы на меня не посмотрел. А значит, я всего лишь пользовалась им, ублажая свой эгоцентризм. Я не должна находиться рядом с этим человеком и совсем его не достойна. Раз он проклинает меня, надо дать ему свободу и просто уйти. Не хочу быть ярмом на шее и, как Мэй, тянуть на себя.        Все эти мысли и самокопания воздвигали в душе угнетённость, отлипание от этого мира. Я вновь вспомнила о своей цели, что была уже достигнута, но вдруг всё разрушилось. По новой начинать? Ссора с Нэгуро вернула в состояние полного одиночества и беспомощности. Резко. Моя психика была нестабильна, желания и разум разъединились и боролись.       Я собрал к вечеру все свои вещи. Хотелось дождаться Нэгуро и ещё раз поговорить, попытаться убедить его, возможно, он действительно остынет. Но он так и не явился.       Мама была крайне удивлена, увидев меня на пороге с чемоданом.       — Что случилось, Такеши, вы поругались?       — Мам, вот что придумаешь, значит, так и есть. Я ничего не могу сказать, — я, как зомби, асолютно отрешённо прошёл в дом.       Поднялся наверх и бросился на кровать. Моя история закончилась. Сейчас следовало дождаться лучших времён, когда этот эксцесс рассосётся или забудется. Все решения и итоги лучше подводить потом, на свежую голову.       Рано утром зазвонил телефон. Неизвестный номер.       — Алло, — вяло сказал я.       — Такеши, езжай и сам забирай Нэгуро, если сможешь, или придётся вызывать полицию, — звонил кто-то пьяный. — Он сейчас в клубе.       — Я сейчас приеду, — у меня подскочил адреналин на слове полиция. Видимо, что-то серьёзное случилось. — Только не звоните его отцу и полиции. Пока.       Быстро примчался я в клуб, беспокойство подстегнуло так, что в памяти даже не отобразился этот путь. На улице, рядом с клубом, никого не было. Я зашёл внутрь. Везде царил хаос. Официанты убирали, что могли. Похоже было на ледовое побоище. Я спросил, где хозяин, мне показали наверх. На втором этаже меня ждали его друзья. Они повели меня в кабинет, внутри которого слышался грохот.       — Ты пойдёшь туда? — спросили меня.       — Конечно, — уверенно ответил.       — Он опасен в таком состоянии.       — Как-нибудь постараюсь выжить.       Они достали ключ и открыли дверь. Я вошёл. В кабинете был такой же бардак, что и внизу. Пьяный Нэгуро какой-то битой громил все вокруг.       — Нэгуро, — окликнул его я, отвлекая внимание на себя.        Он повернулся и замер. На лице были написаны злость и боль одновременно.       — Зачем ты припёрся? — спросил он, запыхавшись от занятий бейсболом.       — Тебе нужно ехать домой и перестань всё громить. — Будь всё иначе, я просто подошёл бы и обнял его.       — Ты что, указываешь мне? Никто не может мне указывать, — он закричал. — А ты тем более. Убирайся отсюда, пока я тебе ноги не переломал, — он стал медленно подходить, угрожающе направив биту в мою грудь.       — Делай что хочешь, только поехали домой.       — Ты знаешь, что ты со мной сделал? Ты мою душу разорвал, — он замахнулся, а я зажмурился, но стоял истуканом, ожидая удара.        Сердце задёргалось в страхе и предвкушении боли. Услышал грохот падающей биты и открыл глаза. Нэгуро выбросил своё оружие и закрыл лицо руками. Его плечи сотрясались в рыданиях, спина по-старчески сгорбилась. Очень хотелось подойти, но я стоял.       — Я даже не могу ничего тебе сделать. Я тебя ненавижу, до самых костей ненавижу. Ты перевернул всю мою жизнь, — он подошёл и ткнул мне пальцем в грудь. От него сильно разило спиртным, и я отвернулся. — Ты ублюдок, будь ты проклят… Что? Я тебе противен? А этот Накагава не противен? Как давно вы с ним кувыркаетесь? Скажи честно.       — Я ещё раз говорю, между нами ничего не было, — сухо повторил, зная, что эта фраза не возымеет эффекта. Но это и есть правда.       Нэгуро сжал в руках мою рубашку и подтянул к себе. Я тщетно пытался убрать его руки.       — Я тебе уже не верю. Больше я не хочу тебя видеть, — он ударил меня по лицу. Я встряхнул головой, чтобы зрение восстановилось. Он снова ударил, разбивая губу в кровь. Вот тебе и не сможет ударить. Хорошо бил, на совесть.             — Можешь бить меня хоть сколько, но иди домой, пожалуйста, — робко попросил, всё-таки стараясь увернуться от повторного удара.       — О, ты уже просишь, а не приказываешь? — притворно удивился и вскинул брови. — Что мне будет за то, что я пойду домой? За всё в жизни нужно платить. Если я выполню твою просьбу, что получу я?       — Что тебе надо? Что ты хочешь? Избить меня? Пожалуйста, я всё равно тебе не соперник. Давай только дома это обсудим.       Он так и держал меня за рубашку. Сам еле стоял на ногах, но хватку не ослаблял.       — Я не хочу никуда с тобой ехать. Ты мне противен, — прошипел он.       — Хорошо, — я согласно кивнул, хоть эта фраза и проколола мне диафрагму. — Дай ребятам тебя отвезти. Успокойся только.       — Я совершенно спокоен, а ты убирайся отсюда, — гаркнул Нэгуро, но я никак не мог убрать его руки.       — Отпусти меня. Поезжай домой. Я не буду больше тебе надоедать. Только поезжай домой и выспись.       — Хорошо, но ты меня вымоешь, — Нэгуро требовательно встряхнул меня. — Так как я не смогу сам принять душ. И это из-за тебя, между прочим.       — Договорились, — устало протянул я, морщась от запаха перегара. — Пойдём уже в машину, такси ждёт.       — Я поеду на своей, — он отпустил меня и выпрямился, посмотрел куда-то вдаль. — У меня есть машина… У меня всё есть. — Перевёл пьяный презрительный взгляд на меня. — Но тебя уже нет.       — Но только не за рулём, — дополнил я.        Мы вышли из кабинета. Нэгуро держался за мои плечи, я подхватил его за торс и поддерживал.       — Ребята, кто-нибудь сможет нас отвезти? — я осмотрел пьяный сброд и скривил губы. — Может, охранники?        Нас отвезли, господин лишь пальцем указал на человека, который выступил в роли водителя. Без каких-либо возражений.        Нэгуро не собирался так просто сдаваться. Всю дорогу он оскорблял меня, винил во всех грехах, проклинал, ухватился за волосы и потянул назад, заглядывая в глаза. Я молчал, чтобы не злить его ещё больше и не сбивать с той мысли, что нужно ехать домой. Еле-еле я затолкал его в квартиру. Он был очень тяжёл. Да ещё пытался бунтовать, то отталкивал меня, то цеплялся, заставляя тащить его. Алкогольный бред с обидными фразами продолжался и в лифте. Не похоже, чтобы это нравилось Нэгуро, но он постоянно пытался вывести меня из себя.        На улице уже начало светать. Я дотащил его до постели и отпустил. Нэгуро развалился прямо в одежде и в ботинках. Я стал его раздевать, какой же он всё-таки тяжёлый. Обтёр его мокрым полотенцем вместо душа и укрыл одеялом. К тому времени он уже вырубился. Я посмотрел на него спящего и сел рядом, на край постели.       — Если бы ты знал мою историю, случилось бы такое? В этой миссии я не помог Такеши и тебе жизнь испортил. Как сейчас его душе вернуться в своё тело? Как всё исправить? Он попросил помощи, а в результате я загубил его. Судьба, кажется, выбрала не того исполнителя. Я помогал королю, я помогал монахам, а простому парню не смог помочь. Как же мне сейчас вернуться в свою реальность? Только ты мне мог помочь, но сейчас эта дверь закрыта. Я столько раз собирался всё рассказать и уйти. Но каждый раз что-то случалось. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Чтобы так же улыбался. Пусть все беды обойдут тебя стороной, — слёзы встали комом в горле, когда я говорил это. Я наклонился над ним и поцеловал. — Ты замечательный человек. Я таких ещё не встречал. Восхищаюсь тобой, не как фанат звездой, а просто, как человеком. Я думаю, что всё-таки ты главный герой этой истории. Ведь я действительно люблю тебя. А то, что не получилось, значит лишь то, что я облажалась и не сохранила свою любовь. Прощай, — я погладил его по волосам и встал.       Приехав домой, я чувствовал себя совершенно разбитым. Не спал уже две ночи. Мне нужно было в универ, надеялся всё-таки там увидеть Накагаву и навести ещё с ним разборки. Приняв душ и напившись кофе, я появился в универе.