Журавли улетают в закат

      Старый загородный дом охватило пламя пожара, который вспыхнул от взрывов, нарушивших сонную тишину.       Двое беглецов, успевших в последний момент перед вторым, сокрушительным взрывом выскочить из дома, не обращали на пожар никакого внимания. Они, похоже, вообще ничего вокруг не замечали и смотрели только друг на друга.       Холодная ладонь Ван Чжи всё ещё лежала в тёплой и надёжной ладони его спасителя.       — Ван Чжи, ты в порядке? Тебя не задело?..       Такой знакомый и близкий голос, чуть охрипший и пронизанный тревогой. Голос, который он уже не надеялся когда-нибудь снова услышать.       Ван Чжи в ответ качнул головой, всё ещё не веря, что такое возможно. В его душе боролись сомнение и надежда.       — Дин Жун!.. Дин Жун, ты жив?.. Ты вернулся…       Это не было миражом или наваждением, вызванным долгой бессонницей. Дин Жун стоял перед ним — бледный, осунувшийся, одетый простолюдином — но совершенно точно живой. Его встревоженные глаза смотрели на Ван Чжи с бесконечной нежностью, и от этого взгляда мир снова обретал краски и смысл.       — Скорее жив, чем наоборот, — мягко усмехнулся Дин Жун и в следующее мгновение оказался в объятиях Ван Чжи. Он чуть не застонал от боли в ещё не заживших ранах, но Ван Чжи обнимал его, уткнувшись носом в его щёку, и он удержался. — Всё в порядке, Ван Чжи. Я вернулся.       — Я думал, что ты погиб. Думал, они убили тебя, Жун-эр… — тихо признался Ван Чжи, чувствуя, как сложно сопротивляться захлестнувшим его эмоциям. — Мой Жун-эр…       Его любимый был рядом, несомненно живой и такой близкий. Его руки, его глаза, его губы — всё это было реальностью, и Ван Чжи хотелось целовать его с головы до ног и не выпускать из объятий до конца своей жизни. Или хотя бы до утра.       Ладони Дин Жуна бережно поглаживали его спину, утешая и заставляя забыть о недавней тоске.       — Всё хорошо, А-Чжи. Всё хорошо…       Искры пожара резко взметнулись в небо, будто стремясь вернуть их в суровую действительность. Сейчас не время и не место раскисать от любви. Ван Чжи удержался от неуместного всхлипа и слегка отстранился, но не убрал ладони с плеч Дин Жуна. Он преодолел желание впиться в его губы поцелуем и посмотрел на него с фальшивой строгостью.       — Какого чёрта ты не дал мне знать?.. Я уже справил твои похороны!..       Было очевидно, что этот ворчливый тон совсем не обманул Дин Жуна, но в его голосе прозвучало раскаяние от понимания, как Ван Чжи страдал из-за него.       — Прости. Я не мог, А-Чжи. У меня не было возможности сообщить…       Настала очередь Ван Чжи почувствовать себя виноватым. За что он упрекает Дин Жуна, ведь тот наверняка ранен, и просто чудо, что вообще стоит здесь и слушает его ворчание…       — Дин Жун, ты сильно пострадал? — сердитый голос Ван Чжи чуть заметно дрогнул.       — Я в порядке. Не беспокойся за меня, А-Чжи.       — Как я могу не беспокоиться, если тебя едва не убили?       — Эти ублюдки очень старались, но им не повезло. — В глазах Дин Жуна мелькнула усталая улыбка. — Если небеса позволят, я буду с тобой, Ван Чжи, до тех пор, пока я тебе нужен. Я же обещал.       Ван Чжи тоже улыбнулся, немного смущённо и счастливо, и потянулся губами к губам Дин Жуна.       — Ты мне нужен. Никогда в этом не сомневайся, Жун-эр, мой любимый…       Дин Жун забыл о боли и опасности, растворившись в долгом поцелуе, и почувствовал себя действительно живым… и безгранично счастливым. Всемогущие боги в очередной раз были к нему благосклонны, позволив в последний момент выручить Ван Чжи. И услышать из его уст ласковое «любимый» — даже если тот сам не до конца понимал, что шепчут его губы в порыве внезапной нежности…       Ван Чжи хотел бы никогда не прерывать поцелуй и так и остаться до утра в объятиях Дин Жуна. Но уже сгущалась ночь, они находились за десять ли от города, и совсем рядом полыхал пожар в усадьбе, едва не ставшей для них роковой ловушкой.       — Ван-дажэнь!.. — встревоженный голос Цзя Куя прорвался сквозь окутавшую его негу, и Ван Чжи, виновато усмехнувшись, оторвался от губ Дин Жуна.       — Совсем про него забыл… Цзя Куй, всё в порядке. Иди сюда!       Мощная фигура телохранителя вынырнула из окружившей усадьбу дымовой завесы. Его одежда была разодрана и покрыта сажей. В глазах Цзя Куя облегчение при виде живого и невредимого Ван Чжи смешалось с сомнением и укором, адресованными его спутнику.       — Дин Жун?..       «Где же ты шлялся всё это время?» — спрашивал его взгляд, остановившись на вернувшемся с того света советнике префектуры.       Дин Жун не сразу нашёлся с ответом на этот невысказанный вопрос, но почувствовал, как Ван Чжи опирается на его руку, и коротко распорядился:       — Цзя Куй, подгони сюда повозку. Нужно поскорее вернуться в город.       Не теряя времени на лишние эмоции, Цзя Куй снова исчез в ночи, медленно заволакиваемой дымом.       Дин Жун с тревогой повернулся к Ван Чжи и только теперь, внимательно осмотрев его, заметил кровь у него на рукаве.       — Ван Чжи, почему ты ничего не сказал? Надо перевязать.       Проследив глазами за его напряжённым взглядом, Ван Чжи усмехнулся.       — Я и сам не заметил.       Его руку задело острым обломком какого-то перекрытия, обрушившегося от взрыва, но он действительно ничего не почувствовал, потому что был занят более важными делами. Радовался возвращению Дин Жуна и выражал свою радость поцелуями.       — Просто царапина… Не переживай так, Жун-эр. Займёшься этим, когда вернёмся в нашу резиденцию.       Ван Чжи хотелось прижаться к Дин Жуну и устало прикрыть глаза, но он видел, что тот и сам едва стоит на ногах. Где же Цзя Куй запропастился? Заблудился, что ли, в этом дыму?..       — Забирайтесь в повозку. Сегодня это последний рейс! — раздался почти над ухом голос Цзя Куя, в котором Ван Чжи уловил сдержанную улыбку.       Цзя Куй протянул руку своему господину и помог залезть в кузов, потом повернулся к советнику, внезапно пополнившему ряды живых.       — Дин Жун…       Цзя Кую одновременно хотелось стиснуть его в объятиях и дать ему по шее за то, что не удосужился выйти на связь.       Дин Жун устало привалился спиной к повозке, и Цзя Кую показалось, что он начал медленно сползать на землю. Это было не удивительно, если учесть, что всего несколько дней назад он получил пару крепких ударов отточенным разбойничьим мечом.       — Дин Жун, ты что? Держись! — Цзя Куй поспешил поддержать его. — Держись, слышишь?.. Тебе сильно досталось?       Дин Жун молча кивнул, оперевшись на Цзя Куя.       — Сейчас приедем в город, и ты не геройствуй, а отправляйся в постель, — строго велел Цзя Куй, считая своим долгом позаботиться не только о Ван Чжи. — Наш господин поймёт всё правильно.       — Ему самому нужна помощь, — возразил Дин Жун, и эта мысль заставила его собрать остатки сил, чтобы залезть в повозку.       — Дин Жун!.. — Ван Чжи протянул ему руку и усадил рядом с собой на лавку, когда повозка качнулась, отправляясь в путь. В его голосе прозвучало беспокойство. — Я совсем не подумал… А ты, должно быть, соврал мне… Ты серьёзно ранен? Я могу тебе помочь?       Дин Жун виновато опустил взгляд. Должно быть всё наоборот. Это его миссия — заботиться о своём губернаторе. Даже если ему неудержимо хотелось прислониться к стенке и прикрыть глаза хотя бы на пять минут — сначала он должен помочь Ван Чжи.       — А-Чжи, всё в порядке. Мне немного досталось в драке, но сейчас всё почти зажило. Не волнуйся об этом. Лучше позволь мне осмотреть твою руку.       Он помог Ван Чжи закатать рукав, успевший намокнуть от крови, и осторожно приложил к глубокому порезу свёрнутый в несколько раз платок. Его душа заныла от ощущения, что он опять не успел уберечь Ван Чжи от опасности. Он должен был удержать его, предупредить, не позволить ему соваться в этот дом…       — Всё нормально, Жун-эр, — устало улыбнулся Ван Чжи, стараясь не морщиться, когда тот туго перевязывал его руку. — Если бы ты не вытащил меня оттуда, было бы гораздо хуже.       В этот момент за перелеском, оставшимся позади, за поворотом узкой грунтовой дороги, послышался гул и грохот, означавший, что объятая огнём штаб-квартира контрабандистов окончательно рухнула.       Ван Чжи, поёжившись от мысли, что он мог бы остаться там, если бы не похожее на чудо возвращение Дин Жуна, взял его ладонь, покрытую ссадинами, и поднёс к своим губам.       Дин Жун видел в глубине глаз Ван Чжи остатки горечи и жалел, что не может стереть их одним лишь поцелуем. Если бы он знал, что Ван Чжи так расстроится, то дополз бы до Нанкина, как только пришёл в себя в лесной хижине монаха. Хотя, честно говоря, он пытался…       — Прости, что не вернулся раньше, А-Чжи. Я действительно не мог.       — Главное, что ты вернулся, — мягко заверил Ван Чжи. — Теперь всё будет в порядке.       Дин Жуна внезапно кольнуло воспоминание о сражении на дороге. Если бандиты сбросили его с обрыва, посчитав убитым, то что же сталось с его напарником?       — А Лю Чэн? — его голос заметно напрягся. — Он не вернулся в Нанкин? Эти мерзавцы… убили его?       — Убили… — Ван Чжи печально вздохнул, но в этой печали уже не слышалась горькая безнадёжность — лишь сожаление о неизбежной потере. — Патруль обнаружил его на следующее утро вместе с телами убитых бандитов, и сообщил в префектуру.       — Это я виноват, — опустил голову Дин Жун. — Не нужно было тащить его с собой, как бы он ни упрашивал. Я недооценил опасность.       — Нет, это я виноват, — не согласился Ван Чжи. — Я отправил вас обоих в рискованную поездку и не подумал о последствиях. Мне следовало предусмотреть, что наши враги ни перед чем не остановятся, и убийство для них — самое обычное дело. — Он видел, что Дин Жун собирается поспорить, и поспешил увести разговор в сторону от выяснения, кто больше виноват. — Но как тебе удалось спастись и появиться здесь так вовремя? Знаешь, я был там, где на вас напали убийцы…       В мыслях Ван Чжи живо предстала картина, как он стоял над обрывом у поворота дороги и оплакивал возлюбленного, не зная, что небеса намного добрее, чем, должно быть, он заслуживает. Мог ли он тогда чем-то помочь Дин Жуну?..       — Бандиты сбросили с обрыва всех, кого посчитали убитыми. Но спускаться вниз и проверять они не стали. Там весь склон порос колючками… — Дин Жун невольно поморщился, вспомнив, как пришёл в себя и обнаружил, что лежит в зарослях колючего кустарника, а над его головой уже начинают загораться звёзды. — Когда я очнулся, был уже вечер. Я попытался выбраться оттуда, но сил совсем не осталось, и, если бы по дороге в это время не проезжал один смелый монах… В общем, мне повезло. Этот монах не испугался, вытащил меня на дорогу, погрузил в телегу и отвёз в свою отшельничью хижину. За пять дней он сделал то, что нормальный врач лечил бы две недели. — Дин Жун устало усмехнулся. — Я позаимствовал у него пару рецептов. Надеюсь, нам они не понадобятся.       — Теперь я буду лечить тебя, Дин Жун, — пообещал Ван Чжи, чувствуя, как огромное облегчение тёплой волной разливается по его телу. Он больше не отпустит Дин Жуна. Он сделает всё, чтобы не потерять его снова. — Ты всегда обо мне заботился, а теперь моя очередь. И не спорь, — велел он, заметив, что Дин Жун собирается возразить. — Ложись и отдохни немного, нам осталось ещё около часа пути.       Чувствуя, что сил совсем не осталось, Дин Жун улёгся на лавке, устроив свою голову на коленях Ван Чжи, и прогнал крамольную мысль о том, что он обязан этим счастьем проклятым убийцам, искромсавшим его на Чжэньцзянской дороге.       Мягкая ладонь Ван Чжи гладила его волосы, лоб и щёку, и уютное тепло окутало Дин Жуна под мерное покачивание повозки. Теперь он точно знал, как ощущается возвращение домой.       — А как ты оказался в этой усадьбе?.. — долетел до него сквозь дрёму голос Ван Чжи, но тут же осёкся: — Не объясняй, если слишком устал. У нас будет ещё много времени для разговоров.       — Перед тем, как выехать из Чжэньцзяна, я получил анонимную информацию. — Дин Жун с усилием вынырнул из счастливого полусна, понимая, что это обсуждение важно, потому что от него зависит безопасность Ван Чжи. — Кто-то в порту подсунул мне листок бумаги с планом здания, написав, что там контрабандисты обсуждают дела и хранят свои ведомости. Как только я почувствовал, что могу держаться на ногах, я собирался вернуться в Нанкин, но не с пустыми руками. Как раз было по пути, и добрый монах согласился подвезти меня в своей телеге… Он собирался подождать, когда я вернусь, но, видимо, заметил богатую повозку и поспешил скрыться, чтобы не нарушать своих отшельничьих обетов. Когда вы с Цзя Куем тоже туда явились, я сразу подумал, что в доме может быть ловушка.       — И успел вытащить меня из завала. А я опять чуть не попал в переделку… — вздохнул Ван Чжи и склонился к Дин Жуну, чтобы наградить его поцелуем. — Если бы не ты…       Дин Жун вдруг смутился, осознав, что лежит в повозке своего начальника, у него на коленях, и самым бесстыжим образом с ним целуется. Хотя ещё сегодня утром он не мог и мечтать о таком, и пределом его желаний было снова увидеть Ван Чжи и получить от него крепкий нагоняй за то, что вовремя не вышел на связь.       — Поспи. Нам ещё далеко ехать, — прошептал Ван Чжи, чувствуя, что его возлюбленный держится из последних сил. — Всё будет хорошо, Жун-эр. Теперь всё обязательно будет хорошо. ***       В паре ли от бывшей усадьбы Тан Липэна двое мужчин в неприметных одеждах сельских жителей наблюдали за всполохами пожара, озарявшими тёмное небо над верхушками деревьев.       — Вот и чудесно! — со злым торжеством усмехнулся Тан Увэнь. — Сначала избавились от советника, а теперь настала очередь господина. Теперь ничто не помешает нам встретить корабль из Японии… Хотя мне бы очень хотелось, чтобы всё было иначе.       — Разве эта месть не удовлетворила тебя, босс? — с недоумением спросил Чжун Бинь. — Твой старший брат отомщён, и ничто больше не должно отвлекать нас от дел.       — Я хотел, чтобы Ван Чжи помучился, прежде чем умереть, а получилось, что он даже не понял, кто и почему отправил его на небеса. — Тан Увэнь сердито покрутил в руке серебряный слиток и снова посмотрел на зарево пожара, подтверждавшее, что на этот раз с его врагом всё кончено. — Ну да чёрт с ним! Через день вернётся «Краса морей», и я уже договорился с Шу Фанем, что он предоставит нам свой склад на первое время.       — А покупатель у тебя есть? После того, как этот ублюдок Чжен Лян напился в трактире и дал себя убить, как последний идиот, я не знаю других посредников…       — Старина Шу обещал свести меня с серьёзными людьми, которые знают толк в оружии.       Чжун Бинь одобрительно хмыкнул и с уважением посмотрел на хозяина. Его всегда восхищала способность Тан Увэня в любой ситуации находить выгодное решение. Даже когда их обложила стража, и казалось, что даже старые связи начинают рушиться, тот оставался спокоен и рассчитывал получить свою долю добычи.       — Надеюсь, сюда не примчится из столицы целый полк стражников расследовать это убийство… — осторожно заметил Чжун Бинь, рассчитывая, что босс способен решить и эту проблему. — Всё же, Ван Чжи был раньше приближённым императора, да и губернаторов в Поднебесной убивают не так уж часто.       — Но и не так уж редко, — спокойно возразил Тан Увэнь, не желая показать сообщнику, что его всё же слегка напрягала перспектива столкнуться со столичными следователями. — И вообще, это был несчастный случай. Ты ведь сделал всё, как я велел, и не оставил следов рядом с домом?       — Всё так, босс. Я спрятал бомбы в ящик стола и привязал шпагат, чтобы они последовательно сработали на резкий рывок. Ты же видел, как полыхнуло сразу после взрыва. Так что, если даже были какие-то следы, теперь до них не докопаться самым дотошным сыщикам.       Чжун Бинь ожидал похвалы, но Тан Увэнь только рассеянно кивнул и протянул раскрытую ладонь.       — Давай сюда документы. Придётся найти для них новый тайник.       Чжун Бинь растерялся, внезапно сообразив, что забыл об указании босса забрать из кабинета бумаги. Они так и остались в нижнем ящике стола, вместе с бомбой.       — Я… эээ…       — Что? Где бумаги?       — Нууу…       Тан Увэнь по бегающим глазам сообщника всё понял и недовольно скривился:       — Ты оставил их там, грёбаный придурок. Ничего нельзя никому поручить. Что теперь мне отвечать господину Янь, если тот спросит о расчётах?       — Нууу… скажешь, сгорели на пожаре…       — Кретин! — Тан Увэнь перестал вертеть в руках слиток серебра, предназначенный в качестве вознаграждения подельнику, и сунул его в свой рукав, с трудом совладав с нервами. — Не заслужил ты сегодня награды, братец Чжун. Придётся тебе заняться грузом, чтобы заработать свою долю. А сейчас поедем в Чжэньцзян, но перед самыми воротами я сверну налево. Сам тебя разыщу, когда ты мне понадобишься.       Чжун Бинь покорно склонил голову, понимая, что допустил ошибку и ещё легко отделался, не получив от хозяина крепких тумаков. Но тот не злился всерьёз, потому что в эту ночь его месть наконец свершилась, и это перевешивало все дурацкие недочёты в действиях сообщника. ***       Дин Жун, немного вздремнув по дороге в Нанкин, чувствовал себя уже не таким разбитым и нашёл в себе силы позаботиться о Ван Чжи.       Он проводил Ван Чжи в его покои, помог переодеться и перевязал, теперь уже как следует, повреждённую при взрыве руку.       — С этим монастырским бальзамом заживёт за три дня.       Ван Чжи устало кивнул, полностью доверяясь ему. Ему было так тепло и радостно от того, что он снова ощущает ласковые прикосновения Дин Жуна, слышит его голос и может даже уснуть в его объятиях, что всё остальное совершенно его не беспокоило.       — Тебе нужно поспать, А-Чжи. — Дин Жун видел, каким измученным выглядит его любимый, и чувствовал свою вину за эти синяки под глазами и морщинки в уголках губ. — Ты вообще спал нормально или в кабинете с томом дела вместо подушки?       — В кабинете, — признался Ван Чжи и удержал руку Дин Жуна. — Мне будет уютнее спать, если ты останешься. Не уходи, Жун-эр.       Дин Жун ещё собирался отдать Цзя Кую пару распоряжений относительно расследования и проверить свои подозрения, но решил, что это может подождать до утра. Если он нужен Ван Чжи — он будет с ним.       Быстро скинув верхнюю одежду и ополоснув руки и лицо холодной водой, Дин Жун улёгся в постель рядом с Ван Чжи. Он так устал, что не замечал ноющей боли в боку, которая стала уже привычной каждый раз, когда ему приходилось ложиться или вставать. Он знал, что потребуется время, чтобы окончательно поправиться, но сейчас это не имело значения. Ничего не имело значения, кроме спокойно сопевшего у него под боком Ван Чжи, наконец-то получившего возможность выспаться без мучений и тревог.       Ван Чжи, не открывая глаз, потянулся к Дин Жуну, прижался к нему, будто хотел согреться, но тут же отстранился, наткнувшись ладонью на повязки под тонкой нижней рубашкой, и встревоженно спросил:       — Дин Жун, тебе не больно? Ты весь в бинтах… Так и не сказал мне, насколько серьёзно ты ранен…       — Руку слегка распороли и левый бок. Ничего страшного, пара царапин. Отлежусь несколько дней, и всё будет в порядке.       Ван Чжи с сомнением посмотрел на бледное лицо Дин Жуна, понял, что тот лжёт, чтобы не причинять ему беспокойство, и со вздохом откатился на край кровати.       Дин Жун притянул его обратно и чуть заметно улыбнулся.       — Ван Чжи, не ускользай, пожалуйста. Мне так тебя не хватало.       Он был согласен потерпеть любую боль ради удовольствия держать Ван Чжи в своих объятиях. Намного больнее было понимать, что из-за него Ван Чжи так измучился, что перестал как следует спать, и так исхудал, что его круглые щёки теперь ввалились, будто у аскетичного монаха. Но Дин Жун уже знал, как он это исправит, потому что перед самым отъездом в Чжэньцзян получил письмо из столицы, в котором Дун-эр наконец-то согласилась поделиться рецептом пряного печенья с османтусом.       Он легонько погладил щёку Ван Чжи, осторожно прильнувшего к его плечу.       — Всё хорошо. Не беспокойся, А-Чжи. Спи… Завтра будет много дел.       Дин Жун хотел поклясться Ван Чжи, что никогда больше его не оставит, и сказать, как отчаянно любит его, но он знал, что мир слишком непредсказуем, чтобы разбрасываться такими обещаниями… а вместо нежных слов, которые никогда не были его сильной стороной, он лучше докажет ему делом всю силу своей преданности и любви.       Он провалился в сонное забытьё раньше, чем услышал, как Ван Чжи тихонько шепчет, гладя его исцарапанную руку:       — Как же я люблю тебя… никогда больше тебя не отпущу, мой Жун-эр… ***       Дин Жун проснулся на рассвете и с удовольствием прищурился от первых лучей солнца, проникших в спальню через приоткрытое окно. Он был дома, лежал в уютной постели, и рядом тихонько посапывал спящий Ван Чжи. Дин Жуну хотелось задержаться здесь подольше, но прошлой ночью он оставил пару незавершённых дел, и эти дела требовали немедленного решения. Для этого нужно было встать и разыскать Цзя Куя, который наверняка уже не спал и занимался своими привычными тренировками.       Дин Жун бережно, едва касаясь, погладил распущенные волосы Ван Чжи, чмокнул его в висок и улыбнулся, когда Ван Чжи довольно фыркнул во сне. Стараясь не разбудить его, Дин Жун выбрался из постели, скривился от боли в боку и поплёлся в свою комнату, чтобы набросить какой-нибудь халат.       Когда он постучался к Цзя Кую, тот действительно уже не спал и разминался с увесистой гирей размером со среднюю тыкву.       — Ты зачем встал? — забросив гирю под широкую лавку, проворчал Цзя Куй. — Бледный, как мел, и ходишь шатаясь. Садись сюда.       Дин Жун без сил опустился на лавку, понимая, что он действительно пока не готов полноценно включиться в работу. Несколько шагов по коридору вымотали его так, будто он шёл сюда пешком из Даньяна.       — Мне нужна твоя помощь.       Цзя Куй окинул его сочувственным взглядом и поспешил заверить:       — Конечно, помогу. Только расскажи мне, где найти эти твои мази и бинты.       Дин Жун усмехнулся, догадавшись, что выглядит сейчас, как жертва разбоя.       — Да, и это тоже. Но вообще-то, я имел в виду расследование.       Цзя Куй поменял ему повязки, убедившись, что раны начали заживать и уже не представляют опасности. Он повидал на войне немало ран и думал сейчас, как же чертовски повезло Дин Жуну, что сострадательный монах подобрал его у дороги до того, как он потерял слишком много крови. Но видимо, всемогущие боги и вправду порой оберегают тех, кто служит правому делу.       Краткий рассказ о миссии в Чжэньцзяне вызвал у Цзя Куя понимание, что контрабандистам скоро придёт конец, как бы они ни старались повернуть дело в свою пользу. Когда Лу Фэн с товарищами, злые и жаждущие мести за убитого коллегу, возьмутся за дело — никто не ускользнёт от правосудия.       Заметив, что Дин Жуну сложно говорить о молодом магистрате, погибшем в стычке с наёмниками, Цзя Куй осторожно положил руку ему на плечо.       — Не вини себя за Лю Чэна. Ты не мог всего предусмотреть. В конце концов, у каждого из нас свой путь, который подвластен только небесам.       Дин Жун тяжело вздохнул, поморщился от боли и перешёл к делу, которое заставило его встать с постели в такую рань.       — Цзя Куй, мне нужно письмо, из-за которого командующий поехал вчера в усадьбу. И образцы почерка Тан Увэня. Наверняка они найдутся в архивах торгового дома Янь Цзе, ведь Тан Увэнь был компаньоном хозяина.       — Думаешь, эти анонимки состряпал он сам?       — У меня не осталось своего экземпляра, но думаю, что Тан Увэнь написал только вторую. А первую, вероятно, подбросил мне в порту управляющий купца Шу. Он там крутился как раз перед моим отъездом. И мне кажется, что он действительно хотел сдать нам своих боссов. Но наёмники Тан Увэня нашли у меня записку и отдали хозяину, а тот придумал свой план.       — Этим бандитам нужны были документы, которые ты отправил почтой, — заметил Цзя Куй, втайне восхищаясь предусмотрительностью товарища. — Но ты их перехитрил, Дин Жун. Даже если бы ты не вернулся, командующий получил готовую схему захвата этих уродов.       — Корабль прибывает завтра вечером. — В голосе Дин Жуна прозвучала сдержанная тревога. — Надеюсь, он не поедет туда сам производить аресты.       — Не удивлюсь, если поедет. Если ты не сумеешь его отговорить. Меня он всё равно не слушает…       Дин Жун с сомнением посмотрел на Цзя Куя и чуть заметно усмехнулся, соглашаясь с тем, как сложно переубедить Ван Чжи, когда тот во что-то упрётся.       — И ещё одно срочное дело, Цзя Куй. Нужно сегодня же разыскать в Чжэньцзяне Цзуна, управляющего купца Шу, арестовать без особого шума и доставить сюда — так, чтобы никто из банды не догадался, что этот тип уже в руках стражи. Мне кажется, он готов выдать нам все их секреты.       — Понял, — кивнул Цзя Куй, сразу же уловив важность и срочность этого задания. — Сейчас организую. Всё равно Чен Мин сегодня болтается без дела… А ты возвращайся в постель и забудь пока об этих бандитах. Проводить тебя?       Дин Жун смутился, и его бледные щёки покрылись лёгким румянцем, будто он догадался, что Цзя Кую прекрасно известно, в какую постель он сейчас вернётся.       — Не надо, Цзя Куй. Спасибо за помощь. Я сам.       Цзя Куй не стал настаивать, потому что действительно знал это, и только одобрительно хмыкнул, проводив взглядом Дин Жуна. Он быстро оделся по-городскому и направился в Стражу, чтобы передать срочные поручения. …       Ван Чжи, не открывая глаз, протянул руку, рассчитывая найти рядом Дин Жуна, но его ладонь наткнулась на пустоту. Соседняя половина кровати была пуста и уже успела остыть, и Ван Чжи резко сел на постели, распахнув встревоженные глаза.       Но ведь не может быть, чтобы прошлая ночь была просто наваждением, вызванным долгой бессонницей, и на самом деле здесь не было Дин Жуна?.. Если его здесь не было — значит, он не вернулся вчера в Нанкин? И их счастливая встреча — возможно ли, что это был просто отчаянный сон?..       — Дин Жун!.. — позвал Ван Чжи, стараясь не поддаваться закравшемуся в душу смятению.       — Я здесь, командующий. Завариваю чай.       Дин Жун выглянул из-за ширмы. Немного бледный, но собранный и деловой, готовый начать новый день и продолжить свою работу.       Ван Чжи чуть не застонал от облегчения. Значит, всё же не сон…       Заметив мелькнувшую в его глазах тревогу, Дин Жун всё понял и сел рядом с ним на кровать, с виноватой улыбкой взял его ладони и поднёс к губам, чтобы согреть поцелуем.       — Прости… Всё хорошо, Ван Чжи. Мне нужно было решить с утра несколько срочных вопросов.       Ван Чжи кивнул, опустив глаза, и смущённо усмехнулся.       — Я, наверное, ещё долго буду впадать в панику от твоего отсутствия. Это потому, что я не могу без тебя.       — Можешь. — Дин Жун покачал головой, молча обругав себя за то, что так влип и невольно причинил любимому столько горя. — Ты и сам знаешь, какой ты сильный и упрямый, А-Чжи. Но я постараюсь быть осторожнее и больше не попадать в такие передряги. Я слишком люблю тебя, чтобы допустить, чтобы ты страдал.       — Дин Жун, ты?..       Глаза Ван Чжи широко распахнулись, озарившись радостным светом. Он не позволял себе даже мечтать, что однажды услышит такое, ведь небеса всегда давали ему понять, что его путь — это путь служения и испытаний. Никогда раньше никто не говорил ему о любви, даже Её Высочество Вань Чжэнэр, прятавшая материнскую заботу за строгим взглядом и безупречными дворцовыми манерами.       Дин Жун снова поцеловал по очереди его ладони и подтвердил:       — Люблю тебя. — Эти слова слетели с языка так легко и свободно, будто давно уже дожидались удачного момента. — Разве ты не знал этого, А-Чжи?       Неужели не знал? Разве он не делал всё для того, чтобы Ван Чжи был уверен в его безграничной любви?..       Ван Чжи знал. Конечно, он знал. Чувствовал всем сердцем, но умом запрещал себе поверить, что он имеет на это право. Для него всегда существовала только одна любовь и преданность — служение императору. Безответное чувство, не предполагающее никаких встречных шансов. Он был слугой и рабом Его Величества — даже если давно уже ему не нужен. Разве он мог не только любить кого-то, но и быть любимым в ответ? Получить не просто жаркую страсть или безупречную верность, а взаимную любовь? Это было так просто и так заманчиво — но разве такой человек, как он, мог заслужить у судьбы право на личное счастье?..       — Сомневаешься?.. — вздохнул Дин Жун, но всё же не сдался. Он и так слишком долго ждал и едва не лишился возможности сказать Ван Чжи, что он для него значит. — Тогда зачем я, по-твоему, поехал с тобой в Нанкин? Совался ко всем этим купцам и контрабандистам? Подставлялся под императорский гнев и бандитские мечи, хотя мог бы спокойно попивать чай в столице? А теперь ещё собираюсь…       — Что?! — Ван Чжи резко побледнел, подняв на него взволнованные глаза. — Дин Жун, я тебе запрещаю. Ты слышишь? Я запрещаю тебе подставляться и рисковать. Потому что я действительно не могу без тебя. Я люблю тебя, Жун-эр. Я не смогу ещё раз…       Крепкий поцелуй прервал его на полуслове, и Ван Чжи сдался, позволив нежным и настойчивым губам Дин Жуна убедить его в том, как он был не прав в своих сомнениях.       — Ну, если мой командующий запрещает, придётся придумать другой план… — пробормотал Дин Жун, с трудом оторвавшись от поцелуя.       Глаза Ван Чжи светились счастьем, и это давало Дин Жуну силы улыбаться сквозь боль, всё ещё мучившую его тело.       В дверь решительно постучали.       — Это Цзя Куй. Сказать ему, чтобы приходил через полчаса? Через час?       — Через полчаса, — разочарованно распорядился Ван Чжи, выбираясь из постели. — У тебя чай остыл. И нам действительно нужно подумать о делах.       — Слушаюсь, — улыбнулся Дин Жун и, легонько чмокнув в щёку Ван Чжи, отправился объяснять Цзя Кую, что тот явился не вовремя. …       Через полчаса губернатор Ван, советник Дин, вольный солдат Цзя Куй и сяоци Лу Фэн из Императорской Стражи собрались в кабинете губернатора и обсуждали стратегии.       По пути в кабинет Ван Чжи немного придержал шаг и с сомнением спросил своего советника:       — Дин Жун, ты уверен, что тебе необходимо в этом участвовать? Ты собирался отлежаться хотя бы пару дней…       — Через пару дней корабль из Японии причалит в Чжэньцзяне и привезёт оружие. Нам нужно успеть принять меры. Не беспокойтесь, командующий, я не собираюсь снова в поход, но как советник могу дать коллегам из Стражи пару дельных советов.       — Ну, если так… Но учти, я всё ещё твой начальник и запрещаю тебе рисковать.       — Слушаюсь, ваше превосходительство.       Дин Жун ответил, как и подобает исполнительному чиновнику на службе губернатора Нанкина, но взгляд, которым он обменялся с Ван Чжи, сказал ему всё остальное. Да, он может быть спокоен. Дин Жун больше не станет рисковать, потому что слишком любит его, чтобы снова заставлять его мучиться и волноваться.       Ван Чжи развернул на столе подробную карту Чжэньцзяна, где были указаны все склады и рыбацкие причалы. Он повертел в руках маленького бумажного журавлика, сложенного Дин Жуном в день своего отъезда, обменялся с ним многозначительным взглядом, и установил журавлика справа от главной пристани.       — Если я правильно понял дислокацию, здесь контрабандисты будут разгружать ящики, доставленные с корабля.       — И спрячут вот здесь, среди хозяйственной утвари и мешков с рисом. — Дин Жун взял из рук Ван Чжи второго журавлика и устроил на карте в центре квадрата, обозначавшего склад Шу Фаня.       — Нужно захватить их в тот момент, когда они будут выгружать оружие на этом складе, — распорядился Ван Чжи, и Лу Фэн, назначенный ответственным за организацию облавы, тут же кивнул.       — Понял. Сделаем.       — Если небольшой отряд расположится за этим зданием, — Дин Жун обозначил очередным журавликом на карте ресторан, откуда открывался отличный обзор на весь порт и прилегающую территорию, — оттуда до склада Шу можно добежать за пять минут. Мы проверяли.       Он с трудом удержался от тоскливого вздоха, вспомнив, с каким азартом братья Лю мерили расстояние до мест возможной засады. Но только одному из братьев суждено увидеть результат.       — По городу толпой не болтаться, в ресторане не сидеть, чтобы не привлекать ненужного внимания, — строго указал Ван Чжи и, дождавшись согласного «Слушаюсь» от Лу Фэна, продолжил: — Необходимо заранее незаметно оцепить весь порт и поставить своих людей на всех городских воротах, но так, чтобы никто из местных об этом не знал. Двух стражников направить к дому Шу, и ещё двоих — к гостинице в восточном квартале, чтобы никого не упустить.       — В порту служит младший магистрат Лю Юнь, — добавил Дин Жун. — Он покажет тебе, Лу Фэн, где лучше всего занять позиции. Если ты явишься к нему под видом рыбака и сошлёшься на братца Дина из столицы, он сделает для тебя всё, что прикажешь.       Лу Фэн снова кивнул, сосредоточенно запоминая информацию и составляя собственный план действий.       — Чен Мин обещал к вечеру привезти того парня, управляющего Шу Фаня, — сообщил Цзя Куй. — Если он и вправду хотел помочь нам и выдать своих главарей, будет полезно послушать, кому они собирались продать свой груз.       — Отлично, — подвёл итоги Ван Чжи. — Значит, выдвигаемся завтра на рассвете, в Чжэнцзян въезжаем небольшими группами и сразу занимаем свои позиции. Как только груз и его владельцы будут в наших руках, скрутим их и до утра бросим в местную тюрьму, а охрану пусть возглавит Чен Мин.       — Согласен, так надёжнее, чем тащить их ночью через лес, — кивнул Дин Жун. — А сам корабль?       — Пусть плывёт в Нанкин. Здесь его встретит магистрат Ляо и задержит всю команду до завершения следствия.       — Справится? Он же канцелярский жук… — с сомнением протянул Лу Фэн.       — Он чиновник на императорской службе, — возразил Ван Чжи и посчитал этот вопрос решённым. — Цзя Куй, подготовь лошадей. Мы поедем с Лу Фэном.       — Слушаюсь.       Цзя Куй не осмелился спорить с губернатором, но прежде, чем поклониться, бросил взгляд на Дин Жуна, будто призывая его на помощь. Но тот не смотрел на Цзя Куя, не отводя глаз от бледного и решительного лица Ван Чжи, и мучился от понимания, что не сможет поехать с ним, чтобы в случае необходимости быть рядом.       Ван Чжи сделал вид, что не замечает этих переглядок, водрузил на карту тяжёлый подсвечник, чтобы её край не сворачивался в трубочку, и закрыл совещание, жестом отпустив своих соратников. Всех, кроме Дин Жуна.       Дин Жун, пошатываясь от усталости, подошёл к нему, обогнув массивный стол.       — Командующий, вы действительно собираетесь?..       — Собираюсь. Я должен арестовать Тан Увэня и предъявить ему обвинения. — Голос Ван Чжи звенел от сдерживаемой ярости, адресованной гнусному вору и убийце. — У меня к нему теперь тоже есть личные счёты. И не говори мне, что я больше не глава секретной службы, и для сведения счётов у меня есть стража. Это моё дело. Я доведу его до конца.       Скользнув взглядом по собеседнику, он увидел, что Дин Жун едва держится на ногах, и мигом забыв свои воинственные намерения, поспешил поддержать его и усадить в своё губернаторское кресло.       — Дин Жун, тебе плохо? Чем тебе помочь?       Дин Жун качнул головой, стараясь преодолеть навалившуюся слабость. Нужно держаться, чтобы не расстраивать Ван Чжи. Нужно встать, улыбнуться и сделать вид, что всё уже прошло.       — Всё в порядке. Не беспокойся, Ван Чжи. Просто устал.       — Тебе нужно лежать, пока раны не заживут, а не мотаться по префектуре, — проворчал Ван Чжи, даже не пытаясь скрыть тревогу. — И никаких расследований.       — Но я собирался изучить документы, которые мы унесли из дома Тан Липена…       Эти бумаги Ван Чжи умудрился сунуть за пазуху, когда Дин Жун тащил его к выходу под обломками рушащегося здания. Там могли быть чрезвычайно важные сведения. А могли быть ничего не значащие каракули, которые хозяин оставил для приманки, зная, что живым получатель этих бумаг из дома не выберется.       Ван Чжи пришёл к выводу, что есть только один способ воздействовать на упрямого Дин Жуна, и если для этого нужно поругаться — придётся поругаться. Для его же блага.       — В постель. Немедленно. Это приказ.       В голосе Ван Чжи прозвучал знакомый металл, и Дин Жуну оставалось только подчиниться:       — Слушаюсь.       У него не осталось сил для того, чтобы спорить, к тому же он знал, что спорить с Ван Чжи, когда тот начинает сердиться — задачка для самоубийц.       — Ты куда? — остановил его Ван Чжи, когда он устало побрёл к двери, ведущей в коридор.       — Исполнять приказ.       — Твоя постель — не там, Жун-эр. — Встревоженные глаза Ван Чжи потеплели и в них мелькнуло лукавство, когда он взял Дин Жуна за руку и потянул к двери, соединяющей губернаторский кабинет с его спальней. — Ты же не думаешь, что я прогоняю тебя, чтобы ты не мешал мне работать?       Вообще-то, всё выглядело именно так, но Дин Жун понимал, что за резким тоном приказа Ван Чжи скрывал искреннюю заботу.       — Давай, помогу тебе… — Ван Чжи расстегнул его пояс и стащил с плеч плотную ткань новой униформы. — Ложись, а я сейчас разберу срочные бумаги, возьму записи Тан Увэня и постараюсь сам их расшифровать. Обсудим, когда ты отдохнёшь.       Дин Жун лёг на застеленную кровать и, не удержавшись, прижал ладонь к занывшему боку.       — Сильно болит? — тут же встревожился Ван Чжи. — Может, развести тебе какое-нибудь лекарство?       — Терпимо. Сейчас пройдёт. — Дин Жун чувствовал себя виноватым, что вызывает у Ван Чжи такие эмоции, хотя понимание, как много он значит для него, приятно согревало его душу. — Намного больнее смотреть, как ты расстраиваешься, Ван Чжи.       — Я не расстраиваюсь.       Губы Ван Чжи упрямо поджались, но спустя мгновение расслабились и ласково коснулись губ Дин Жуна.       — Отдыхай и ни о чём не волнуйся. Я сейчас вернусь.       Через пару минут Ван Чжи действительно вернулся из кабинета, прихватив с собой пачку документов. Он скинул сапоги, подложил себе под спину объёмную подушку и устроился на постели рядом с Дин Жуном.       Воспоминание о горечи потери было ещё слишком острым, и Ван Чжи хотелось ощущать его близость каждую минуту, убеждаясь, что Дин Жун жив, что он рядом, что они снова вместе и их любовь сильнее, чем смерть.       Пальцы Ван Чжи мягко скользнули в ладонь Дин Жуна, и тот сонно улыбнулся, не открывая глаз.       — А-Чжи…       — Всё хорошо, Жун-эр. Спи, а я ещё поработаю.       К моменту, когда Ван Чжи дочитал шифрованные записи контрабандистов и понял, что Тан Увэнь, сам того не желая, подарил ему отличные улики, его тоже сморила усталость. Сказалась напряжённая прошлая ночь и несколько предыдущих ночей, когда он почти не спал, исследуя старые дела и пытаясь найти взаимосвязи. Он выронил на пол последнюю запись и сполз под бок к Дин Жуну, чтобы сладко уснуть, не терзаясь никакими кошмарами.       Цзя Куй, заглянув после обеда в кабинет и никого там не обнаружив, не стал беспокоить отдыхавшее начальство. Он решил, что доклад Ляо Бина по делу ювелиров может подождать, а сведения, которые Чен Мин привёз из Чжэньцзяна, больше пригодятся братцу Лу, а не губернатору. Потому что управляющий купца Шу, на помощь которого рассчитывали стражники, прошлой ночью утонул в реке, свалившись в неё пьяным после какой-то дружеской попойки.       Цзя Куй готов был поспорить, что это было ловкое убийство, замаскированное под несчастный случай. ***       Ляо Бин, которого императорские стражники привыкли считать обычной канцелярской крысой, вовсе не был таким заядлым бюрократом и всецело заинтересовался расследованием, которое поручил ему губернатор.       Он не пожалел времени, чтобы перелопатить старые документы об аналогичных преступлениях за последний год, и обнаружил странное совпадение. Никто до него этого не замечал, но никто и не уделял столько внимания деталям, возможно, малозначительным, а возможно, способным распутать это дело, как клубок ниток.       Магистрат Ляо с присущей ему педантичностью сопоставил все показания, имевшиеся в четырёх делах, которые теперь объединились в одно, и установил, что все четверо ограбленных ювелиров никогда не имели никаких дел в столице. Кроме этих четверых оставался только господин Ло из городского предместья, но у того и украсть обычно было нечего, потому что он работал в основном под заказ.       Ляо Бин увязал эти сведения с рассказом управляющего Гао, обнаружившего украденные украшения в одном из столичных ломбардов, и сделал вывод, что воры очень хорошо ориентировались в делах членов гильдии. Эта осечка была чистой случайностью, потому что никто не мог предположить, что Гао узнает приметные золотые изделия, заглянув к хозяину ломбарда совсем по другому делу.       Это значило, что человек, бывший в банде наводчиком, сам имел отношение к гильдии ювелиров. Учитывая, что последнее хранилище не было взломано, и на месте преступления стражники обнаружили ключ, было логично предположить, что Чан Бо, племянник последнего ограбленного, и являлся этим наводчиком. Воры что-то не поделили и, как верно предположил Лу Фэн, в драке один из подельников убил Чан Бо.       Это было интересно, но совершенно не наводило на след, по которому можно найти остальных участников воровской шайки, включая убийцу. А это происшествие, как ни крути, было убийством, даже если виновник и не имел намерения прикончить Чан Бо.       Ляо Бин принялся заново изучать подробности последнего дела в надежде отыскать какой-нибудь намёк, который он раньше пропустил. Следы, оставленные обувью грабителей, мало чем могли помочь, потому что похожие сапоги одинакового размера носили на самом деле очень многие жители Нанкина, включая самых невинных и законопослушных. Это не было хорошим доказательством для суда.       Перевернув следующий лист дела, Ляо Бин внезапно напрягся, как охотничий пёс, почуявший добычу. Вот оно. Дотошные стражники приложили к протоколу осмотра места преступления описание всех мелочей и несоответствий, какие только смогли найти. Кто-то даже очень детально зарисовал обнаруженный на створке шкафа отпечаток пальца. Этот отпечаток был оставлен человеком, не заметившим, что вляпался в кровь.       Ляо Бин хмыкнул, очень надеясь, что это не был отпечаток кого-нибудь из стражников, участвовавших в осмотре. Он знал, что ещё во времена династии Тан купцы скрепляли письменные договоры отпечатком большого пальца вместо солидной печати, и так же заверялась подлинность показаний свидетелей в суде. Это значило, что отпечаток пальца уникален и однозначно указывает на человека, приложившего руку к документу.       Найти участника банды по отпечатку пальца было намного проще, чем по следу сапога, и Ляо Бин, возликовав, собирался доложить о своей находке губернатору. Он расчитывал, что Ван Чжи выслушает его доклад благосклонно и одобрит предлагаемый способ разоблачения убийцы. Тем более, что он должен быть в добром расположении духа после чудесного возвращения советника Дина.       Тем не менее, магистрата Ляо ждало разочарование. И губернатор, и советник, и даже этот заносчивый сяоци Лу, строивший из себя бывалого сыщика, были слишком заняты подготовкой облавы в Чжэньцзяне, чтобы отвлекаться на такую ерунду. Ляо Бин не мог на это обижаться, потому что понимал значимость дела о контрабанде для благополучия всего округа Цзяннин, а возможно, и всей Империи.       Получив от Цзя Куя краткую рекомендацию прийти послезавтра, Ляо Бин вернулся в свой кабинет и начал составлять список подозреваемых, у которых нужно было получить отпечатки пальцев для сравнения. Он предпочёл бы, чтобы с этими людьми, один из которых определённо способен на убийство, поработал Лу Фэн, но обстоятельства не оставляли ему выбора.       Включив в список двенадцать имён, старший магистрат Ляо ненадолго задумался, дописал ещё два, и решил, что завтра с утра сам займётся поиском доказательств. А чтобы не получить тумаков, несмотря на свой чин и мантию государственного служащего, возьмёт с собой пару ребят из городской стражи.       Он на всякий случай изложил свои соображения в форме доклада, оставил его в верхнем ящике стола и направился в ресторанчик за углом, где обычно обедали служащие префектуры. ***       Дин Жун проснулся ближе к вечеру и, приоткрыв глаза, увидел, как Ван Чжи заваривает чай, соблюдая старинный ритуал и переливая ароматный напиток из глиняного чайника в нагретую кипятком пиалу.       Обычно Дин Жун сам заваривал чай для Ван Чжи, и ему стало неловко от того, что тот вынужден заниматься такими вещами.       — Проснулся? — улыбнулся Ван Чжи, заметив, что Дин Жун наблюдает за его отточенными движениями. — Как ты себя чувствуешь?       — Намного лучше. Этот аромат воскресит даже мёртвого. Но ты не должен сам этим заниматься, А-Чжи…       — Мне нравится это делать, — глаза Ван Чжи мягко светились, делая его лицо таким притягательным, что сложно было не думать о том, как бы поцеловать его. — Нет ничего лучше, чем заваривать чай, когда есть для кого стараться.       Это было уже слишком, и Дин Жун не устоял перед соблазном.                    Решительно поднявшись, он подошёл к Ван Чжи и, убрав на стол разделявший их чайник, посмотрел прямо в глаза.       — Я, конечно, этого не стою, но я так счастлив, что ты завариваешь для меня чай.       Он провёл кончиками пальцев по щеке Ван Чжи, сразу же забывшего и о чае, и обо всём на свете, и, взяв его лицо в ладони, крепко поцеловал.       Ладони Ван Чжи осторожно скользнули по его спине и бокам, одновременно стремясь привлечь его ближе и лаской исцелить боль.       Когда Ван Чжи выпустил Дин Жуна из объятий и перестал целовать его, чай уже безнадёжно остыл.       — Ну вот, зря старался, — разочарованно заметил Ван Чжи, пересёкся взглядом с Дин Жуном и тут же исправился: — Нет, не зря. Совершенно не зря. Но придётся заварить новый. Сядь, Жун-эр, я сам. Сегодня я чайный мастер.       Дин Жун не возражал — после того, как Ван Чжи заявил, что ему нравится эта церемония, как и её последствия, у него не было повода возражать.       Разлив по пиалам свежий чай, Ван Чжи устроился за маленьким столиком напротив Дин Жуна и решил, что нужно поделиться с ним результатом своих изысканий.       — Знаешь, я всё же разобрал эти записи из усадьбы. То ли мы такие везучие, то ли наши враги — полные идиоты, но более подробного списка контрабандистов с распределением ролей и выручки мне ещё не попадалось. Их бухгалтер знает своё дело. От последнего матроса до многоуважаемого господина Янь и почтенного господина Шу, все там учтены.       — Значит, будет повод предъявить Янь Цзе серьёзное обвинение, когда он наконец вернётся из столицы.       — Да, и его хвалёные связи на этот раз не помогут. Из этих бумаг следует, что он лично получает долю с каждого своего корабля, прибывающего в Нанкин с нелегальным товаром. Вот, смотри… — Ван Чжи протянул Дин Жуну тонкий лист бумаги, весь исчерченный мелкими строчками иероглифов. — Вторая строчка слева. И потом снова вторая строчка после вертикальной черты.       — Восемь кусков… И ещё пять. Что бы это значило? Восемь лянов серебра? Но почему так мало?       — Я тоже об этом думал, и вот до чего додумался. Здесь развита торговля шёлком, а шёлк меряют рулонами, местные мастера зовут их кусками ткани. Если кусок хорошего шёлка стоит десять лянов серебра, то восемь кусков — это восемьдесят лянов.       — Да, так всё сходится, — согласился Дин Жун, одновременно гордясь и удивляясь, как нестандартно соображает его начальник. — Но может ли это означать, что кто-то из банды завязан в торговле тканями?       — Подожди. Сейчас вспомню… — Ван Чжи нацедил себе ещё чаю и задумчиво повертел пиалу в руках. — Цзя Куй выяснил, что анонимку, которая привела меня в дом Тан Липэна, скорее всего, подбросил парень по имени Чжун Бинь, и он — непутёвый младший брат знаменитого торговца Чжун Чжао.       — Нужно разыскать этого младшего брата.       — Думаю, никого специально искать не придётся, — хмыкнул Ван Чжи и допил свой чай. — Завтра они все будут встречать ценный груз на «Красе морей».       Дин Жун предполагал, что это возможно, и стражники вполне могут захватить всю банду в порту Чжэньцзяна, но напоминание о предстоящем Ван Чжи опасном мероприятии заставило его сердце сжаться от тревоги. Как же его отговорить? Он же только вчера едва уцелел в расставленной врагами ловушке.       — Ван Чжи, ты уверен, что тебе так необходимо лично арестовать преступников?       — Почему бы и нет? — беспечно хмыкнул Ван Чжи, подняв на Дин Жуна спокойные, чуть насмешливые глаза. — Я давно уже не практиковался, и на всякий случай возьму с собой Цзя Куя. Почему ты сомневаешься?       — Потому что я не смогу поехать с тобой. А если ты поедешь один, я тут с ума сойду от беспокойства, — честно ответил Дин Жун. — Ван Чжи, я не хочу, чтобы ты снова рисковал.       Ван Чжи на минуту задумался, представив невероятную ситуацию, что он не вернётся из Чжэньцзяна. Хотя, почему невероятную? Если начнётся сражение — в драке всякое бывает, и хотя небеса до сих пор его хранили… Если он не вернётся, Дин Жун останется один, и ему придётся испытать всё то, что совсем недавно испытал Ван Чжи, думая, что потерял Дин Жуна навсегда. Он ни в коем случае не хотел для Дин Жуна подобной участи. Значит, нужно отбросить свои амбиции и остаться, дожидаясь, когда основную работу стражники сделают для него.       — Жун-эр, не беспокойся об этом. Я никуда не поеду, — Ван Чжи устало улыбнулся и накрыл его руку своей ладонью. — Я останусь с тобой… если я тебе нужен.       — Как ты можешь сомневаться? — У Дин Жуна даже дыхание перехватило от такого предположения, и он сам не заметил, что почти дословно повторяет признание Ван Чжи. — Ты мне нужен, А-Чжи, мой любимый… Никогда не сомневайся в этом.       Чаепитие, начавшееся с поцелуя, завершилось так же сладко и страстно, и Ван Чжи решил, что вечерний чай с этого момента они будут заваривать по очереди.       Ван Чжи немного беспокоил успех мероприятия под командованием Лу Фэна, но лёжа рядом с Дин Жуном и вспоминая сквозь дрёму его умоляющие глаза и нежность, с которой он целовал его, отдавая ему всю свою любовь, Ван Чжи не сомневался, что сделал правильный выбор. ***       Ляо Бину надоело смотреть, как ёрзает его коллега Шэнь, всё время посматривая на большую папку на столе старшего магистрата. Он спрятал документы в стол и удивлённо выгнул бровь.       — Что это с тобой сегодня, братец Шэнь? Такое ощущение, что у тебя на стуле ёж.       Шэнь Цяньсин чуть не подскочил на месте, но взял себя в руки и почтительно склонил голову перед старшим по чину.       — Старшему брату Ляо легко спрашивать, ведь губернатор почтил его своим доверием. А мне никто ничего не поручает уже целый месяц. Только глупые соседские ссоры разбираю… Боюсь, как бы не отправили меня в отставку, раз я такой бесполезный чиновник.       Ляо Бин, возможно, и проникся бы к нему сочувствием, если бы не знал причин, по которым коллегу отстранили от серьёзных расследований.       — Ну так заслужи снова доверие начальства, братец Шэнь. Это ведь у тебя из материалов дел пропали важные улики. Разыщешь их и вернёшь обратно — может, и преступник сразу найдётся. А если найдёшь преступника — получишь премию и уважение губернатора.       Шэнь Цяньсин завёл этот разговор совсем не для того, чтобы старший коллега учил его жизни. Он потерял материалы дел и получил за это достойное вознаграждение. Но теперь его заказчик хотел практически невозможного — получить в свои руки последнее дело об убийстве, чтобы самому решить, от каких улик нужно немедленно избавиться. И как же передать ему это дело, если оно постоянно в руках Ляо Бина или у него в столе под замком?       О том, чтобы выкрасть дело из префектуры, не могло быть и речи. Значит, нужно было навязаться к этому вредному Ляо в помощники, чтобы тот сам отдал ему папку. И на какое-то время перестал следить за её перемещениями.       — Я бы постарался, старший брат, но у меня нет никакой информации, — Шэнь Цяньсин вздохнул совершенно искренне, потому что отсутствие доступа к информации не позволяло ему заработать лишних три слитка серебра. — Ты не мог бы дать мне дело, чтобы я подробно изучил его? Тогда я что-нибудь соображу и предложу тебе, где ещё можно поискать следы грабителей…       Ляо Бин ответил ему сдержанно и спокойно, и в его непроницаемых глазах Шэнь Цяньсин не уловил подозрительности. Но ответ был таков, что заставлял задуматься, что же на самом деле известно старшему магистрату.       — Я не против. Но делай это здесь, в кабинете, братец Шэнь. В моём присутствии. А уходя, возвращай мне материалы, чтобы я запирал их в своём столе. А то как бы ещё что-нибудь не пропало.       Шэнь Цяньсин чуть слышно пробурчал себе под нос грубое ругательство и поспешно выбрался из-за стола.       — Спасибо, старший брат Ляо. Я подумаю об этом. Но мне ещё нужно срочно разобраться с угоном повозки в северном предместье, и вообще…       Он быстро направился к двери и услышал, как Ляо Бин многозначительно хмыкнул ему вслед.       Когда дверь за младшим магистратом с шумом захлопнулась, Ляо Бин склонился к своему столу и тщательно проверил надёжность замка, запиравшего ящик с документами.       — Вот ведь паскуда… — пробормотал он, пряча в ящик образцы отпечатков пальцев, которые успел получить и сопоставить за сегодняшнее утро. Шесть из четырнадцати, и ни одного похожего на след убийцы. — Он бы мне ещё взятку предложил, сопляк. Расскажу-ка я об этом Лу Фэну, когда он вернётся, раз уж губернатор так занят делами с контрабандой…       Ляо Бин тщательно запер все замки и покинул кабинет, направившись в сторону порта, где с минуты на минуту должен был причалить корабль, который губернатор велел задержать для досмотра вместе со всей командой. Корабль принадлежал Янь Цзе, и магистрат Ляо представлял, какой скандал учинит этот почтенный господин, когда приедет из столицы, но его это совсем не беспокоило. За отворотом форменного рукава у него лежал приказ губернатора, и этого было достаточно, чтобы задержать хоть корабль, хоть его хозяина, хоть любого его придворного покровителя, если тот попытается воспрепятствовать правосудию. ***       К вечеру следующего дня Ван Чжи начал немного волноваться, что отправившиеся в Чжэньцзян стражники всё ещё не явились к нему с докладом об успешном захвате банды. Он нервно мерил шагами кабинет, но Дин Жун напомнил ему, что это дело не быстрое, и кроме ареста самих преступников нужно произвести опись товара, зафиксировать все улики и собрать показания свидетелей, чтобы в суде виновные не могли выкручиваться, ссылаясь на то, что им пришлось оговорить себя под пытками.       Усталый и покрытый дорожной пылью Лу Фэн появился на пороге губернаторской резиденции, когда служащие уже начали зажигать фонари во внутреннем дворе. Он бегом поднялся на второй этаж, но не успел постучаться в кабинет, потому что дверь распахнулась прямо у него перед носом.       — Ну что? — с ходу спросил Дин Жун, едва братец Лу переступил порог.       — Ну что? — эхом повторил Ван Чжи, с трудом сдерживая нетерпение.       — Всех повязали, ваше превосходительство, — коротко поклонившись, доложил Лу Фэн. — Бандиты не успели оказать сопротивление, мы застали их врасплох. Товар конфискован, склады опечатаны. Я оставил там Чен Мина с небольшим отрядом, а сам доставил арестованных в нашу тюрьму. Один тип по дороге пытался сбежать, но мы быстро скрутили его и надавали тумаков. Это Чжун, младший брат торговца шёлком. Его подельники сказали, что он — правая рука главаря… Только вот… Чёрт… Как бы это сказать…       Лу Фэн неожиданно замялся посреди доклада, виновато опустив глаза, и Ван Чжи резко спросил:       — Что-то не так?       — Самого главаря мы не смогли арестовать. Просто потому, что его там не было. Всю банду повязали и ещё с десяток лишних гражданских, но Тан Увэня среди них нет. Его вообще не было в Чжэньцзяне, ваше превосходительство.       Ван Чжи жестом отпустил стражника нести дальше свою службу и тихо пробормотал:       — Проклятье… Этого следовало ожидать. Тан Увэнь — слишком хитрый лис, чтобы угодить в капкан.       — Он будет в розыске по всей Империи, и в конце концов, попадётся, — заверил его Дин Жун, но его оптимизм был не слишком искренним, и он знал, что Ван Чжи понимает оставшуюся угрозу. — А пока стражники будут заниматься розыском, нам не мешало бы усилить охрану.