Нож с гравировкой

Москва, осень 1949 г. Мама связала Валерке новую шапку. Красную. Валерка, конечно, сказал ей: «Спасибо, мама», но мысленно чуть не взвыл. Мало того, что его и так дразнили за рыжие волосы, еще шапки девчачьего цвета ему не хватало. Поэтому Валерка честно выходил в ней из дому, махал рукой маме, следящей из окна, доходил до конца квартала и прятал шапку в портфель. Если дул холодный ветер — поднимал повыше воротник пальто. А Борису понравилась красная шапка. И Валеркины рыжие волосы тоже нравились. Иногда он даже ерошил их и говорил, что у Валерки на голове искры пробегают от статического электричества. Но Валерка на него за это не обижался. Просто они так дурачились. А на самом деле Борис Валерку считал взрослым. И разговаривал с ним всегда как с равным. Как-то Валерке задали в школе сочинение. Тема была трудная, и учительница позволила остаться еще на один урок, потому что русский язык у них был в этот день последним. И, хотя Валерка уходил из класса позже всех, Борис был еще на бульваре. Как будто специально ждал Валерку. Или, может, так случайно совпало. — Ты сегодня как будто позже, — приветствовал он Валерку, складывая газету и убирая ее за пазуху. — Да, сочинение писал, — ответил Валерка. — Времени на уроке не хватило. — Это на какую же тему сочинение, что тебе времени не хватило? — спросил Борис. — На тему "Что в жизни самое главное?". — Тогда понятно. Борис положил руку на спинку скамейки, а Валерка подсел ближе, устраиваясь у него под боком. Они обменялись улыбками. Так радостно стало оттого, что Борис здесь. У Валерки никогда прежде не было такого друга. — Борис, — осмелев, спросил Валерка, — а вот по-твоему, что главное в жизни? Тот легко пожал плечами. — Многое. Что-то одно так сразу и не выбрать. Сам как думаешь? Налетевший порыв ветра покатил по бульвару листья и всякий сор. Рука Бориса соскользнула со спинки скамьи Валерке на плечо, будто защищая от холода. Рядом с ним и правда было тепло. — Я думаю, — вдохновенно сказал Валерка, — главное — это служить людям. Борис внимательно посмотрел на него. — Правильно! — одобрил он. — Пожалуй, я бы лучше и не придумал. Ты об этом написал в сочинении? Валерка, сияя, кивнул. — Это задача на всю жизнь! — заметил Борис. — Но только тогда в ней и есть смысл, когда ты служишь людям. *** Припять, Киевская область, Украинская ССР, 26 апреля 1986 г. Настроение после заседания аварийной комиссии было паршивое. Валерий вышел из штаба и в одиночестве остановился у границы лагеря. Постоял, глядя на дымящую станцию, ветер относил дым на запад — только благодаря этому люди в городе и здесь, в лагере, были еще живы. Но ветер мог перемениться в любую минуту. Он ощутил на себе взгляд, обернулся, прищурившись: узнал по облику зампреда, больше ни у кого здесь не было такого щегольского пальто. И направился к нему. — Я с вашими решениями не согласен, — начал он. Нервно вытащил сигареты, закурил. — Думаете, стану с вами спорить? Вы ведь тут эксперт, — сказал зампред покладисто. — Дайте и мне сигарету, что ли. Валерий прикурил ему, и некоторое время оба молчали. — Так с чем вы там не согласны? — спросил зампред. — С решением ждать, пока фон не вырастет. Фон вырастет, уверяю вас. И скоро. Радиационная обстановка в городе уже неблагоприятная. За несколько часов всё изменится только к худшему. У вас дети есть? Наверное, есть и внуки? Так вот, представьте, что вы сейчас держите в своих руках будущее чьих-то детей и внуков. — Ладно. Я понял, — сказал зампред. Затянулся — и закашлялся. — Ну и сигареты у вас. Крепкие, как чёрт-те что. — А мне такие нравятся. Я с "Казбека" начинал. Зампред держал сигарету чуть на отлете, чтобы пепел не попал на пальто. Руки у него были красивые, ухоженные. Обручального кольца он не носил. — В Сибири и покрепче курят, — заверил он. — Но вы-то, вроде, из Москвы. — А вы из Сибири? — заинтересовался Валерий. — До пятидесятых тоже жил в Москве, — помедлив, ответил зампред как будто неохотно. — Потом сослали... Валерий удивленно посмотрел на него. — Сослали? — повторил он осторожно. — За что? Или повод, как обычно, особо не требовался? — Повод был, — возразил зампред. — Я проявил тогда нелояльность к действующей власти. Поддержал непопулярную точку зрения. — В жизни бы не подумал, глядя на вас, что вы бунтарь, — сказал Валерий. — Вы поэтому не хотите эвакуировать город? Думаете, вас снова сошлют в Сибирь? Зампред прищурился. — Всё, что я о вас слышал, Валерий Алексеевич, и на десятую часть не отражает истинной картины вещей, — сказал он. — Вы просто живое воплощение сарказма. Вас, как эталон, можно поместить в Парижскую палату мер и весов, — и, вздохнув, добавил другим тоном: — Я уже принял решение об эвакуации города. Просто хотел еще раз услышать мнение эксперта. Благодарю за помощь. Он затушил сигарету и зашагал обратно к штабу. *** Москва, осень 1949 г. Валерка с Жоркой остались дежурными по классу. Они перемыли все парты и доску, протерли подоконники, полили цветы. Правда, Жорка умудрился один горшок уронить и порвал занавеску, не мог он без историй. Но занавеску они вдвоем с Валеркой подшили, пол подмели — работали дружно, так что управились за час с небольшим. На лестничной площадке оба замедлили шаг и переглянулись. В школе было уже тихо, все разошлись по домам, только кое-где в классах еще малыши занимались в продлёнке. Эх, была не была! Валерка знал, что по перилам съезжать категорически нельзя, но хоть раз в год-то можно! Он первым взобрался на левую перекладину. Жорка, глядя на него, тотчас влез на правую. — Полундра! — не сговариваясь, закричали оба и покатились вниз. Вылетели в фойе как два диких кота. — Когда мое счастье? — первым успел Валерка. Жорка смешно нахмурил брови, но быстро оттаял: — Сегодня. «Это вряд ли, — подумал Валерка, взглянув на часы. — Уже почти два, Борис меня не дождался». Они распрощались с Жоркой, и Валерка неторопливо пошел в сторону бульвара. Ветер срывал последние листья. Воздух был прозрачный до рези в глазах, какой бывает только осенью. «А вдруг всё-таки ждёт, как в прошлый раз?» — подумал Валерка, и ему стало весело. Хотелось петь или декламировать стихи. Он неплохо умел и то, и другое, но выбрал песню: Кто привык за победу бороться, С нами вместе пускай запоет: Кто весел — тот смеется, Кто хочет — тот добьется, Кто ищет — тот всегда найдет! Песня была из самого любимого Валеркиного фильма, он несколько раз смотрел его в Кирове в кино, вместе с родителями, а в последний раз — с ребятами из класса, незадолго до переезда в Москву. Сквозь кусты, уже облетевшие, любимая скамейка была видна издалека — ему показалось, что он видит на ней силуэт в черном пальто. Сердце забилось в груди быстро и радостно: Борис! Всё ещё здесь, на бульваре! Не обманул Жорка. — Борис! — крикнул Валерка, ускоряя шаг. — Ты мне не снишься? Борис поднял голову от газеты. — Ну, и где тебя носит, разбойник? Я уже занервничал. — Я в школе дежурил, — сказал Валерка. Взгляд у Бориса был не сердитый, и Валерка радостно плюхнулся на скамейку рядом с ним. Дождался, когда Борис привычно обнимет его за плечи, поделится своим теплом, и только после этого спросил: — А мы и зимой будем гулять на бульваре? — Нет. Пойдем-ка, отведу тебя в одно интересное место, — предложил Борис, поднимаясь. — Но сначала пообедаем. Валерка чувствовал в своем теле пружинку, вот откуда была эта радость — Борис ждал его, снова! — Как ты узнал, что я все-таки приду? — спросил он, хватая друга за руку, и привычно потерся щекой о колючий рукав его пальто. — Кто хочет, тот добьётся, кто весел, тот смеется, — процитировал Борис. — Ты что, слышал мою песню? — воскликнул Валерка. Но Борис только улыбался в ответ. Они пообедали в ведомственной столовой — Валерка видел, как Борис предъявил на входе красные корочки. За столом Валерка нарушил все привитые ему сызмальства манеры — болтал за едой, пересказывал последние новости из школьной жизни и даже сознался Борису, что съехал по перилам. — Я тебя хвалю за то, что навещаешь больного товарища и делаешь всё на совесть, — подытожил Борис, когда Валерка отнес всю их посуду на мойку. — И за перила ругать не стану. Вам, мальчишкам, без этого невозможно жить. — Еще бы учителя это понимали! — засмеялся Валерка, а Борис по привычке взъерошил его волосы: — Ну, я-то тебя понимаю. Потом они долго шли по просторным улицам, то взбираясь вверх, то спускаясь под горку, с которой ноги легко несли сами. Перешли по светофору через перекресток к большому мраморному павильону — входу в метро. В этой части города Валерка еще не бывал, но невдалеке заметил красные кремлевские звезды и понял — где-то поблизости Красная площадь. Они обогнули павильон справа и остановились перед величественным зданием с колоннами. — Библиотека имени Ленина! — догадался Валерка и восхищенно ахнул. — Но меня же туда не пустят, Борис, — встревожился он. — Пустят, — пообещал Борис. — Я поручусь за тебя, что ты уже большой. И к тому же, отличный товарищ и будущий комсомолец. Идем, что ли? И Валерка, лопаясь от гордости, шагнул за массивные, гигантские двери под своды библиотеки, самой большой в Советском Союзе. *** А потом Борис пригласил Валерку к себе в гости. Он жил на той же улице, что и Валерка, только в противоположной стороне от его школы, в высоком шестиэтажном доме. У них во дворе была своя школа, там учился во втором классе его сын Юра. Жена у Бориса умерла несколько лет назад — она работала в химической лаборатории над лекарствами по правительственному заказу и отравилась каким-то ядовитым веществом. Борис сначала воспитывал сына один, а потом понял, что не справится, поскольку ему приходилось по долгу службы часто бывать в командировках, как и отцу Валерки. Так что вот уже четвертый год у них жила тетка Бориса — Елизавета Тимофеевна, а попросту тетя Лиза, которая вырастила и его. Она была очень сварлива, и Борис уверял Валерку, что сам ее побаивается. Валерку это смешило: не похоже, чтобы Борис хоть чего-нибудь боялся в жизни, уж он-то любому страху взглянул бы в лицо прямо и твердо. Квартира у Бориса была большая: гостиная, кабинет, Юркина детская и спаленка тети Лизы, огромная кухня с круглым столом под бархатной скатертью, большая ванная и две уборных. Как в музее! Борис даже устроил Валерке по квартире экскурсию. Только с Юркой отказался знакомить, сказал: «В следующий раз». Юрка сидел в своей комнате, наказанный за двойку. Судя по топоту и смеху из-за двери, особого раскаяния он не испытывал, хотя тетя Лиза и ругала его на чём свет стоит. Кабинет Бориса понравился Валерке больше всего: здесь были книжные полки, стол с зеленым сукном, уютная лампа под стеклянным колпаком, диван, два кресла. Но Борис почему-то предпочитал сидеть на широком подоконнике, и Валерка уселся туда же. Он твердо решил, что, когда вырастет, соберет себе такую же библиотеку, как у Бориса, обзаведется большим столом, креслами и лампой с зеленым абажуром. Даже здесь было слышно, как за стеной тетка распекает Юрку за двойку и кляксы. Борис не зажигал большую люстру и курил в свете настольной лампы, чуть приоткрыв форточку. — Дай мне тоже закурить, — попросил Валерка. Борис протянул ему свою сигарету, там, где ее касались его губы, она была влажная. Валерка глотнул горький дым, закашлялся, и слезы выступили на глаза. — Гадость! — воскликнул он искренне. Борис рассмеялся, притягивая его к себе в одно движение, прижал ладонью его голову к своему плечу. — Никогда не кури. — Да уж не буду, — заверил Валерка, вырываясь. — А сам зачем куришь? — Чтобы думалось лучше. — А о чем ты думаешь? — не отставал Валерка. — О будущем, — сказал Борис. — И что там, в этом будущем? — продолжал Валерка настырно. — Новые школы есть? — Есть. — А новые станции метро? — Ну, конечно. — А я там есть? — Куда ж ты денешься? — удивился Борис. — А ты? Бориса невозможно было допечь, он только улыбался: — И я есть. — И что мы с тобой там делаем? Борис прислонился лбом к окошку, за которым была темнота, будто всматривался куда-то. — Это слишком далеко, я не разглядел, — сказал он наконец, поворачиваясь к Валерке, так серьезно, точно и правда заглядывал в неизведанное. — Но я вижу, мы делаем что-то важное. И будущий я смотрю на будущего тебя, на то, каким ты стал умным, смелым — и очень, очень тобой горжусь. Валерка пристально посмотрел на него. — Знаешь, что? — сказал он решительно. — Я собираюсь, когда вырасту, стать писателем. Родители всегда подсмеивались над этой его идеей. Но Борис смеяться не стал. Он сказал: — Это очень хорошее дело, Валера. Очень нужное. В словах скрыта большая сила. *** Домой Валерка вернулся поздно. Мама сказала, что, пока его не было, заходил его приятель, принес шапку. Такой высокий худой мальчик. — А, это Карась, — сказал Валерка и под взглядом мамы поправился: — Карасёв из восьмого класса. Шапку Карасёв, похоже, стирал сам, она была вся перекособоченная, мятая, но Валерка вцепился в нее, как в старого друга, и замешкался в прихожей. Он немного переживал, что мама учует сигаретный дым, но та сразу ушла на кухню. Валерка услышал ее оживленный голос, к которому примешивались другие знакомые ноты, низкие, бархатистые. Не поверив своим ушам, Валерка поспешно сбросил пальто и помчался следом. В кухне у окна, улыбаясь, стоял отец. Вернулся наконец-то! Как долго его не было... Валерка повис у него на шее как маленький. - Ну, ну, не урони меня! - урезонил отец, хлопая Валерку по спине. - Как дела в школе? Четверть-то на отлично кончаешь? - Так точно! - радостно отчеканил Валерка. - А ты когда приехал? - Да вот, только сегодня. Рассказывай, что у тебя важного случилось, пока меня не было? Вопрос был простой, да и ответ Валерка знал точно - случился Борис. Вообще, произошло много всего - Дятел и его мама, стенгазета, школьный концерт, сочинение про самое главное в жизни, Ленинская библиотека... Как будто много лет прошло, Валерка с тех пор три пары железных сапог истоптал, три железных хлеба изгрыз... Взглянул в глаза своему страху... Но главное, все-таки, встретил друга. Такого, за которого хоть в пекло. Валерка не успел ничего ответить отцу - мама сказала: - Садитесь ужинать. После поговорите. И, пока они ели, Валерка вдруг раздумал говорить обо всем, что ему так не терпелось обсудить с отцом. Что-то странное с ним происходило, раньше он всегда мог обо всём рассказать родителям, а тут вдруг будто немота опустилась на язык. Будто их с Борисом дружба, и разговоры, и прогулки - все это могло рассыпаться, исчезнуть, если посвятить в это кого-нибудь. Так что после ужина Валерка помыл посуду и ушел к себе. А родители не заметили - или сделали вид, что не заметили - его молчаливого состояния. *** Поскольку на улице стало совсем зябко, да и темнеть начало рано, Борис и Валерка теперь каждый день ходили вместе одним и тем же маршрутом — бульвар, столовая, библиотека. Борис брал в «Ленинке», как он ласково называл её, в основном труды Маркса и Энгельса, — он писал речи для своей работы в обкоме партии. А Валерка просто учил там уроки или просил какой-нибудь приключенческий роман из числа тех, которых не было в его домашней библиотеке. Ему нравились бесконечно длинные коридоры, огромные залы, где на каждом столе стояла лампа, а паркетные полы, натертые до блеска, тихонько уютно скрипели. Нравилось сидеть напротив Бориса и, поднимая глаза от книги, украдкой рассматривать его сосредоточенное лицо. В те вечера, окутанный мягким светом настольной лампы, Борис казался ему каким-то киногероем или персонажем книжки. Все время хотелось позвать его: "Борис, ты мне не снишься?". Но Валерка не хотел отвлекать его от чтения.