II
20 июня 2026 г., 10:00
Белые одеяния и налобная лента — это то немногое светлое, что осталось в Лань Ван Цзи за прошедшие девять лет со смерти Вэй У Сяня. И, пожалуй, только они и по-прежнему целое Золотое Ядро скрывают заполнившую от края до края тело тьму.
Всё чаще Ван Цзи тянет назвать тьму — Тёмной госпожой. Наверное, потому, что когда-то слышал, что именно так называл её Вэй Ин. Он тогда смеялся, говоря, что тьма похожа на своенравную женщину, не терпящую подчинения и лишь избранным давая над собою власть. Она напоминала ему госпожу Юй, за исключением того, что в отличие от Юй Цзы Юань, тьма тянулась к нему, ластилась как кошка, а не люто ненавидела, мечтая стереть само его существование из этого мира. Сейчас Ван Цзи понимает, о чём он говорил, как понимал и то, что даже избранным тьмой, приходится платить за это свою цену.
На секунду закрыв глаза и обратив своё внутреннее зрение на плотно обтекавшую мощное Золотое Ядро тьму, он довольно вздохнул. Жертвы были принесены не зря. Тьма чувствовала себя удовлетворённой и сытой. До следующего жертвоприношения у него есть ещё как минимум полтора года, но это не имеет значения. Он никогда не трогал невинных людей, а грязь… Ни кто не обратит слишком много внимания, если исчезнет человеческая падаль.
И всё же, к сожалению, несмотря на все старания, за шесть лет, с тех пор, как вышел из уединения, он смог собрать лишь чуть больше половины тела. Найти подходящие части слишком сложно, и ещё сложнее уберечь их от разложения. Но в этом, как ни странно, ему помогла светлая Ци, из-за чего он, как правило, почти всегда пребывает на грани истощения. Но, до тех пор, пока он находится за пределами Гу Су, подальше от глаз дяди и старшего брата, это не имеет значения. Простые люди никогда не заметят неладного, а посторонние заклинатели… Им всегда можно пустить пыль в глаза, если не подпускать к себе слишком близко и соблюдать идеальный контроль над собой. Ничего сложного. Всё как всегда. Опасность представляют лишь те, кто хорошо его знает, а это значит, что лучше не попадаться им на глаза лишний раз.
Однако, это лишь временная проблема. Тьма пообещала ему, что когда тело будет полностью готово, она сделает его целым. Живым. И ему больше не потребуется светлая Ци для поддержки. Это было приятное обещание.
А что касается семьи... Как бы он хотел вообще больше не видеть их. Не видеть этих убийц. Стереть лживое понимание в глазах старшего брата. Стереть презрение и отвращение из глаз дяди, когда тот упоминал Вэй Ина. Просто стереть их с лица земли вместе с теми, кто виновен ещё больше, чем они.
С самого детства ему внушали, что путь тьмы разрушает тело и душу, и то же самое он пытался напомнить Вэй Ину, когда узнал, что тот перестал практиковать светлый путь. Надеялся, что ещё не поздно, и если вмешается сейчас, то обязательно спасёт. Теперь же он на себе убедился, насколько ошибочны и лживы были те учения.
Тьма всего лишь показывает его мысли и чувства, не загоняя его в рамки правил того, к чему привыкли все заклинатели, и как бы смешно это ни прозвучало — она в разы честнее и правильнее того света, которому они все следуют.
Боль, жидким огнём прошедшаяся по его спине в этот момент, не стала неожиданностью, но напомнила о том, что ненависть, которую он несёт в своём сердце, зародилась не просто так.
Тридцать три шрама. Тридцать три удара дисциплинарным кнутом, оставившие куда большие раны на его сердце, чем на теле. Чувство предательства. Вот что испытал он тогда. И тогда же, окончательно потерял веру в собственный орден. Вэй Ин. Они наказали его за то, что он не дал им убить его Вэй Ина. Ранил их никчёмные старческие тела, защищая его. Эта боль никогда не позволит ему забыть. И простить. И он не забудет. До тех пор, пока Вэй Ин не окажется рядом вновь, а после, они уйдут. Уйдут далеко. Подальше от заклинательского мира. Например — в Сичже Сенлин. Место, славящееся отсутствием порядка, почти беззаконием, что граничит с территориями Дунъин — где с ещё большей доброжелательностью относятся ко всем, кто обладает силой, и не важно, от света она или от тьмы. И, ходят слухи, что тёмное искусство там в чести, что не удивительно, если всё, что рассказывают о тех местах, правда. Но самое главное, что — и Сичже Сенлин, и Дунъин располагаются очень далеко. За морем. Там до них не доберутся, да и пытаться не станут. Ни один орден не пойдёт на такой риск. Осталось лишь немного подождать. Совсем чуть-чуть, и они будут по-настоящему свободны.
***
— Отец, я слышал от дяди, что в скором времени, в Облачные Глубины пребывает делегация из Лань Лин Цзин. Кажется, что-то случилось, и они собирают экстренный совет кланов, — в голосе а-Юаня слышалось беспокойство, потому что, в последнее время, атмосфера в ордене была странно напряжённой. Молодым заклинателям ничего не говорили, но это не значит, что они не замечали странного поведения старших. Казалось, все они, словно чего-то боялись и… к чему-то готовились. На слова сына Ван Цзы только тихо хмыкнул. Знал он, что переполошило весь заклинательский мир. Одна из причин этого, сейчас лежала за ширмой, прикрываемая барьерами, чтобы никто не заметил ни запаха крови, ни смрад гниющей плоти. Он понимал, насколько рискованно было тащить очередного донора в Облачные Глубины и, тем более, к себе в Цзинши, но в этот раз у него не было иного выбора, а тянуть ещё дольше было нельзя. Он и так слишком долго ждал, а тело до сих пор не завершено. — Вы знаете, что случилось, отец? Кажется, дядя и остальные сильно обеспокоены, но что случилось — не говорят, — подняв голову, юноша вопросительно посмотрел на отца, в который раз восхитившись его величественной и статной фигурой, которая буквально излучала собой огромную силу. — Тебе не стоит об этом беспокоиться, Сычжуй, — Лань Ван Цзи слегка качнул головой. — В любом случае, тебя это не коснётся. Для Лань Сычжуя, ещё с самого детства, слова отца были законом и единственной истиной в этом мире, и если он сказал, что о происходящем не стоит беспокоиться, то он не будет. Отец никогда его не обманывал. — Этот сын вас понял, отец. Мельком взглянув в сторону окна, юноша вновь повернулся к Лань Ван Цзи и поклонился, прежде чем встать. — Время вечерней тренировки. Я оставлю вас, отец, — и ещё раз поклонившись, он покинул Цзинши. С минуту посмотрев на закрывшуюся за сыном дверь, Ван Цзы вновь перевёл взгляд на окно, на которое смотрел всё это время. Закатное солнце красиво освещало розовые лепестки магнолии, что росла рядом. Поистине умиротворяюще-чарующее зрелище, не только радующее глаз, но и успокаивающее разум. Иногда Ван Цзи мог сидеть так часами, смотря в одну точку, до тех пор, пока за окном не угасал последний луч солнца и на мир не опускалась ночная тьма, но сейчас на это не было времени. Когда Ван Цзи уже собирался встать, раздался лёгкий стук в дверь и, не дожидаясь ответа, её тут же отворили. В Цзинши вошёл Лань Цижэнь. Тьма, внутри Ван Цзи, тут же пришла в движение и, вместе с ней зашевелился гнев, хорошо скрываемый за привычной маской равнодушия. Когда-то славящийся своей холодностью и бесстрастностью, теперь он был простым человеком с тысячью пороков и чувств, а гнев же теперь постоянно кипел у него под кожей всякий раз, когда он видел тех, кто стал причиной его трагедии. И этот человек был одним из сильнейших раздражителей. — Дядя, — поджав губы и абсолютно не скрывая своего недовольства, Ван Цзи приветственно склонил голову, более ни как не пытаясь выразить своё почтение. Лань Цижэнь на такое пренебрежение только поморщился, но говорить ничего не стал — привык. Племянник уже давно перестал выражать ему почтение и вообще предпочитал игнорировать, отказываясь общаться без острой на то необходимости. Насколько он знал, с Си Чэнем было почти то же самое. Этот мерзкий, тёмный выродок таки забрал у них Ван Цзи, даже после своей смерти отказываясь оставить его в покое. Да ещё и своего ублюдка им оставил. Избавиться бы от него так же, как и от его папаши, да только Ван Цзи не позволит. — У вас ко мне дело, дядя? Лань Цижэнь поморщился. Если бы голосом можно было резать, то он бы давно истекал кровью, и это при том, что тот, как и прежде, холоден и лишён каких-либо чувств и эмоций. У Ван Цзи даже в этом талант. Тем прискорбнее его потеря. И, если честно, что бы Цижэнь сам ни говорил и как ни старался, но он уже давно потерял веру в то, что племянник когда-нибудь станет прежним. Слишком тот похож на отца, только, в отличие от него, Ван Цзи не спешит наказывать себя за проступки возлюбленного и свои чувства к нему. Вместо этого, он наказывает их. Вот так — молча, ничего не делая, не реагируя и не говоря, он просто отказался от них. И только недавно до Цижэня дошло, что отрёкся от них он уже очень давно. Ещё тогда, когда сгинул тот тёмный выродок. И старший Лань очень надеялся, что Вэй У Сянь не познает покоя даже в посмертии. — Полагаю, ты уже слышал об экстренном совете кланов. И так как он будет проходить на нашей территории, я хочу, чтобы ты присутствовал на нём вместе с Си Чэнем. Ты давно уже не показываешься среди заклинателей, не посещаешь советы и вообще игнорируешь заклинательский круг, лишь изредка связываясь с самыми низшими и недостойными, маленькими кланами. Ван Цзы, тебе пора взяться за ум, из-за твоих действий начинают ходить неприемлемые слухи. Изволь исправить это. Равнодушно выслушав тираду дяди, Второй Нефрит молча сощурит глаза, не желая вообще ни как отвечать на этот выпад родственника, однако в данной ситуации проигнорировать его нельзя было ни как. Придётся отвечать. В голове сразу начали складываться все варианты возможной выгоды, которую можно будет получить в ходе его последующих действий, если он согласится на это требование. — Хорошо, я сделаю, как сказал дядя, но при одном условии. Лань Цижэнь нахмурил брови, мрачно взглянув на племянника. — Чего ты хочешь? — Я хочу, чтобы по завершении всего вы отпустили Сычжуя со мной в странствие. Нехорошее предчувствие просто-таки вгрызлось в старейшину, он нисколько не доверял племяннику. Больше нет. — Куда и на сколько ты собрался, и зачем тебе малец? — Сычжуй вырос, и ему пора набраться практического опыта, который можно получить только в реальных боях за пределами ордена. — Как долго ты планируешь отсутствовать? — Год – два. Не больше. — Хорошо, но как только вы вернётесь, ты будешь обязан ознакомиться со списком невест, подобранных специально для тебя, и это не обсуждается. Тебе уже тридцать один год, пора подумать об укреплении связей между орденами. Того, скольких трудов ему в этот момент стоило сдержать рванувшую с поводка контроля тьму, не описать словами. Лишь чудо тому объяснение. Лань Ван Цзи пришлось закрыть глаза, чтобы дядя не увидел, как стремительно налилась алым его радужка. Тьма кричала внутри него, клокотала и горела, выражая его гнев, словно бурлящий в самих венах. Но в один миг всё стихло. Его словно омыли освежающие воды ледяного источника, забрав с собой весь гнев, боль и тяжесть, оставив за собой лишь лёгкость и покой. На миг ему даже захотелось обернуться, потому что ощущение кого-то позади, чьего-то касания к напряжённым плечам, казалось почти реальным, осязаемым, но это ощущение исчезло так же быстро, как отхлынула и тьма. На душе осталось какое-то непонятное, волнующее чувство, а сердце странно дрогнуло и быстро забилось, словно напоминая хозяину, что он все ещё жив и у них есть важная цель, ради которой можно пойти на многое, если не на всё. Даже на брак. Никто ведь не уточнял, что он будет обязан посещать покои супруги, да и того, что жить она будет долго, тоже никто не говорил. Главное только, чтобы она решила внезапно умереть до того, как вернётся Вэй Ин. Между ними не должно быть посторонних. И всё же, дяде этого не скажешь, да и любое проявление покорности, с его стороны, может вызвать подозрения. Слишком долго он игнорировал требования в свой адрес, чтобы потом внезапно начать послушно их выполнять. Пришлось проигнорировать его, сделав вид, что не желает развивать эту тему. Впрочем, это было не далеко от истины. Он действительно не хотел ничего ни говорить, ни слышать на эту тему. Лань Цижэнь ещё какое-то время сверлил племянника мрачным взглядом, в который уже раз убеждаясь в том, насколько же Ван Цзи похож на отца, своей ослиной упрямостью. В конце концов поняв, что ничего больше сейчас не добьётся и оставаться дальше смысла нет, он встал и не прощаясь покинул Цзинши. Всё-таки, как бы сильно он ни любил Ван Цзи, с каждым годом Цижэню становилось всё тяжелее оставаться наедине с ним. Атмосфера, окружающая его, давила и угнетала, и Лань Цижэнь даже не знал, с чем можно было сравнить это до крайности неприятное чувство. Но одно он знал точно — так себя чувствовал рядом с Ван Цзи не он один. Никто из ордена не мог долго находиться с ним рядом. Никто, кроме Сычжуя. Даже Лань Хуань. Словно Ван Цзи отрёкся от ордена и семьи. И пусть ему хотелось, чтобы это было неправдой, но что-то внутри отчётливо говорило ему, что это так. Лань Цижэню это не нравилось. Это пахло бедой.
