Журавли улетают в закат

      Цзя Куй заглянул в кабинет губернатора уже ближе к рассвету.       Свеча почти догорела, но Ван Чжи всё ещё корпел над материалами дела. Он анализировал доклады, протоколы допросов, данные о передвижении товаров в порту, чертил схемы, строил стратегии… И всё время, как бы ни пытался запретить себе эти мысли, думал о Дин Жуне. Если бы он мог обсудить с ним разные версии и догадки… если бы мог поделиться подозрениями… если бы мог посоветоваться о планах…       Теперь уже не сможет. Но он доведёт это дело до конца, чего бы ему это не стоило. В память о Дин Жуне.       Эта мысль давала ему силы как-то держаться и не позволять отчаянию окончательно сломать его, несмотря на то, что все его планы на будущее больше не имели смысла. Получив отставку на пике своей военной карьеры, он бросил идею поиска смысла в безупречном служении императорскому двору, и только Дин Жун оставался для него тем якорем, который стоил того, чтобы бороться. Но Дин Жуна больше нет — и у Ван Чжи осталась только месть.              — Мой господин, вам надо поспать, — сказал Цзя Куй так мягко, как только был способен суровый страж, привыкший убивать, а не утешать.       — Я ещё не закончил с делами, — качнул головой Ван Чжи и поднял на телохранителя усталые, покрасневшие от слёз и бессонницы глаза. — До утра мне нужно разобраться с этими документами.       Цзя Куй украдкой вздохнул, не зная, чем он может помочь.       — Сделать вам чаю?       — Нет.       Чай всегда заваривал для него Дин Жун, и это невинное предложение Цзя Куя резануло сердце Ван Чжи новым болезненным воспоминанием.       «Сделать вам чаю, командующий? Помощник министра Тан Фань прислал из столицы отличный лунцзин…»       Дин Жун заваривал чай, и они шутливо обменивались сплетнями, которые долетали из Пекина до их новой резиденции, а потом играли в вейци и обсуждали текущие дела.       Обычно Дин Жун оставался с ним до утра.       Теперь больше не имело смысла заваривать лунцзин…       Ван Чжи посмотрел на расстроенное лицо Цзя Куя и ощутил укол совести. Ведь тот так старался хоть чем-то ему помочь… хотя, что он мог сделать? Если только чай?..       — А впрочем, ты прав, Цзя Куй. — Ван Чжи усмехнулся, стараясь, чтобы телохранитель не понял, каких усилий ему это стоило. — Завари чай и зажги новые свечи. Я скоро закончу с этими протоколами и пойду спать. А утром поедем в Даньян. Необходимо разобраться, что там произошло, и какие мы можем получить улики.       — Слушаюсь.       Цзя Куй низко поклонился и поспешил нагреть чайник на огне. ***       К утру служащие префектуры уже узнали печальную новость, и во дворе губернаторской резиденции повисло тягостное уныние. Почти все чиновники и стражники любили неунывающего Лю Чэна, который сам был родом из этого города, и многие искренне уважали Дин Жуна за его порядочность и компетентность.       Ляо Бин, горестно вздыхая, решил сам принести губернатору чай и выразить свои соболезнования. Он застал Ван Чжи в кабинете, одетого для загородной поездки и в раздражении меряющего шагами пространство между столом и шкафом.       Поставив чайный поднос на стол, магистрат Ляо склонился перед губернатором. Он заметил его осунувшийся вид и покрасневшие глаза и сделал вывод, что тот не спал всю ночь.       — Ваше превосходительство, вся префектура Цзяннин глубоко скорбит о потере. Небеса бывают жестоки, они порой забирают лучших из нас… — С трудом удержавшись от очередного вздоха, Ляо Бин повертел в руках бумаги, которые до этого держал под мышкой, и решился перейти к делу. — Полагаю, нам следует привлечь к расследованию убийства Императорскую Стражу.       — Я направлю запрос в столицу, — сдержанно кивнул Ван Чжи, подняв глаза на собеседника. — Наши товарищи не останутся неотомщёнными, даю тебе слово.       Ляо Бин склонился ещё ниже. Он понимал, что советник Дин был для губернатора старым другом, а не просто одним из служащих, и не находил нужных слов, чтобы выразить своё сочувствие.       — Нужно сообщить семье Лю Чэна. Он ведь местный, у него остались родители и младшие братья. Мы должны позаботиться о них, — распорядился Ван Чжи. — Пойди к ним, Ляо Бин, и сделай так, чтобы они ни в чём не нуждались.       — Слушаюсь.       Ляо Бин и сам подумывал о том, что чиновникам префектуры следует позаботиться о похоронах погибшего коллеги и взять под своё покровительство его семью. И семью советника Дина, конечно, тоже…       Заметив, что магистрат Ляо не решается задать вопрос, Ван Чжи развеял его сомнения:       — У советника Дин Жуна не осталось семьи. Все оставшиеся после него дела я урегулирую сам.       Ему стоило больших усилий произнести это ровным тоном человека, излагающего сухие факты. Он знал, что мать Дин Жуна умерла, когда тот был ещё ребёнком, а отец последовал за ней несколько лет назад. Хотя, на самом деле, отец для него перестал существовать намного раньше, когда, не мучаясь сомнениями, продал единственного сына в евнухи, чтобы он не мешал строить новую жизнь с молодой женой. У Дин Жуна не было в этом мире никого ближе Ван Чжи. А у Ван Чжи… У него вообще никого теперь не осталось. Все эти почтительные служащие и исполнительные помощники никогда не заменят ему единственного, близкого духом и телом.       Ван Чжи скользнул невидящим взглядом по ожидавшему указаний Ляо Бину и устало сказал:       — Я сейчас уезжаю, поэтому с неотложными делами разберись без меня.       Ляо Бин снова склонил голову. Ему хотелось спросить, не может ли он сделать что-нибудь для самого губернатора, но он был всего лишь старшим магистратом и вряд ли мог позволить себе настолько выйти за рамки субординации. Поэтому он ограничился поклоном и положил на стол папку с документами, которую принёс с собой для доклада.       — Ваше превосходительство, мы со стражником Лу начали расследовать убийство в ювелирной лавке и кое-что накопали. Но там нет ничего срочного. Я доложу вам, когда вернётесь.       — Да, чуть не забыл! — Ван Чжи бросил папку в ящик стола и повернулся к Ляо Бину. — Сейчас придёт Гао, управляющий главы гильдии ювелиров. Он напишет отчёт о своём визите в столицу. Сделай копию описи украденных драгоценностей из дела Ши Маня, приложи к этому отчёту и оставь на моём столе. Письмо главе Северного Двора я напишу сам.       — Слушаюсь.       Проводив взглядом магистрата Ляо, Ван Чжи набросил на плечи дорожный плащ, уныло вздохнул, вспомнив, как Дин Жун обычно укутывал его плащом, и спустился во двор, где Цзя Куй уже держал под уздцы двух осёдланных лошадей.       Хмурый телохранитель молча протянул ему поводья и, взобравшись в седло следом за своим господином, пустил коня рысцой. ***       Ван Чжи стоял у края дороги и мрачно смотрел на сопровождавших его стражников.       — Вот здесь дорога проходит по краю уклона, под которым течёт река, — докладывал командир патруля. — Кусты, как вы видите, ваше превосходительство, сильно измяты, и понятно, что здесь что-то тащили. Нам пришлось пройти около четверти ли вдоль берега, пока мы не наткнулись на первого убитого.       Ван Чжи молча кивнул. Внутри у него всё ныло от боли, когда он представлял, как Дин Жун в одиночку, не надеясь на помощь друзей, сражался на этом повороте с десятком разбойников. Вернее, наёмников Тан Увэня. В том, что напавшие на чиновников бандиты не были обычными грабителями с большой дороги, Ван Чжи не сомневался.       — У чиновника мы нашли документы и сразу же поспешили доложить в префектуру, — продолжал свой доклад стражник, обнаруживший убитых.       — Мне нужно их увидеть, — стараясь, чтобы голос не дрогнул, заявил Ван Чжи.       — Документы? Или чиновников?       — И то, и другое.       — Но чиновника мы смогли вытащить из реки только одного… — немного смутившись, сообщил начальник патруля. — На нём была форма младшего магистрата. Ну, и документы…       — А второго не нашли?       Сердце Ван Чжи рванулось из груди от внезапно всколыхнувшейся в нём надежды. Если они не нашли тело Дин Жуна, то, возможно, он жив?!. И его ещё можно спасти?..       — Течение здесь довольно сильное, — устало вздохнул стражник. — Этих нашли, потому что их сразу прибило к берегу. А если бы унесло течением, то и от них бы ни следа не осталось. Вот… — он мотнул головой в сторону колючих кустов, покрывавших обрывистый склон, заканчивавшийся у самой воды, — там в кустах нашли шапку советника и обрывок ткани от униформы. Мы прошли вниз по течению около трёх ли, но больше ничего…       Ван Чжи едва не застонал от горького понимания, что надежда оказалась ложной.       Цзя Куй заметил тоску, мелькнувшую в его глазах, прежде чем они обрели привычную непроницаемость.       — Мой господин… — он осторожно тронул Ван Чжи за рукав, стремясь увести его подальше от этого места, напоминавшего о недавнем убийстве. — Здесь больше ничего нет для расследования. Стражники сделали всё, что могли.       — Да, — согласился Ван Чжи, глядя куда-то сквозь Цзя Куя и начальника патруля. — Поедем в ямень Даньяна, я хочу изучить все улики с места преступления.       Цзя Куй только покачал головой, не одобряя это намерение. Как будто мало ему того, что уже здесь увидел… Но с точки зрения дальнейшего расследования, Ван Чжи всё делал правильно, и телохранитель с глубоким уважением признавал, что молодой губернатор умеет управлять эмоциями, если они мешают делу.       Прежде чем забраться в седло и покинуть злосчастный поворот, Ван Чжи какое-то время постоял у дороги, и Цзя Куй видел, как его губы что-то беззвучно шепчут.       — Прости меня, Жун-эр, мой любимый… Прости, что не уберёг тебя… Прости, что не сказал тебе, что ты для меня значишь… Клянусь, что отомщу за тебя… Встретимся на небесах…       Ван Чжи понимал, что вряд ли на небесах будут услышаны его клятвы и запоздалые признания, но ему нужно было сказать это. Хотя бы так. Раз уж у него так и не нашлось нужных слов в то время, когда ещё была возможность открыто выразить свои чувства.       Когда Ван Чжи повернулся к телохранителю и дал ему знак отправляться в дорогу, его глаза были сухими, но в них полыхало столько горя, что Цзя Кую подумалось, что лучше бы он не скрывал слёз и проклинал этот мир, лишивший его всего, что было так дорого. ***       В ямене небольшого городка Даньян, лежавшего чуть в стороне от большой дороги, царило оживление. Стражники, бряцая оружием, выстраивались во дворе, собираясь выступить в поход. Командиры резко отдавали приказы. Лошади, заждавшись хорошей скачки, ржали и перебирали копытами по гулкой булыжной мостовой.       — Начальник стражи распорядился прочесать лес и обыскать все деревни на двадцать ли в округе, — сообщил сопровождавший Ван Чжи патрульный. — В наших краях редко балуют разбойники, но если это не заезжие грабители, мы обязательно разыщем их, ваше превосходительство.       Заметив во дворе незнакомых людей, префект Даньяна вышел им навстречу из приземистого длинного здания, занимавшего почти всю западную сторону яменя. Он, должно быть, узнал губернатора несмотря на простую дорожную одежду, потому что склонился перед ним почти до земли.       — Ваше превосходительство, этот недостойный чиновник не знает, как описать своё сожаление, что допустил такое безобразие на вверенной территории. Никогда ещё лихие люди не нападали на путников средь бела дня, и у стражи не было необходимости так часто патрулировать дорогу. Но я это исправлю. Я уже отдал распоряжение начальнику стражи…       Ван Чжи жестом оборвал его. Всё это и так было понятно. В уезде давно не совершалось серьёзных преступлений, местные власти расслабились, а теперь пытаются оправдаться перед вышестоящим начальством, хотя ничего уже не исправить. Но он приехал не для того, чтобы выслушивать подобострастные речи префекта.       — Я беру расследование под свой личный контроль. Мне нужно увидеть убитых, документы и вещи, которые нашли на месте преступления.       — Патрульный Сюн вас проводит, ваше превосходительство.       Префект слегка поёжился под суровым взглядом Цзя Куя, стоявшего за спиной губернатора, снова низко поклонился и сделал знак своему служащему сопровождать высокое начальство.       Ван Чжи последовал за стражником в то самое строение, откуда недавно вышел префект. Это была местная тюрьма, в одном из помещений которой был организован морг.       Он внимательно осмотрел тела убитых бандитов и остановился возле тела Лю Чэна. Этот парень был таким молодым, года на три моложе самого Ван Чжи, и с таким азартом взялся участвовать в расследовании… Ван Чжи чувствовал свою вину за то, что отправил на смерть их обоих — этого юного магистрата, мечтавшего о славе великого сыщика, и бывалого Дин Жуна, который ничего не мог поделать с целой бандой наёмных убийц.       Ладонь Лю Чэна безжизненно свисала с низкого топчана, и Ван Чжи положил её рядом с телом, подумав, что злая судьба лишила его возможности даже прикоснуться в последний раз к холодной руке своего возлюбленного, прежде чем расстаться навсегда.       Дин Жун… Ох, Дин Жун!..       В горле предательски заскребли кошки, и Ван Чжи прикусил губу, чтобы удержаться от всхлипа. Физическая боль не могла заглушить боль в душе, но заставила его сосредоточиться. Не здесь. Не сейчас. Он ещё сможет оплакать Дин Жуна и дать волю своей скорби, когда завершит это дело. А сейчас нужно заниматься расследованием.       Отвернувшись от лежавших в ряд тел убитых, Ван Чжи строго спросил сопровождавшего его стражника:       — Кто-нибудь опознал этих разбойников? Если никто из стражи их не знает, покажите их сельским старостам и торговцам, которые часто бывают в соседних уездах. Вряд ли они приехали издалека, чтобы устроить засаду на местных чиновников.       Стражник Сюн почтительно указал ему на одного из бандитов, лицо которого рассекал свежий шрам.       — Вот этого многие узнали, ваше превосходительство. Это Бу, плотник из соседней деревни. Любитель подраться пьяным, хотя до полного свинства он напивался нечасто. Остальные не из нашего уезда.       Ван Чжи задумчиво кивнул. Если этот Бу был местным, скорее всего, и остальные члены банды окажутся такими же мерзавцами, для которых разбой на большой дороге был не профессией, а всего лишь способом дополнительной лёгкой наживы, которую можно потратить на выпивку и бордель. Ван Чжи нужен был их главарь, который один наверняка знал имя человека, заплатившего за убийство.       — Там ещё было оружие, довольно необычное, — стражник Сюн подвёл Ван Чжи и Цзя Куя к низкому вытянутому столу, на котором были разложены улики.              Взгляд Ван Чжи вместо оружия сразу же выхватил из всех этих вещей обрывок униформы чиновника префектуры. Тёмно-синяя ткань стала почти чёрной от пятен уже высохшей крови.       — Это от формы советника, — заметив направление взгляда Ван Чжи, сообщил стражник. — В кустах под обрывом нашли, а самого советника — увы, нет! А вот это меч… — Сюн поспешил перевести его внимание на длинный изогнутый клинок с бамбуковой рукоятью. — Никогда раньше таких не видел, но один из наших парней говорит, что такие мечи были у японских пиратов, которые грабили побережье лет восемь назад…       — Да, это японская катана, — заставив себя отвести глаза от окровавленного обрывка рукава, подтвердил Ван Чжи. — Видимо, кто-то случайно уронил её в реку. Таким оружием бандиты бы не стали разбрасываться.       — Наш судебный врач говорит, что раны от такого меча есть и на теле магистрата, и на самих разбойниках. Выходит, у них было одинаковое оружие?..       — Выходит, что магистратам удалось завладеть оружием врага, — исправил догадку стражника Ван Чжи. Он не хотел сейчас думать об этой стычке у дороги и представлять картины неравного боя. — Необходимо выяснить, кто эти люди, где скрываются оставшиеся участники банды, и как у них оказались эти мечи. Катану нельзя просто взять и купить в придорожной лавке, и наши оружейники их не куют. Для них нужна особая сталь.       Ван Чжи знал ответ на последний вопрос. Такое же оружие должно прибыть через несколько дней в Чжэньцзян на корабле «Краса морей». Тот, кто нанял убийц и дал им в руки эти мечи, должен явиться и получить свой груз. И угодить в устроенную стражей засаду.       Стражник Сюн слегка поклонился, принимая поручение, и проводил Ван Чжи к выходу.       — Господин губернатор желает переговорить с нашим префектом?       — Нет, всё равно от него никакого толку, — устало буркнул Ван Чжи. — Ваш отряд переходит в подчинение префектуры Цзяннин, а если я получу согласие из столицы — то Императорской Стражи. ***       Лу Фэн и Чен Мин сидели в ресторанчике напротив местного отделения Стражи и мрачно пили вино, совершенно при этом не пьянея. Сидевший с ними за одним столом Сяо Чунь пил чай. Вернее, не пил, а хмуро опустив глаза в чашку, старался не смотреть на своих «старших братцев» и не всхлипывать вслух.       — Я переверну этот чёртов округ вверх дном, но докопаюсь до сукина сына, который их нанял, — решительно заявил братец Лу, отставив в сторону пустой кувшин.       — А если эта хитрая сволочь Ян запретит нам лезть в это дело? — с сомнением заметил братец Чен, допив своё вино следом за товарищем. — Досадно, что мы не можем служить губернатору, а должны слушать наше гадское начальство. А ему ведь никакого дела нет до советника Дина.       — Да плевал я на начальство, — заявил Лу Фэн и серьёзно посмотрел на Чен Мина. — Если днём буду занят в карауле, значит, буду рыть землю по ночам, но найду этих ублюдков. Неужели ты считаешь, что мы можем оставить кровь Дин Жуна неотомщённой?       — Нет, брат, не считаю. И готов рыть землю вместе с тобой, даже если меня выпрут из этой чёртовой Стражи.       Он услышал, как Сяо Чунь, допив свой чай, всё же тихонько всхлипнул, и положил руку ему на плечо.       — Ты что, младший брат? Не раскисай. Жизнь, к сожалению, не всегда состоит из плюшек, но мы отомстим за это убийство. Чтоб мне треснуть!       Чен Мин, сказав это, сам себе горько усмехнулся. Можно подумать, месть возвращает убитых или стирает из памяти горечь потерь.       Сяо Чунь пару секунд сидел, снова уставившись в свою чашку, и внезапно заявил:       — Старшие братцы, я не верю, что Дин-дажэнь погиб! Как он мог погибнуть, он же такой мастер… Он учил меня стрелять и метать кинжалы… И кто теперь будет бороться с бандитами в порту?..       — Бороться будет губернатор Ван, а мы будем помогать ему, — сказал Лу Фэн, наливая в чашку Сяо Чуня ещё горячего чая. — Выпей, братец, и ступай домой. Тебе сегодня ещё надо оформлять товар в лавке.       Сяо Чунь на этот раз выпил обжигающий чай почти залпом и поднял на Лу Фэна решительный взгляд.       — Товар никуда не денется, за час всё оформлю. Лучше скажите, что я могу сделать, чтобы помочь вам. Вы ищете человека, которого мог нанять господин Цзинь для нападения на дороге?       Братец Лу неодобрительно покачал головой, но всё же ответил:       — Да, его. А через него хотим найти самого этого «господина» и предъявить ему длинный счёт.       — Я, кажется, знаю, у кого можно спросить, — Сяо Чунь слегка смутился, но не отвёл глаза. — В «Золотом крабе» бывает одна девчонка, она из соседней деревни. Она иногда кувыркалась с бандюгами и знает, кто из них имеет дела с главарём.       — Как её зовут? Сегодня же пойдём в порт и вытрясем из неё всё, что знает!       Лу Фэн переглянулся с Чен Мином, и тот согласно кивнул. Ну, хоть какой-то шанс выйти на след наёмников Тан Увэня!..       — Она вам не скажет, как ни трясите, — угрюмо покачал головой Сяо Чунь и поднялся из-за стола. — Я сам её спрошу.       — Ты сдурел, братец? — Чен Мин ухватил его за руку и строго посмотрел в глаза. — Не смей соваться в порт. Тебя бывший хозяин прибьёт, если поймает.       — Ну, это если поймает… — Сяо Чуня, казалось, не особо испугала такая перспектива.       — Сяо Чунь, это приказ, — вмешался Лу Фэн как старший из стражников. — Я тебя чему учил, балбес этакий? Учителя нужно слушаться беспрекословно. В порт — ни ногой. И говори, как зовут девицу.       — В порту зовут Орхидеей, а настоящего имени я не знаю. — Сяо Чунь слегка поклонился «учителю» и выдавил на губах вымученную улыбку. — Слушаюсь, старший брат. В порт — ни ногой. Но я знаю, где можно встретить Орхидею в городе, и спрошу её, если случайно встречу. Она нам поможет, она простая и добрая, хотя и шалава.       Лу Фэн, не удержавшись, хмыкнул в ответ на последнее замечание, и отвесил «ученику» символический подзатыльник.       — Смотри у меня, умник. Если влипнешь куда-нибудь, шкуру с тебя спущу и больше не покажу ни одного приёма. Пусть тебя твои девицы обучают ушу. …       Когда Сяо Чунь вернулся на эту улицу, в городе уже зажигались фонари, ярко освещая лавки торговцев и ухоженные богатые особняки. Он спросил дежурившего у ворот стражника, здесь ли старший брат Лу, и получил ответ, что Лу отправился в префектуру по вызову губернатора, зато братец Чен на месте. Стражники уже знали, что их товарищи взялись учить бывшего слугу из таверны боевым искусствам, и посмеивались между собой, что скоро их полку прибавится.       Когда Чен Мин вышел из ворот и увидел Сяо Чуня, ему очень захотелось дать парню ещё один подзатыльник — уже не для профилактики, а для науки. Его щека была расцарапана, а одежда слегка измята и испачкана песком.       — Сказал же, не суйся в порт, лоботряс! Где ты так извозился?       — Не в порту, старший брат Чен, честное слово, — Сяо Чунь почтительно сложил руки, всем своим видом выражая раскаяние.       — Сейчас Лу Фэн вернётся, и мы сами отправимся в порт. Рассказывай, куда ты влип, братец.       — Я встретил на рынке эту девушку, Орхидею. Чисто случайно. — Тут Чен Мин недоверчиво хмыкнул. — Она согласилась рассказать про своего клиента, но мне пришлось проводить её до самого борделя, где она сейчас работает. А там какие-то громилы набросились на меня и стали требовать деньги… Явно перепутали с кем-то, но это неважно. Я дал дёру через заросли терновника и выбрался прямо к северным воротам.       — Ну, молодец, — усмехнулся Чен Мин и потащил Сяо Чуня под крышу знакомого ресторана. — Чаю хочешь? Заодно расскажешь, что узнал у этой красотки.       — Ага, — кивнул тот, устало плюхнувшись за тот же столик, где он с братцами из Стражи сидел с утра.       — Ну? — Чен Мин не стал дожидаться чайник с чаем и поторопил юного приятеля. — Что она сказала?       — Господин Цзинь заправляет всеми делами в порту, но это вы и так всё знаете. У него есть помощники, а есть пара человек, которые работают на него, только если он наймёт их для конкретного дела. Все местные, из нашей провинции. Один бандюган из деревни Цзиньи недавно крутился здесь, но не нашёл хозяина и уехал. Зовут его, кажется, Чжэн Лян, если Орхидея ничего не перепутала. Он отлично владеет оружием и сколотил целую банду из своих приятелей, чтобы заниматься разбоем. Только грабить в своём округе слишком опасно, и некому прикрыть, если попадётся. Совсем другое дело, если надо убить кого-то или просто попугать под заказ. Тогда и деньги будут, и крыша.       — Как, говоришь, называется эта деревня? — неожиданно вынырнув из-за спины Чен Мина, внимательно слушавшего рассказ, уточнил Лу Фэн.       — Цзиньи — Золотые Поля. Это где-то рядом с Даньяном…       — О, чёрт! Но ведь там и было нападение! — быстро сообразил Лу Фэн. — Десять ли от Даньяна. Похоже, это настоящий след. Ты молодец, братец Сяо Чунь.       — Тебе чаю или опять вина? — вклинился Чен Мин, но братец Лу нетерпеливо потянул его за рукав.       — Хватит тут рассиживаться. Пошли к Цзя Кую, скажем, что напали на след и завтра всё проверим.       — Завтра у нас дежурство, — напомнил братец Чен. — Никто не позволит нам бросить дела и мотаться по полям… Эх, хорошо бы наш губернатор написал господину Суй в столицу, и тот дал добро подключиться к этому делу.       — Расследовать убийство чиновников — это полномочия Императорской Стражи, — напомнил Лу Фэн и выволок приятеля на улицу. — Мне плевать на цзунци Яна, если он будет вставлять нам палки в колёса. А Ван-дажэнь уже написал в столицу. Я только что видел Цзя Куя, и тот сказал, что этот вопрос можно считать решённым. ***       Дин Жун очнулся от резкого звука, похожего на выстрел. Всё тело болело, будто по нему проехалась гружёная повозка, а левый бок мучительно ныл, напоминая о стычке с бандитами.       Он с усилием приоткрыл глаза и обнаружил, что лежит на низкой лежанке, застеленной циновками, в какой-то бедной лачуге. В маленькое распахнутое оконце пробивался утренний свет вместе с птичьими голосами. На очаге в углу комнаты шумел закипающий чайник…       Дин Жун попытался приподняться, но руку до самого плеча пронзила такая боль, что он со стоном рухнул обратно и несколько секунд просто лежал, не двигаясь. Он вспомнил, как сражался с наёмниками и пропустил пару ударов, но успел достать мечом очередного врага, прежде чем потерять сознание… Потом его куда-то волокли и он скатился по острым камням в колючие заросли… Потом — опять темнота… Ночная прохлада и попытки выбраться на дорогу, цепляясь за колючий кустарник… Хриплый старческий голос: «Эй, ты там живой?..» И снова — провал.       Куда же приволок его среди ночи нежданный спаситель? И что сталось с Лю Чэном? Удалось ли ему выжить и добраться до Нанкина, чтобы доложить Ван Чжи?..       Дверь распахнулась, пропустив в дом сухопарого пожилого мужчину в монашеском одеянии, и захлопнулась за ним с тем же резким звуком, что разбудил Дин Жуна. Старик снял чайник с огня, заварил чай, наполнивший маленькую хижину божественным ароматом, и повернулся к Дин Жуну, будто заметив, что тот наблюдает за ним из-под полуопущенных ресниц.       — Очнулся наконец… — с удовлетворением пробормотал старый монах, присев на край лежанки.       — Очнулся, — хриплым шёпотом подтвердил Дин Жун. Во рту пересохло, и слова давались ему с трудом. — Ты кто такой?       Старик молча покачал головой и поднёс к губам Дин Жуна пиалу с чаем. Тот жадно выпил всё до дна, с каждым глотком ощущая, что в голове проясняется.       — Это ты спас меня на нанкинской дороге? Спасибо тебе, монах.       — Меня зовут Лао Шэн, — проскрипел старик, наполняя свою пиалу чаем. — Я отшельник. Много лет назад я покинул стены монастыря в Ханчжоу, чтобы найти свой путь вдали от мирской суеты. Здесь теперь мой смиренный приют. Чистая природа и небесная благодать помогают мне в молитвах… — Будто уловив в глазах Дин Жуна немой вопрос, Лао Шэн вернулся на грешную землю и без какого-то перехода сообщил: — Отсюда до Нанкина чуть больше двадцати ли, и пять ли до большой дороги, где на тебя напали разбойники. Здесь ты в полной безопасности. Через три-четыре дня сможешь встать на ноги. Мои снадобья, хвала небесам, ещё никого не подводили.       Ещё через три дня… А сколько уже он лежит в этой хижине посреди леса, и никто не знает, что с ним случилось?.. Дин Жуна кольнула тревога, когда он подумал о Ван Чжи, так и не дождавшемся от него вестей. Хорошо, что хотя бы доклад о контрабанде он отправил обычной почтой, и эти бумаги не быстро, но надёжно всё же попадут в руки адресата. Но если Лю Чэн погиб, и Ван Чжи стало известно о нападении на дороге…       — Мне нужно вернуться в Нанкин, — преодолев слабость и боль, Дин Жун приподнялся на локте и посмотрел в спокойные, ясные, как утреннее небо, глаза монаха. — Я благодарен тебе, Лао Шэн, за всё, что ты для меня сделал, но меня ждёт губернатор. Я советник префектуры и не могу здесь валяться, когда я нужен своему господину.       Лао Шэн чуть заметно усмехнулся и покачал головой.       — Я сразу понял, что ты важный чиновник, и эти бандиты не просто так хотели тебя убить. Но ты ещё слишком слаб. Не спеши, твоя служба никуда не денется. А с такими ранами вояка из тебя всё равно никудышний.       Дин Жун подумал, что он вообще не вояка и все эти драки с бандитами с удовольствием уступил бы братцам из Стражи. Но если Ван Чжи его ждёт, он не имеет права подвести его. А Ван Чжи наверняка ждёт и уже начал беспокоиться… Только бы он никуда не влип.       — Лао Шэн, я должен вернуться. Это важно, от этого зависит безопасность всей провинции.       — Я бы не возражал, — скрипучий голос старого монаха оставался тихим и ровным, но в его глазах мелькнуло беспокойство. — Но ты сейчас и двух шагов не сделаешь, свалишься. Так что, не спеши.       Дин Жун понимал, что этот лекарь-отшельник прав, и у него ещё недостаточно сил, чтобы покинуть хижину монаха и отправиться в путь. Но нельзя же заставлять Ван Чжи ждать и волноваться. Он собрал остатки сил и сел на постели, стараясь не опираться на раненую руку. Перед глазами поплыл туман, и ему пришлось ухватиться за плечо Лао Шэна, который осторожно поддержал его за спину и неодобрительно покачал головой.       — Зачем быть таким упрямым?..       — Я не могу подвести губернатора.       Дождавшись, когда боль немного утихнет, Дин Жун с усилием поднялся на ноги и сделал шаг в сторону очага, рассчитывая при необходимости опереться на стоявший там шаткий столик. Ему это почти удалось, но в глазах снова потемнело, и он без стона осел на холодный пол под сердитое ворчание Лао Шэна.       — Вот же упрямая молодёжь!.. — пробормотал старик, но в его голосе сочувствия было больше, чем осуждения. — Всё не терпится снова куда-нибудь ввязаться… Помогите мне, небеса, я уже не так силён, чтобы таскать на себе чиновников префектуры…       Он, ворча и кряхтя, уложил Дин Жуна на лежанку и аккуратно осмотрел повязки, убедившись, что его раны не открылись.       — Вот и ладно, — с облегчением выдохнул Лао Шэн и, вознеся небесам короткую молитву, вернулся к чайнику на очаге.       Когда Дин Жун снова пришёл в себя, были уже сумерки. Старый отшельник сидел в углу у очага и чинил рыбацкую сеть почти наощупь, явно экономя свечу, стоявшую рядом на столике и пока ещё не зажжённую.       Дин Жун не стал искушать судьбу и снова пытаться встать. У него не было сил даже на то, чтобы поднять руку и дотянуться до стоявшего на полу кувшина с водой.       Он попытался сдержать стон, но Лао Шен услышал, отложил свою работу и спросил своим ворчливым скрипучим голосом:       — Пить хочешь?       — Да, — хрипло прошептал Дин Жун.       — Тогда пей чай.       Отшельник потянулся за чайником и нацедил какого-то ароматного снадобья, в котором Дин Жун уловил пряные ноты шалфея и луговой ромашки. Всё правильно, он бы и сам в такой ситуации заварил пациенту лечебный чай из этих трав.       Дин Жун выпил поднесённый Лао Шэном отвар и заметил, как тот довольно усмехается в свои седые усы.       — Проспишь теперь целые сутки. Тебе нужно спать и набираться сил, а когда тебе станет лучше, я отвезу тебя в город. Что тут поделаешь, придётся нарушить давний обет, но раз уж небеса тебя послали на мою голову…       Дин Жун чуть заметно усмехнулся в ответ и провалился в глубокий сон. ***       Уже пятую ночь подряд Ван Чжи почти не спал. Днём он занимался обычными делами, входившими в обязанности губернатора, а ночи посвящал своему главному расследованию.       Лу Фэн и Чен Мин искали для него информацию в порту и на городских улицах, в соседних деревнях и в придорожных тавернах. Желание отомстить за Дин Жуна и помочь губернатору восстановить закон и справедливость сподвигли их посвятить время, оставшееся после основной службы, расследованию сложного дела.       Через три дня в Нанкин пришло указание главы Императорской Стражи оказать содействие префектуре в розыске и аресте преступников. Это позволило стражникам действовать на законных основаниях и применять все имевшиеся у них средства для поимки неуловимого Тан Увэня и его подельников.       Если бы не намерение Ван Чжи захватить контрабандистов с поличным, они бы уже поставили на уши весь Чжэньцзян, выбивая показания из портовых служащих и местных рыбаков. Но такая тактика могла спугнуть главарей, а Ван Чжи хотел теперь отомстить Тан Увэню не меньше, чем тот сам жаждал мести за старшего брата.       Если раньше Ван Чжи устроил бы вариант отдать банду под суд и благополучно забыть об этом деле, после гибели Дин Жуна этого стало недостаточно. Единственным допустимым финалом для него стала бы голова казнённого Тан Увэня, выставленная на воротах города в знак позора. Но для этого Тан Увэня нужно было найти и арестовать, а заодно привлечь к ответу всех, кто покровительствовал ему и получал доход от совместных преступных комбинаций.       Лу Фэн прислушался к словам девицы из таверны, которая рассказала Сяо Чуню о банде грабителей, и отправился с небольшим отрядом в деревеньку Цзиньи в четырёх ли от Даньяна. Там стражники обнаружили Чжэн Ляна и двух наёмных убийц, весело кутивших на полученное за их преступление серебро. Схватить их по-тихому не удалось, завязалась драка, и главарь наёмников получил удар по черепу, который отправил его к праотцам. Правда, прежде, чем испустить дух, он успел прохрипеть, со злобой глядя в лицо Лу Фэну:       — Эта падла Тан меня сдал… Будь он проклят!.. Ищите его в имении брата… там его логово… пусть он тоже сдохнет, сучий сын!..       Лу Фэн, объединив усилия с магистратом Ляо, выяснил, что недалеко от Нанкина находится заброшенная усадьба, которая раньше принадлежала правителю города Тан Липэну. После отставки и ареста старшего Тана претендентов на это имущество не нашлось, и дом потихоньку приходил в запустение. Вполне возможно, что контрабандисты использовали его для своих тайных встреч, и именно там мог скрываться их главарь, когда находиться в городе стало для него слишком опасно.       Выслушав доклад Лу Фэна, Ван Чжи удивился, почему он узнаёт об этом только сейчас, и никто из местных не доложил ему о бывшей усадьбе Тан Липэна сразу после начала охоты на контрабандистов. Он направил туда отряд Императорской Стражи, но парни вернулись ни с чем. Усадьба была пуста, хотя и не выглядела совершенно заброшенной. Мебель в исправном состоянии и неразграбленные закрома с вином наводили на мысль, что хозяин у дома всё же имеется. Но там не обнаружилось следов Тан Увэня, и розыски продолжились своим чередом.       Оставался шанс, что главарь контрабандистов явится лично проследить за разгрузкой корабля в Чжэньцзяне и угодит в западню. Изучив документы таможни и торгового дома Янь, Ван Чжи выяснил, что «Краса морей» должна вернуться из дальнего рейса примерно через пять дней. Следовало устроить засаду в районе порта и ждать, когда они попытаются причалить для выгрузки нелегального груза… Если никто не предупредит их заранее, что стража уже ждёт.       Вечером Ван Чжи получил обычной почтой увесистый пакет, направленный из Чжэньцзяна и содержавший информацию о разгрузке контрабанды в местном порту. К докладу прилагались схемы складов, сведения об их хозяевах, подробное описание маршрутов и имена людей, забиравших ящики со спиртным для дальнейшей перевозки по стране. Эти схемы раскрывали планы контрабандистов и позволяли организовать засаду в самом удачном месте.       Информация была направлена Дин Жуном перед самым отъездом из Чжэньцзяна, как будто он предполагал, что ему не удастся благополучно вернуться в префектуру.       Конечно, он не мог этого предполагать. Просто привычка перестраховываться, оставшаяся со времён службы в Западной Ограде…       В вечерней почте было ещё одно интересное послание. Оно было анонимным и указывало на место, где контрабандисты регулярно встречались и хранили свои тайные ведомости о распределении доходов.       Ван Чжи узнал на криво нарисованной схеме загородный дом Тан Липэна, который совсем недавно обыскали стражники. Но они искали людей, а в письме говорилось о документах. В этих ведомостях, якобы хранившихся в ящике стола в кабинете хозяина дома, содержались сведения об участниках банды, их выручке и доле, которую контрабандисты отстёгивали своим покровителям из числа уважаемых горожан. Там должно быть и имя Янь Цзе, на которого страже до сих пор не удалось собрать весомых улик, чтобы обвинить в соучастии.       Ван Чжи захотелось проверить изложенные в письме факты. Во взаимосвязи с теми сведениями, которые Дин Жун накопал в порту Чжэньцзяна, это вполне могло сложиться в увесистое обвинение, способное поставить точку в деле о контрабанде.       Ван Чжи перечитал запоздалое послание Дин Жуна три раза — не для того, чтобы удостовериться в отсутствии нестыковок или запомнить наизусть имена и даты. Он просто смотрел на иероглифы, написанные до боли знакомой рукой, и представлял, как Дин Жун пишет ему из дальней поездки о том, что не может доложить лично, застряв в сельском бездорожье…       Когда Цзя Куй по уже устоявшемуся ритуалу принёс ему чай за несколько часов до рассвета, он обнаружил своего господина уснувшим прямо за столом, уронив голову на скрещенные руки, из-под которых виднелся уголок доклада. Цзя Куй узнал этот почерк, но подумал, что Ван Чжи в приступе тоски просто перечитывал старые письма Дин Жуна.       Цзя Куй мягко коснулся его плеча.       — Ван-дажэнь, позвольте мне проводить вас в ваши покои.       Ван Чжи с усилием приподнял голову, тяжёлую от сна, и вскинул на телохранителя усталые глаза, в которых читалось разочарование. Да, это был всего лишь Цзя Куй…       — Я что, уснул?..       — Вашему превосходительству надо больше спать, — с лёгким упрёком пожурил его Цзя Куй. — Если доведёте себя до истощения, некому будет расследовать это сложное дело.       За эти несколько дней Ван Чжи, казалось, постарел лет на десять. У него под глазами залегли синяки, в уголках губ сложились скорбные морщинки, а в глубине глаз застыла усталая безнадёжность. Но он упрямо делал вид, что всё в порядке, и больше не позволял даже Цзя Кую видеть свою боль.       Цзя Кую хотелось крепко, по-отечески обнять Ван Чжи и гладить его спину, пока он будет плакать, уткнувшись в его плечо. Но Цзя Куй никогда бы не позволил себе подобной вольности по отношению к главе Западной Ограды, пускай и бывшему. И знал, что сам Ван Чжи не простит себе такой слабости. Его господин мог быть самим собой только с Дин Жуном.       Ван Чжи выпил горячий чай, благодарно кивнул Цзя Кую и протянул ему письмо без подписи, которое лежало на столе рядом с последним посланием Дин Жуна.       — Смотри, это было в сегодняшней почте. Хорошо бы узнать, кто автор.       Цзя Куй отнёсся к анонимке с подозрением.       — Похоже на ловушку. Я проверю, мой господин.       Ван Чжи кивнул, соглашаясь с его логикой, хотя для себя уже решил, что попадётся в эту ловушку, если она действительно уготована ему таинственным адресатом. Ему больше нечего было терять, а возможность получить ценную информацию была слишком велика. К тому же, дом уже проверила стража, не найдя там следов пребывания преступников.       — Сегодня приезжает чиновник из соседней провинции, по делу о расчистке каналов, — напомнил Цзя Куй, аккуратно сложив анонимное письмо и сунув его в рукав. — Ложитесь спать, Ван-дарен. Я разбужу вас за два часа до назначенного ему времени. ***       Цзя Кую не удалось ничего толком узнать об авторе письма, странным образом попавшего на стол губернатора прошлым вечером. Похоже было, что оно прицепилось к бумагам об уплате налогов торговым домом Чжун, которые принёс посыльный из конторы этого процветающего купца.       В самом торговом доме ничего не знали и не слышали о бывшей усадьбе Тан Липэна. Хозяин вместе со своими служащими поклялись, что никогда там не были и не имеют представления об устройстве особняка. Если кто-то составил план дома, то точно не семейство Чжун. А доставил налоговые документы в резиденцию губернатора обычный работник, младший помощник продавца шёлка, который вечно был у старших приказчиков на побегушках.       Выслушав заверения Цзя Куя, что никаких претензий относительно налогов у губернатора к ним не имеется, купец Чжун и его подчинённые утратили интерес к разговору и поспешили вернуться к делам.       Цзя Куй разыскал в лавке работника, относившего бумаги в резиденцию, но тот так испугался грозного вида губернаторского телохранителя, что чуть ли не заикался и всё время отводил взгляд. Это мешало Цзя Кую понять, то ли парень врёт об интересовавшем его деле, то ли просто где-то набедокурил и теперь боится любых представителей власти.       Ни угрозы тюрьмой, ни обещание замолвить слово перед хозяином не подействовали, и тогда Цзя Куй просто взял приказчика за шкирку и хорошенько встряхнул, решив, что от уговоров всё равно никакого толку. Парень испуганно ойкнул и, повалившись на колени перед Цзя Куем, стал клясться небесами, что ничего не знает и ни в чём не виноват. Он отнёс чиновникам в резиденцию только то, что ему дал хозяин. Правда, по дороге он ненадолго задержался в трактире на углу Южной улицы, встретив там брата хозяина — господина Чжун Биня, и тот угостил его вином. Но он не брал в руки документы и вряд ли мог подсунуть туда ещё одно письмо.       Дождавшись, когда работник закончит свой сбивчивый рассказ, Цзя Куй вернулся в дом семьи Чжун, но выяснил там, что никто не видел Чжун Биня уже пару месяцев, и хозяину неизвестно, где тот околачивается. Чжун Бинь никогда не считался в семье надёжным человеком, и в дело его старший брат не взял. Так что, тот мог с одинаковым успехом трудиться в лавке своей жены в Чжэньцзяне или пропивать её же деньги в портовой таверне.       Этот Чжун Бинь с сомнительной репутацией и связями в Чжэньцзяне заинтересовал Цзя Куя, но разыскать его за один день было невозможно. Ни в порту, ни в трактире, где тот напоил вином парня из текстильной лавки, никто не признался, что видел недавно человека, которого ему описали в доме Чжун.       С такими неопределёнными итогами расследования Цзя Куй вернулся к своему господину, отчаянно жалея, что рядом нет Дин Жуна. Или хотя бы братца Лу, уехавшего ещё вчера разыскивать бандитов в окрестностях Даньяна. Уж они-то сумели бы разыскать подозрительного господина Чжун и заставить его раскрыть все свои тайны.       Ван Чжи спокойно выслушал доклад разочарованного Цзя Куя, будто и не ожидал, что его розыски дадут результат, и коротко распорядился:       — Как только я закончу беседу с гостем из Ханчжоу, поедем в эту усадьбу. Приготовь повозку и сам будь наготове.       Цзя Куй покачал головой, не одобряя намерения своего господина. Он был согласен, что нужно проверить сведения из анонимного письма, ведь стражники действительно не проводили в особняке тщательный обыск и вполне могли пропустить важные улики. Но хорошо бы поручить это дело братцам из Стражи, а не лезть в него лично губернатору Нанкина.       — Ван-дажэнь, не лучше ли будет дождаться, когда Лу Фэн и Чен Мин вернутся в город?       Ван Чжи, слегка удивлённый, что телохранитель решил оспорить его решение, нетерпеливо хмыкнул: — А ты мне здесь зачем? — и всё же снизошёл до объяснений, заметив в глазах Цзя Куя искреннюю тревогу: — Ты же знаешь, что они уехали в Даньян и не вернутся в ближайшие два-три дня. Мы потеряем время, а эти документы, если они там есть, очень важны для расследования. Мне нужны доказательства против Янь Цзе, и мне больше негде их взять. А если все свалят вину на Тан Увэня, его покровитель ускользнёт от нас чистеньким и найдёт себе новых исполнителей.       — Я понял, командующий, — виновато кивнул Цзя Куй и тут же прикусил себе язык, вспомнив, что Ван Чжи строго запретил его так называть. Но Ван Чжи никак не отреагировал на это обращение, погрузившись в размышления о том, что ему делать, если анонимка окажется ложным следом и никаких бумаг, обличающий купца Янь, в старом особняке так и не найдётся. …       Когда Ван Чжи наконец освободился и выпроводил за дверь разговорчивого гостя, на город уже начали спускаться прозрачные летние сумерки. До усадьбы Тан Липэна было около часа пути, и он рассчитывал, что успеет добраться туда до темноты.       — Цзя Куй, ты готов?       — Не лучше ли отложить это дело до завтра? — покачал головой телохранитель. — Завтра отряд стражи должен вернуться в город.       — Они уже исследовали этот дом вдоль и поперёк и не нашли там никаких следов, — нетерпеливо прервал его Ван Чжи. — Но они не искали документы. — Он устало вздохнул и сердито посмотрел на Цзя Куя. — Ты становишься непоправимым перестраховщиком, Цзя Куй. Вряд ли там будет засада, учитывая, какого шороху навела недавно стража. Любой бандит теперь обходит этот дом за полтора ли.       Цзя Куй неопределённо хмыкнул, проверил, легко ли вынимается из ножен кинжал, и поспешил подогнать повозку. В словах Ван Чжи была логика, но всё же он предпочёл бы дождаться Лу Фэна и взять с собой парочку надёжных ребят из стражи. ***       Когда повозка Ван Чжи достигла места назначения, вечерняя мгла уже окутала дорогу и окружающий пейзаж. Где-то вдалеке послышался стук копыт… а возможно, просто ветер шумел в лесу сухими ветками деревьев.       Усадьба Тан Липэна стояла чуть в стороне от проезжей дороги и была скрыта невысокой изгородью из разросшегося кустарника. Молодая луна отбрасывала длинные тени деревьев, и в её призрачном свете старый сад вокруг особняка выглядел немного нереальным.       Цзя Куй вызвался проверить, нет ли поблизости засады, и бесшумно скользнул в густые сумерки. В саду резко прокричала встревоженная им птица, и усадьба снова погрузилась в тишину. Он отсутствовал примерно четверть часа, и Ван Чжи уже начал в нетерпении расхаживать вдоль зелёной изгороди, когда телохранитель вернулся и доложил, что путь свободен.       Ван Чжи, смерив Цзя Куя строгим взглядом, велел ему ждать снаружи и решительно направился в особняк.       Пустой дом выглядел загадочным и таящим опасность.       Ван Чжи на мгновение замер на пороге и прислушался к тишине, нарушаемой только размеренным треском цикад. Эта тишина загородного дома, который давно уже покинули хозяева, казалась ему тревожной и неуютной.       Ван Чжи почти пожалел, что оставил Цзя Куя караулить за порогом, но сразу же напомнил себе, что ему нечего терять. Он сам уверял телохранителя, что готов попасть в ловушку, но дом был совершенно пуст, и свирепые ниндзя не поджидали его в засаде — Цзя Куй проверил это, осторожно обойдя здание по периметру.       Ван Чжи помнил наизусть план, содержавшийся в анонимном письме, и направился прямиком в кабинет, расположенный на другой стороне дома.       В какой-то момент ему послышалось, что в глубине дома скрипнула половица, и он застыл на месте, готовый выхватить пистолет, привычно скрытый в рукаве — как в старые добрые времена.       Вокруг была тишина, за окнами шелестел листьями ветер и трещали сонные цикады. Видимо, показалось… Напряжённые до предела нервы всё же грозили сыграть с ним в иллюзию опасности.       Стену и пол кабинета хозяина дома освещала луна, и этого света было достаточно, чтобы кое-как ориентироваться. Как и указано в плане, что-то, похожее на массивный стол, темнело прямо напротив входа, рядом с высокой резной дверью, которая вела в сад.       Прислушавшись ещё раз к тишине в доме и не обнаружив никаких посторонних звуков, Ван Чжи подошёл к столу и дёрнул верхний ящик. Он оказался пуст.       Второй ящик поддался с трудом, но тоже открылся — странно, что его не заперли на ключ.       Ван Чжи вытащил несколько связанных в трубочку документов, исписанных мелкими рядами цифр. Он не успел как следует разглядеть свою добычу, поднеся бумаги ближе к глазам, когда какой-то невнятный гул прошёлся по комнате и превратился в яркую вспышку взрыва.       Ван Чжи отбросило к стене, но в то же мгновение чья-то крепкая рука подхватила его и поволокла к выходу.       — Командующий, уходим! Скорее! Сейчас здесь всё рухнет!.. …       Цзя Куй невольно вздрогнул, когда вечернюю тишину нарушил грохот, сопровождаемый вспышкой мощного взрыва. Он бросился к дому, чтобы попытаться спасти Ван Чжи, и краем глаза успел заметить, как две тёмные тени метнулись от стены в сад с другой стороны от того места, где он стоял, ожидая возвращения своего господина.       Едва он ворвался в распахнутую дверь, как в доме прогремел новый, ещё более разрушительный взрыв, и на Цзя Куя посыпались куски штукатурки и обломки деревянных балок.       — Ван-дажэнь! Командующий!.. — позвал Цзя Куй, но ответом ему были только всполохи занявшегося от ярких искр пожара.