I
1 час и 28 минут назад
Мир заклинателей празднует.
«Вэй У Сянь мёртв!»
«Повержен собственной же армией!»
«Кукловод, не справившийся с собственными же марионетками!»
«Он слишком много о себе мнил, за что и поплатился!»
«Мерзость!»
«Грязь!»
«Нужно было раньше его уничтожить!»
«А вы слышали? Говорят, что прежде чем быть погребённым собственной же мёртвой армией, Старейшина И Лин был поражён мечом своего же шиди. Тот не смог простить ему ещё и смерть сестры. А ведь та сызмальства воспитывала этого неблагодарного ублюдка, и чем для неё это закончилось?»
Такие разговоры велись то тут, то там, и подробности битвы, приукрашенные ли или правдивые, не пересказывал разве что ленивый. И пусть Лань Ван Цзи не слышал большинства из них лично, но и того, что успел перехватить мельком, краем сознания, ему было достаточно. Люди праздновали смерть того, кто их когда-то спас, и позволь им кто, начали бы отплясывать на его могиле, распивая алкоголь и выплёвывая ядовитые проклятия на, и без того, измученную, разбившуюся, как считают многие, душу.
Неблагодарные. Трусливые. Алчные.
Ван Цзи уже и не помнил, когда он в последний раз мог смотреть на людей спокойным, а не сквозь призму глубокой, ненасытной ненависти, взглядом. Не помнил, когда его душу в последний раз посещал покой, что был когда-то, а раны, оставленные старейшинами на его спине, только сильнее подкрепляли чёрное, истекающее слизью и сукровицей, чувство. Ненависть.… А ведь, когда-то, он и представить не мог, что испытает это чувство. Нет. Он даже приблизительно не представлял каково оно. Знал, что есть и что оно запрещено правилами, но каков у неё вкус, понял лишь позднее, когда осознал насколько болезненно предательство семьи, что участвовала в смерти того, кто, как оказалось, стал средоточием его жизни. Центром вселенной.
Теперь это чувство ширилось и смердело в его душе, подобно разрастающейся гнили. Заражённой, необработанной плоти, на которой уже завелись изъедающие её опарыши, из под которых вот-вот начнут проглядывать кости. Именно так чувствует себя теперь Лань Ван Цзи, и чем больше времени проходит, тем хуже становится, потому что «плоть» так никто и не обработал, и даже не подумал приступить к лечению, позволяя гнить дальше.
Когда-то казалось, что потеряв мать, а позднее, перед той злополучной войной, и отца, он не сможет даже помыслить о жизни без оставшихся у него близких, потому что они — его свет. Теперь же, он мечтает этот свет затушить собственными руками, лишь бы только не маячил пред глазами и не раздражал взгляд. Дядя… брат… Он никогда не сможет простить им того, что они совершили. Дядю — за радость в глазах, от того, что ненавистного ему мальчишки, который увёл его племянника с правильного пути, наконец, не стало. И за то, что настаивал на участии их ордена в осаде. Брата же — за то, что согласился. И ведь, не подслушай он случайно разговор старших адептов, то узнал бы о смерти Вэй Ина далеко не сразу, если вообще узнал бы. Хотя, уж дядя точно постарался бы донести до племянника, что отступник уничтожен, и ему, Ван Цзи, стоит задуматься над своим поведением и вернуться к праведному пути, а не водиться со всяким мусором. Его простят, если он раскается и желательно, женится на той, кого ему подберут.
Раскаяние? Никогда. Ни в этой, и уж точно ни в одной из последующих жизней, если они ему суждены. Потому что, если душа Вэй Ина уничтожена, то, никакое перерождение ему не нужно. Потому что, не может быть ничего хуже, чем прожить очередную жизнь без него. Это самая ужасная шутка из всех возможных. Ван Цзи не согласен.
А раны, оставленные дисциплинарным кнутом, на его спине, тем временем вспухли и воспалились, несмотря на предоставленное орденом лечение. Впрочем, Ван Цзи уверен, если бы не настойчивость брата в этом вопросе, то ни о каком лечении и речи бы не шло. Его бы просто заперли под предлогом уединённой медитации, даже не оказав первой помощи. Не заслужил. Они и так уступили, согласившись уменьшить количество ударов, а ведь он посмел напасть на старейшин собственного ордена, ранил, защищая какого-то грязного отступника. Поведение, поистине недостойное второго наследника ордена Лань. Пятно на их безупречной репутации.
Стоит ли упоминать о том, как же Ван Цзи ненавидит это лицемерие? Благочестивый орден. Безупречная репутация. Пустая оболочка без души. А ведь он, когда-то, этого не понимал. Ему с самого детства вбивали в голову, что хорошо, а что плохо, прививая веру в то, что неукоснительное и неотступное следование правилам и есть счастье. Общаться стоит лишь с теми, кто, так же как и ты, чтит правила, вульгарных же людей в свой круг не допускать, по возможности вообще избегая какого-либо общения с ними. Что ж, будучи когда-то самой большой надеждой дяди, Ван Цзи стал самым же большим его разочарованием, и видят небеса, нисколько об этом не жалеет. Жаль только, что прозрел он так поздно.
И всё же, раны болят. Горят и пульсируют, растекаясь невыносимым, жидким огнём, кажется, даже по венам, вместе с кровью. Иногда боль настолько сильна, что даже его, Ван Цзи, знаменитая выдержка изменяет ему. Лицо искажает гримаса боли, а зубы до скрипа стискиваются, в судорожной попытке удержать рвущийся их горла крик. Он вовсе не статуя, как многие, должно быть, полагают, а живой человек из плоти, крови и чувств, так что муки боли свойственны и ему. И он тоже может умереть, только вот, другие, почему-то, об этом забыли, разве что, за исключением старшего брата. Тот, всё ещё помнит, что он, Ван Цзи, смертен.
Дверь ведущая в домик отъезжает в сторону с тихим щелчком, а после, впустив неизвестного пока что гостя, так же тихо закрывается, и уже скоро, из-за ширмы, отделяющей эту часть комнаты от остального пространства, появляется а-Юань. Четырёхлетний малыш, его приёмный сын. Их с Вэй Ином сын.
Опустившись на колени, мальчик отдаёт ему дань уважения как родителю.
— Этот сын приветствует вас, отец.
И только после этого, осмеливается поднять голову и посмотреть на Ван Цзи. Очаровательное личико мальчика тут же бледнеет и он, с испуганным криком, подлетает к мужчине, хватаясь маленькими пальчиками за белоснежный рукав его ханьфу.
— Отец, вам больно?! Позвольте мне позвать дядю! — в уголках светлых, таких же как у Вэй Ина глаз, уже скопилась влага, готовая в любую секунду хлынуть бурным потоком слёз.
Лань Ван Цзи всё ещё помнит, каким этот ребёнок был раньше, до смерти самого дорогого для них обоих человека. Весёлый, искренний, и даже иногда балованный и капризный. Впрочем, вовсе не иногда, а очень даже часто. Он словно являлся отражением Вэй Ина. Как теперь знает Лань Ван Цзи, такими и должны быть дети. Весёлыми, искренними и капризными, а вовсе не зажатыми в рамки бесконечных правил. Это нормально — веселится и шуметь, но теперь же... столь не свойственное когда-то этому детскому личику серьёзное выражение, присутствует на нём постоянно и даже речи его, более, отнюдь не детские. Лань Ван Цзи догадывается, что причина кроется в его дяде, который наверняка лично взялся за обучение неугодного приёмыша, но, к сожалению, сделать с этим ничего не может. Пока что не может. Сейчас главное, что а-Юань жив, а значит, хотя бы этим, Лань Ван Цзи не расстроит Вэй Ина. С остальным же, он разберётся немного позже, когда раны перестанут сводить с ума пламенной болью.
— Нет необходимости, — задержав дыхание, Ван Цзи выпрямился, стараясь не допускать на лицо ни малейшей тени боли. Не стоит пугать ребёнка, да и гости ему тоже, отнюдь, не нужны.
Вот уж чего он действительно не хотел, так это появления здесь брата. Ему и так тяжело находиться в этом месте, а если он ещё и постоянно будет контактировать с виновниками смерти его возлюбленного, то жизнь в ордене станет и вовсе невыносимой. Вэй Ин был его душой, его сердцем, смыслом жизни, центром вселенной, его всем, и убив его, они, тем самым, лишили Ван Цзи жизни. И пусть мышца, именуемая сердцем, всё ещё продолжает биться где-то там, в его груди, теперь это всего лишь кусок мяса, переполненный нестерпимой болью и истекающий метафорической кровью. Сам же Ван Цзи — мёртв. Сейчас он очень сожалеет, что не убил старейшин тогда, когда был шанс. Может быть, тогда это могло что-то изменить? Впрочем, нет, и он это прекрасно понимает, просто не хочет признавать, как и сожаления не желают покидать его сердца.
Да, он почти ослеп от ненависти, но, именно что, почти. Как бы ни хотелось ему обвинить во всех бедах свой собственный орден, он прекрасно понимал, что начали всё это вовсе не они, а гниль, скрывающаяся под ворохом золотых одежд, и его брат продолжает общаться с одним из этих тварей. Не видит этой гнилой натуры. Не верит тому, что видит и знает Ван Цзи. За это он его также не может простить. Они все отняли у него Вэй Ина и теперь продолжают спокойно жить дальше, в то время как от него остались лишь клочки окровавленной одежды и немногочисленные осколки костей с кусочками не до конца поглощённой плоти на них. Он даже не может быть похоронен подобающим образом. Непростительно.
Стиснув зубы так, что казалось ещё немного, и они начнут крошиться, Ван Цзи поднял руку и осторожно погладил а-Юаня по голове, перебирая пальцами мягкие волосы. Вэй Ин… он был бы рад узнать, что любимое им дитя живо.
***
Два года. Для кого-то они пролетели в мгновение ока, но не для Ван Цзи. Для него они тянулись словно вечность, сопровождаемые постоянной болью, которая, кажется, теперь стала неотъемлемой его частью. Он научился терпеть, ведь эта боль не позволяет ему забыть о собственной ошибке и преступлениях других. О, у Ван Цзи очень хорошая память и он обязательно, непременно напомнит каждому об этом долге, но немного позднее. Для начала, он воплотит в реальность то, что давно уже разъедает его мозг, требуя приступить едва ли не сию минуту. Около года назад, после очередной неудачной попытки призвать душу возлюбленного через Расспрос, в поглощённое отчаянием сознание, яркой вспышкой проникла мысль. «Если я не могу призвать его душу, то, почему бы не создать для неё сосуд? Прекрасное тело, не уступающее прежнему. Может быть тогда, когда будет во что возвращаться, она отзовётся». Лань Ван Цзи прекрасно понимал, что создать тело без использования Тёмного пути будет невозможно, а так как, отказываться от своей идеи он не собирался, то пришлось искать способы получить знания о тьме как можно скорее, и для этого ему были нужны записи Вэй Ина. Что-то удалось достать из сокровищницы Гу Су, где хранились как трофеи заполученные после Аннигиляции Солнца, так и то, что успели забрать с Луань Цзан, прежде чем пещера Фу Мо была полностью разграблена Цзинями. К сожалению, этого было мало. Для создания тела, точно мало. Должны быть ещё записи, только вот как их достать? Ведь, большая их часть, сейчас находится в Лань Лин Цзинь. Дальше потянулось долгое время ожидания, поисков и попыток добраться до необходимого. Пока что, почти бесполезных. Он смог найти ещё несколько рукописей и черновиков в Гу Су, спрятанных от посторонних глаз в запрещённой секции библиотеки. Что ж, он понимал, почему они это спрятали. Когда Вэй Ин писал это, то, наверняка был под влиянием тьмы. Ван Цзи уверен, что будучи в трезвой памяти и сознании, он никогда бы не написал подобного. Сейчас же, перед глазам Второго Нефрита предстало доказательство пагубного влияния тьмы, вот только он не спешил осуждать, потому что существование этих рукописей было ему на руку. Что же касается рукописей, находящихся во владении Лань Лин Цзинь, то добраться до них у Второго Нефрита пока не получилось. Точнее — он просто не представлял, как это сделать. Так как он всё ещё отказывался подчиняться воле дяди и старейшин, то ему не разрешали выходить из уединения. Даже если бы и разрешили, то проникнуть на территорию Лань Лина для него не представлялось возможным. Такая активность с его стороны покажется подозрительной. По крайней мере брату. Потому что, в отличие от остальных, он знает о ненависти Ван Цзи к этому ордену. Но, возвращаясь к рукописям, которые он обнаружил в запрещённой библиотеке. Они представляли собой разрозненный сборник. В него входила информация о разного рода тёмных заклинаниях, талисманах и амулетах — как защитных, так и атакующих, и ритуалах. А так же, пусть и путано, и иногда едва понятно, описывался принцип того, как работает тёмный путь и как с ним лучше всего взаимодействовать, не потеряв при этом своё ядро, если оно у тебя есть. Жертвы. Тьма хотела крови. Она питалась. И Ван Цзи не был уверен, хотел ли он знать, пользовался ли Вэй Ин этим способом. Впрочем, кто сказал, что его это остановит? Жертвы? Отлично. И он уже знает, кто станет первой. Первым принесённым в дар тьме, был один из тридцати трёх старейшин. Тогда, в пещере, он был первым, кто потребовал выдать им Вэй Ина. Первым, кто начал его оскорблять, а ведь это тоже запрещено правилами. Ими же и придуманными правилами. А ещё, он намекал, что Ван Цзи и самому бы следовало не защищать, а убить Вэй Ина, пока тот невменяем и не может ничего сделать. Так что, Ван Цзи без сожалений и мук совести, скормил его тьме, с наслаждением слушая крики, хлюпанье крови и хруст ломаемых костей, прекрасно зная, что за пределами Цзинши их никто не услышит. Талисманы заглушающие звуки ещё никого не подводили, а будучи усовершенствованными Вэй Ином, и вовсе, не вызывали сомнений в своей работоспособности. Самым приятным в этом процессе было то, что Тьма поглощала не только тело, но и душу, навсегда лишая её шанса на перерождение. Её никто не сможет призвать и она ничего не сможет рассказать. Идеально. Вэй Ин, создавший это, идеален, ведь так? Лань Ван Цзи вовсе не боится быть пойманным и осуждённым за уже совершённое преступление, и те, что будут совершены позднее, но, он надеялся, что это случится не раньше, чем его Вэй Ин вернётся к жизни. К жизни, на которую имеет гораздо больше прав, чем все остальные, включая и его, Ван Цзи. В конце концов, если бы не Вэй Ин, никто из них не пережил бы войну с Вэнями. Те бы просто уничтожили их, и никакая Аннигиляция Солнца бы не состоялась. Но что в итоге стало с их героем? Как и во всех легендах, когда в силе героя больше не осталось нужды, против него обернулись все кто только мог, включая тех, кто когда-то был на его стороне и тех, кого он спас. Сделали козлом отпущения и возвели в ранг ещё одного врага всего человеческого рода. Монстр. Чудовище. Убийца. Так говорили и продолжают говорить они, а Ван Цзи хочется зажать руками уши и закричать изо всех сил, чтобы больше не слышать ничего из того, что говорят эти неблагодарные люди, ради которых ОН пожертвовал собой. И это ещё одна причина, по которой Ван Цзи с всё большим усердием погружался в Тёмные практики, отдавая тьме всего себя и всё дальше уходя от света. И если тьма попросит, он и своё Золотое Ядро тоже отдаст. Если только это поможет вернуть его Вэй Ина, он готов отдать и жизнь, и свою бессмертную душу. Всё! Всё, лишь бы только ещё хоть раз увидеть его улыбку и озорное сияние серых глаз. Иногда, когда ему удавалось оторваться мыслями от изучения черновиков Вэй Ина, ему, всего на мгновение, становилось интересно, как отреагируют дядя и брат, когда узнают, что он почти оставил светлый путь? Что больше не самосовершенствуется? На самом деле, он не берётся предполагать, что случится тогда. Мог бы сказать, что его вновь накажут, только на этот раз уже более жестоко, но не может быть в этом в полной мере уверенным. Впрочем, он был бы рад изгнанию, ведь тогда он мог бы с чистой совестью забрать А-Юаня и, более не обременённый обязательствами перед вырастившим его орденом, уйти куда вздумается. Туда, куда его тянет, и тянуло всё это время. На Луань Цзан. А ещё, иногда Ван Цзы кажется, что мысли материальны и с ними, всё же, стоит быть поосторожнее. Вот, например, как сейчас. Буквально в шаге от него стоял Лань Си Чэнь, даже не удосужившийся взять на себя труд, известить о своём приходе, прежде чем войти. Впрочем, вполне возможно, что он-то, как раз оповестил, просто, Ван Цзи этого не заметил. В последнее время, он вообще редко стал что-либо замечать или реагировать, и даже а-Юаню, к своему стыду, начал уделять меньше внимания. Следует это исправить. — Ван Цзи... — голосом, полным боли, произнёс старший брат и Второго Нефрита ощутимо передёрнуло. — Брат, — подавив отвращение, а следом за ним и начавшее зарождаться где-то в глубине души злорадство, что плохо не только ему, он почтительно склонил голову, приветствуя старшего по возрасту и статусу. — Ван Цзи, ты не думал над словами дяди? — не дожидаясь приглашения, Лань Си Чэнь опустился прямо на голый пол пред столом, за которым сидел Второй Нефрит, что заставило того, сразу же, внутренне напрячься. Одно то, что брат в принципе зашёл в домик незамеченным, уже беспокоило, а то, что он так бесцеремонно вторгся в личное пространство начинало напрягать. Не вовремя брат пришёл. Совсем не вовремя. Но прятать бумаги было поздно. Осталось только прикрыть их рукавами, чтобы не бросались так сразу в глаза и надеяться, что брат не заметит. — Ты нужен нам, Ван Цзи. Нужен а-Юаню. И дядя тоже переживает. Пожалуйста, подумай о возвращении, — продолжил увещевать Лань Си Чэнь. — Нет, — наотрез отказался он, как отказывался каждый раз. — Ван Цзи... — Нет, — Лань Ван Цзи был непреклонен. Выходить из уединения Лань Ван Цзи был не намерен. Они сами изначально заперли его там, а теперь он им внезапно понадобился? Вот только ему они больше не были нужны. Оказывается, кровные узы так легко разорвать. Достаточно лишь не иметь сил простить, и от тех не останется и следа. — Ван Цзи, я понимаю твою боль, но рано или поздно она пройдёт. Главное только не зацикливаться на ней. Отвлечься. Я уверен, господин Вэй не хотел бы, чтобы ты вот так похоронил себя заживо, — чуть подавшись вперёд, Сичэнь взял в руки ладонь младшего брата и слегка сжал, нежно погладив пальцы. — Пожалуйста, прошу тебя, подумай об этом. Выдернув ладонь из рук старшего брата, Второй Нефрит сжал её в кулак и отвернулся. Возможно, он действительно сошёл с ума, но поведение брата уже давно кажется ему подозрительным. Странные, наполненные тоской, взгляды, бросаемые им в сторону Лань Ван Цзи. Мимолётные прикосновения, словно невзначай. Поглаживания. Всё то, что когда-то казалось естественным, теперь приобрело совершенно другой оттенок. Словно он внезапно увидел всё это под иным углом. Но, может, он действительно не прав и зря наговаривает на брата? А, может быть, всему виной его собственные чувства к Вэй Ину и он невольно начал проецировать их на других. — Ван Цзи... — Мне это не нужно. Я останусь здесь. — Люди всё чаще начинают задаваться вопросом, почему ты ушёл в уединение. Мы не сможем вечно оправдывать твоё исчезновение из мира заклинателей уединением, как это было с отцом. Скрывать правду вечно не получится, даже для нас. Слишком уж своевременным оказался твой... уход, Ван Цзи. Ведь это случилось сразу после смерти господина Вэя. Ты же знаешь людей. Им только дай повод и тебя тут же обвинят в пособничестве ему, даже если никаких доказательств этого нет. — Какую правду вы пытаетесь скрыть? — вскинул голову Второй Нефрит. — Ту, в которой вы убиваете героя? Или ту, в которой я вас предал, защищая его и что это, — он обвёл глазами помещение, — вовсе не уединение? Мне нечего скрывать и если кто-то спросит, я в открытую скажу то, что думаю и если нужно признаю, что я на его стороне. — Ван Цзи! — Я не такой, как вы, и никогда не откажусь от него, ради общей выгоды, — в янтарных глазах, на секунду, вспыхнула злоба, — я — Вэй Ина. — А-Чжань, ты же знаешь, мы не могли поступить иначе. Тьма изменила господина Вэя и ты сам прекрасно видел, к чему это привело. — Она изменила его не сильнее, чем война изменила всех нас. — Ты просто не видишь истины. Чувства застилают твой взор. — Он спас нас. — Может и так, но вспомни, что он сделал после. Сила и власть меняют людей, а тьма и подавно. Это случилось и с господином Вэем. — Тьма? — во взгляде Второго Нефрита вновь вспыхнула злость. - А что тогда изменило нас? Уходи брат. Нам не о чем говорить. Судорожно вздохнув и сжав губы, Лань Си Чэнь кинул на брата болезненный взгляд, после чего развернулся и вышел. Лишь у самых дверей он остановился и не оборачиваясь тихо произнёс. — Мы не враги тебе, Ван Цзи, пусть ты и считаешь иначе, — и не став дожидаться ответа, закрыл за собой дверь. Не враги? Лань Ванцзи не был в этом уверен. И чем больше он углублялся в изучение тёмных практик, тем сильнее становилась его убеждённость. Враги. После того случая были ещё посещения, несколько из которых произвёл его дядя. Ван Цзи в очередной раз убедился, что мнение и просьбы племянников того мало волнуют, в отличие от мнимой чистоты и праведности их ордена, а так же непогрешимости его главной ветви. Почему он раньше был так слеп? В конце концов, не всё то тьма, что чёрное, и не всё то свет, что окутано ослепляющей белизной. Он ошибался. А дядя, кажется, решил взять его измором. Постоянные нотации и поучения, проповеди начали утомлять и очень сильно действовать на нервы, в отличие от времени в прошлом, когда он мог слушать дядю часами, веря каждому его слову и принимая за непреложную истину. Теперь всё не так. Даже монотонный звук его голоса стал казаться удушающим, скучным и невыносимым, а ещё — ужасно раздражающим. Вэй Ин, наверное, сильно удивился бы, если бы узнал, что придёт время и Второй Нефрит с ним согласится хоть в чём-то. А особенно в этом. Впрочем, над этим он наверняка бы посмеялся. Если бы только ему дали шанс всё исправить... Он ни за что не стал бы пытаться забрать Вэй Ина в Гу Су, где того ожидала бы участь их с братом матери. Вместо этого, просто молча ушёл бы вслед за ним. Может быть, тогда бы всё получилось иначе?..
