Porcelain/Фарфор

Можно ли воспламениться от внутреннего, одностороннего сексуального напряжения? На следующей неделе Гермиона попыталась это выяснить. Четыре сосуда ожидали свои крышки. И это была уже шестая попытка над крышкой номер один. Ее плечи были напряжены, пока негнущиеся пальцы вытягивали тонкий купол наружу. Она не решалась сделать и вдоха, когда во внешней трети ободка образовалась дыра. Снова. Все учебное время перед выставкой было отведено работе над личными проектами. Студия гудела от вездесущих заразных мелодий из магнитофона и десяти студентов: каждый старался довести свои финальные изделия до совершенства перед грядущим обжигом. Все происходило под руководством Драко, который, казалось, вовсе не подозревал о дюжине пар глаз, следящих за ним при любой возможности. В этот раз ее пара не была в их числе, будучи прикованной к скомканному беспорядку. — Ты столь же нетерпелива во всем, Грейнджер? — он каким-то образом подкрался к ней, оказавшись рядом в равной степени бесшумно и оценивающе. — Что ты имеешь в виду? — Ты спешишь с формой и портишь ее. Дай ей отдохнуть, ублажи глину. Под небольшим давлением и убеждением она поддастся, но если ты поторопишь или заставишь ее, то испортишь конечный результат. Удели процессу должное время, и она последует за твоими руками. Гермиона направлялась прямиком в ад, потому что ни одно слово из всего произнесенного не прозвучало как совет для расползшегося комка на круге. Она очертила взглядом линии его челюсти и шеи, вместо этого желая обвести их языком. Он продолжил: — Ты лепишь фарфор. Это особая и привередливая глиняная масса. Ты не можешь обращаться с ней как с каменной или раку, она не так великодушна. Но с достаточными терпением и ловкостью, результаты будут стоить того, — Драко остановился, его взгляд ощущался тяжелым, сканируя ее на предмет чего-то, что мог видеть только он. Малфой скрестил руки, и за оценивающим взглядом на ее провал, последовал едва заметно приподнявшийся уголок губ. Гермиона чуть не упустила это из виду, отвлекшись на выпирающие бицепсы, обтянутые плотной, вафельной рубашкой хенли. Одно разочарование затмило другое, когда гнев уступил место желанию. Он вообще понимал, как звучит? Это совершенно несправедливо. У ее самоконтроля не было ни единого шанса, когда он так соблазнительно возвышался. — Сожми обратно, и мы попробуем снова. Я тебе помогу. Гермиона моргнула, глядя на него, смутно осознавая, что он говорил о крышке, а не о другой ее раздвинутой проблеме. Мысли рассеивались подобно снегу в бурю, когда Драко дотянулся до стула у соседнего круга и со скрипом пододвинул его к ней. Он изящно устроился в нем, сев на самый край, и склонился вперед, вторгаясь в ее личное пространство. Она была охвачена его ощутимым присутствием в дюймах от своей правой руки вкупе с ароматом мяты и чего-то древесного, резкого. Ее разум опустел, низ живота заныл, причем довольно неуместно для публичного места посреди дня. Гермиона бросила взгляд на других студентов и переключила все свое внимание на контроль дыхания, чтобы не наполнять легкие его восхитительным запахом. Она постаралась незаметно пошевелить бедрами в попытке снять немного напряжения, которое обосновалось между ног из-за его ошеломляющей, всепоглощающей близости. — Начнем. Он опустил руку в ведро, зачерпнул воду, чтобы смочить испорченную крышку, и указал на ту выжидательным взглядом. Охваченная дрожью Гермиона отцентровала, сжала и начала загибать скользкое месиво вовнутрь, пока комок вновь не оказался готов к манипуляциям. Ее взгляд оставался сосредоточенным на диске круга и глине, но его — на ней. Внимание опьяняло, оседая на коже, распространяясь по всему телу и превращаясь во влагу и желание. Драко задумчиво хмыкнул, когда она начала заново. — Я наблюдал не только за твоими предпочтениями в кофе, Грейнджер, и, думаю, тебе стоит работать иначе. Есть кронциркуль? Она нагнулась к своему ящику с инструментами, потянулась за измерительным прибором и чуть не свалилась со стула, когда случайно провела скользкой рукой по внутренней стороне его бедра. И, что еще хуже, повернувшись, чтобы отыскать кронциркуль, Гермиона обнаружила, что ее лицо зависло в нескольких сантиметрах от его паха. Она пробормотала тихое извинение и подняла на него взгляд, пока, копаясь среди резцов и скребков, не схватилась за неуловимую пластиковую ручку циркуля. В тот же момент Драко слегка переместился на стуле и пригвоздил ее к месту подозрительно проницательной улыбкой. Несомненно, ее жажда к этому мужчине заморгала неоном в сознании на пару со вспыхнувшими щеками. Все, что она хотела сделать, так это коснуться языком этой обтянутой джинсами выпуклости и обвести контуры, чтобы узнать, осилит ли их. Скорчив гримасу и вяло помахав циркулем, Гермиона взялась за свои хорошо отточенные навыки. Открыть небольшую чашу. Аккуратно расширить, придав неглубокую форму. Проверить диаметр. Укрепить край крышки и прижать часть с помощью стека, который тоже предстоит добыть из-под полного опасностей треугольника его раздвинутых бедер. Рука Драко ворвалась в личное пространство и пресекла ее ладонь, посылая электрический разряд от кожи к коже. — Подожди. Прежде, чем мы зайдем дальше, могу ли я предложить изменить подход? Гермиона надеялась, что вопросительное выражение лица заменит все слова, потому что неожиданное прикосновение пронзило ее разум насквозь. Его хватка на ее ладони ощущалась теплым капканом. Огрубевшая от долгих часов работы в студии и другой его деятельности кожа бледно-молочного оттенка контрастировала с ее. Волосы на руках оставались почти незаметными, покрывая сильное, крепкое предплечье, рельеф которого она хотела ощутить языком так сильно, что рот наполнился слюной. Взволнованный взгляд пробежался по студии. Гермиона была уверена, что это-нечто-слет-трусов привлечет внимание других студентов. Не могли ли они ощутить разряды тока от чувственного касания его пальцев, сжимающих ее? Однако ни одна пара глаз не повернулась в их сторону. А Драко по-прежнему держал ее ладонь. — Знаешь, сложность работы с каолиновой глиной заключается в низкой степени ее пластичности, отсюда и возникает катастрофа на твоем круге. Но мы сможем ее устранить, если ты позволишь мне скорректировать твою технику. — Ты… — голос сорвался на одном единственном слове, и Гермиона прочистила горло, обдумав разумный ответ. — Что не так с моей техникой? Я исследовала все свойства глины, сидела за кругом часами, совершенствуя… — Ты слишком изящна, — прервал он. Она смогла лишь моргнуть, онемев от откровенности его комментария, невзирая на сугубо деловой контекст. — Я хотел сказать, у тебя превосходная техника, словно… танец, между кругом и твоими пальцами. Но ты работаешь очень усердно. — …спасибо? Он усмехнулся и попробовал снова, опуская ее ладонь на глину и используя другую, свободную руку, чтобы набрать больше воды и смочить пальцы Гермионы. Она стиснула зубы, когда прохладная вода растеклась по горячей, возбужденной коже. — Уверен, ты исследовала свойства и методики до посинения. Но то, что делает твое тело и куда пытается направиться твой разум, не работает. Ты осмысляешь свои действия в процессе, который, на самом деле, более инстинктивный. Она цеплялась за каждое слово, сердце бешено билось от желания, лицо вспыхивало румянцем, и вовсе не от стыда. Все происходящее и в самом деле ощущалось более инстинктивным. — Позволь мне помочь. Я буду направлять тебя, и мы решим эту проблему другим способом. Для такого сорта глины ты пытаешься лепить слишком аккуратно. Я предлагаю нам работать жестче, а потом стесать, когда риск разорвать или деформировать гораздо меньше. — Ж-жестче? — Гермиона сжала бедра, сражаясь с одолевающими сознание образами, которые не имели ничего общего с глиной, в отличии от органа, об который она чуть не потерлась носом. — Да, жестче. Ты осторожничаешь напрасно. Он оставался спокойным, непоколебимым, но все, что она могла слышать — это непристойные намеки. Пульс Гермионы подскочил, когда она выдохнула: — Покажешь мне? Драко встал и придвинул свой стул прямо позади ее. Он устроился достаточно близко к спине Гермионы, чтобы, по всей видимости, дотянуться до глины, но ее предательские мысли зашептали, что он мог бы работать и сидя напротив, если бы это было его единственной целью. Гермиона оказалась окруженной теплом его тела всего в нескольких дюймах от спины. Драко опустил руки по обе стороны от мокрого диска, прочистил горло. И она готова была поклясться, что, когда он заговорил, его голос прозвучал более хрипло, раздаваясь низким тембром возле ее левого уха. Уха, которое отвернулось ото всех остальных в студии. Она задрожала. — Твоя грань уже слишком тонкая, здесь. Давай подтянем еще немного глины выше, вот так. Крепкие пальцы легли поверх ее собственных, аккуратно сжимая центральную часть глиняной массы и вытягивая ее, образуя кольцевой край. Его контроль над давлением представлял собой изящное, плавное, с постепенным освобождением нажатие, которое она желала ощутить на чем-то более влажном и менее податливом, чем глина. Драко осторожно переплел свои пальцы с ее, проникая под них. — И отпускай. Он отвел ладони Гермионы в стороны и легко придержал их, что было к лучшему, потому что руки ощущались странно тяжелыми. Покалывали от трепета и находились слишком далеко от его собственных. Она прикусила губу, борясь с желанием опустить их сплетенные ладони и провести ими по швам своих джинсовых шортов, выше, туда, где она больше всего нуждалась в его пальцах. — Если мы оставим больше глины у купола крышки, он не провалится и не порвется. Гермиона машинально отклонилась в попытке умерить боль, сковавшую низ живота, но ей удалось лишь прижаться плечами к его груди. Не было ни отдачи, ни нежности. Только бесконечное, непоколебимое мужское тепло. Показалось ли ей, что его дыхание ускорилось, чтобы поравняться с ее собственным? Она снова быстро оглядела студию, задаваясь вопросом, как кипящее напряжение между ними не вызвало перешептываний и взглядов. Драко отстранился первым — наклон в сторону опустил его лицо между параллелью их рук, и она могла поклясться, что на пути обратно он коснулся ее носом. Фантомная вспышка прохладного вдоха обожгла кожу. Гермиона почувствовала, как что-то легло в правую ладонь, и осознала, что Драко достал стек. — Что я должна… — Укрепи ободок, и стешем край. Сначала измерь диаметр. Онемевшие пальцы нащупали кронциркуль, оставленный возле основания диска. Она попыталась измерить, но вместо этого рука дрогнула, и один пластиковый кончик воткнулся в край крышки. Драко усмехнулся, укрепил ее хватку своей и, расположив циркуль в миллиметрах от крутящегося ободка изделия, пробормотал утвержденные размеры. Отложил инструмент и вернул их сплетенные пальцы на глину. Сначала левой рукой сглаживая вмятину, возникшую из-за ее дрожи, а затем правой, притягивая ее ладонь с зажатым стеком ближе. — Помни, Грейнджер, никакого изящества. Работай с силой и стремлением. Мы всегда можем стесать, но ты никогда не сможешь вернуть глину туда, где утончила ее в ничто. Они вместе направили гладкий треугольный стек поверх ободка крышки. Его хватка стабилизировала и подталкивала ее руку, чтобы прижать часть глины обратно и укрепить форму. Гермиона собралась с мыслями, опустила стек на край, вдавливая тот вовнутрь, и тем самым образовала ровный, невысокий выступ вдоль окружности. Драко усмехнулся. — Хорошая работа, — прошептал он ей на ухо, и Гермионе потребовался каждый оставшийся осколок самоконтроля, чтобы подавить дрожь, вызванную его дыханием и похвалой. Но она в этом не преуспела. — Теперь перенесем диск. К следующей партии я хочу… — Драко? Их прервал бойкий голос, раздавшийся откуда-то справа. Малфой мгновенно отклонился на свой стул, и раздражение Гермионы подскочило из-за неожиданного вмешательства. Избавившись от помутнения рассудка, вызванного его близостью, она осознала, что занятие все еще продолжается, но уже подходит к концу. В своем плавании по течениям чувственности она совсем потеряла восприятие обстановки. — Да, Гринграсс, чем я могу помочь? Это что, была нотка раздражения в его тоне? Она не могла с уверенностью ответить на этот вопрос, но теперь ее мелочная обида казалась более оправданной, взвинченной желанием, как и она сама. Все ее нутро сжалось в знак солидарности. Дафна-занудная-вонючка окинула Грейнджер взглядом с ног до головы прежде, чем вернуть свое внимание Малфою со слишком яркой улыбкой. — Скоро уборка, но ты обещал проверить мою вазу, помнишь? — девушка состроила глазки, и Драко издал шумный выдох, который развеял тонкие кудри возле шеи Гермионы. — Верно. Подойду через минуту, я здесь еще не закончил. Можешь начать мыть столы, пожалуйста? Кивнув, Дафна испарилась, и Гермиона почувствовала, как Малфой опустил руки на свои ноги, костяшки пальцев задевали внешнюю сторону ее бедер. Ее внимание зависло на этих точках соприкосновения, разжигая возбуждение, словно пламя — сухой хворост. — Извини за это, — прошептал он ей в макушку. — Мы можем поработать вдвоем позже, чтобы меньше отвлекали. Я собирался сказать, что следующий шаг — это лепка из цельного куска, чтобы создавать много подобных крышек еще быстрее. Это довольно непросто и требует чуть больше силы, чтобы отцентровать и довести до совершенства такое количество фунтов глины, но если ты готова, я буду рядом. И снова ее мозг не мог сфокусироваться ни на чем другом, кроме намека наряду с чистой сексуальностью его шепота и прикосновения. Но Гермиона сомневалась, что это было преднамеренно, даже когда непослушный, слабый голосок в сознании прошептал, что она могла согласиться на все, как бы Драко ни хотел ее отцентровать. Она жаждала его так долго. Неужели он внезапно ответил на интерес взаимностью, спустя месяцы ничего? Она подумала, что, скорее, сама наконец лопнула после долгого воздержания, и интерпретация его поведения оказалась искажена страстным влечением. Его руки ощутимо сжались возле ее бедер, так, что соски напряглись, а дыхание перехватило. Затем, без единого слова, Драко поднялся со стула и направился на другой конец студии, где Дафна протирала рабочий стол, грозно метая молнии в сторону Гермионы с каждым резким движением губки. Не имело значения, был ли его интерес настоящим, ведь, по крайней мере, один человек точно считал, что угрозы его подлинности достаточно для проявления враждебности. Это никак не смогло охладить возбуждение в крови или между ног, но согрело ее предательское сердце. Улыбнувшись про себя от предвкушения вечернего занятия, она срезала струной крышку с круга и начала прибираться. Семь вечера еще никогда не казались настолько далекими.