Porcelain/Фарфор

Период тяжелой работы между одиннадцатью утра и семью вечера стал нескончаемым, ползучим потоком полууслышанных лекций, сомнений, мечтаний, которые согревали щеки, и еще бóльших сомнений. Время растягивалось, подобно глиняным канатам, пока Гермиона возвращалась мыслями к ощутимому возбуждению, вызванному словами Драко, и теплым, сильным пальцам, вне зависимости от того, собирался ли он когда-нибудь вставить их прямо в ее вагину или нет. Затем ее охватила тревога. Драко не давал никаких обещаний, помимо намерения улучшить ее технику на круге. То, как его пальцы сжимали ее, могло быть лишь оказанием нейтрального содействия. Как его дыхание колыхало кудри и касалось кожи — делом совершенно случайным. Он был хорошим парнем, ассистентом, всегда готовым помочь, лакомым кусочком, на который можно было смотреть, но нельзя потрогать. Просто нелепо, что она не могла четко отделить фантазию от реальности, чтобы уловить разницу. Верно? Где-то на фоне водоворота этих мыслей продолжалось занятие, но она не обращала на происходящее никакого внимания. Вопрос профессора завис в воздухе, впервые оставшись без ответа. Дискуссия перешла к другим студентам, потому что у Гермионы явно имелись более неотложные дела. Например, вспоминать о шепоте возле уха и размышлять о том, какие другие пороки подвластны этому языку. У нее оставалось семь минут до назначенного времени в студии с ним, а она уже катилась прямиком в похотливый ад. — Здравствуй, Грейнджер. Готова меня принять? Прямиком. В ад. Объект ее одержимости подкрался со спины, держа две банки содовой и пару упаковок чипсов. Гермиона была так потеряна в раздумьях о его немалых достоинствах, что он застал ее врасплох. Драко переложил закуски в одну руку, повертел ключами в другой, и прежде, чем она успела повернуться или уйти с дороги, заключил ее в ловушку, склонившись к дверному проему и дотянувшись до замка. Что не так с этим мужчиной, и почему он вечно подходит сзади? Теперь даже ее блудные, ворчливые мысли имели сексуальный подтекст. Все возвышенные рассуждения похитили прекрасные глаза и крепкие бедра. Дверь открылась, и Гермиона почти споткнулась, поспешив уйти от него и от навязчивой идеи вжаться спиной в его торс. И, может, вцепиться пальцами в его ширинку раз и навсегда. — Я еще раз прошу прощения за то, что не закончил с тобой ранее. Тяжело практиковаться без перерывов во время занятий. Почему бы тебе не раскатать примерно семь фунтов, и мы начнем? Какими бы противоречивыми ни были ее мысли днем, ничего в поведении Драко этим вечером не говорило о профессиональной отстраненности или педагогической дистанции. Вся его поза казалась напряженной. Заряженной. Он практически вибрировал от сдерживаемой, накопившейся энергии. Обычно Малфой вел себя расслабленно и почти аристократично, но не сейчас — его плечи напряглись, когда он сложил ладони вместе и размял костяшки, словно перекатил невидимый шар глины. И все же серые глаза по-прежнему ничего не выдавали. Гермиона проследовала к контейнерам с глиной и зачерпнула несколько больших горстей, шлепнув те с глухим стуком на рабочее место за спиной. Еще несколько, и она была готова размять их до податливой массы. Плюс в этом шаге работы заключался во времени, которого хватит на размышление и наблюдение. Драко так и не избавил ее от муки желания, но его прикосновения разожгли пламя в ее крови. Кожа ощущалась натянутой до предела, горела, покрываясь мурашками. Она переступила с ноги на ногу от беспокойства из-за своего тайного наблюдения за ним. Подавила судорожный вздох от отголосков утренней дрожи из-за его шепота возле уха. Проглотила слюну, выступившую от воображаемого солоновато-сладкого привкуса его кожи. Сейчас возможность ощущалась гораздо сильнее, чем боль от ее отсутствия во снах неделями ранее. Драко бродил по студии. Зашел в комнату с печью, чтобы проверить прогресс глазурованных керамических изделий, подвергающихся низко и высокотемпературному обжигу. Двинулся к кофеварке, чтобы приготовить вечерние напитки. Вернулся к глиняным контейнерам с лопаткой, чтобы размешать растворяющиеся обрезки селадона, брошенные обратно в мутные глубины. Он смотрел куда угодно, на что угодно. Но только не на нее. Несмотря на его суетливость, или, вероятно, наоборот, из-за нее, между ними расцвело напряжение, приходя на смену обычному соседству. Теперь тишина искрила. Его бледные глаза следили за каждым ничтожным процессом, творящимся в студии, но все же каким-то образом ощущались зацикленными на осознании существования Гермионы. И усилия, приложенные на то, чтобы не смотреть на нее, кричали об интересе, обманном маневре, а не о безразличии. Она по-прежнему могла лишь воображать это, но себя не позволяло обмануть покалывание от сексуального влечения, которое вызвало дневное занятие, распалив угли желания. И нынешняя отстраненность Драко только раздула искры, предоставив пространство после того, как он заполнил между ними все пробелы своей поразительно подтянутой грудью. Это больше походило на ублажение, раскаленную вторую стадию желания, вместо уместного коллегиального обмена знаниями. Гермиона решила протестировать эту новую, убедительную теорию. Был ли он заинтересован и просто делал вид, что наводил порядок? Прощупывал почву флиртом и намеками, но не переходил границы, чтобы сохранить лицо, если в итоге она окажется невосприимчивой? Она улыбнулась про себя из-за мысли о том, чтобы совсем чуть-чуть подразнить его после того хаоса, который он навлек на нее ранее. На протяжении многих недель Драко мог неосознанно пытать ее изгибами спины и мускулистыми ягодицами, становящимися более заметными, когда он нагибался, раскатывая глину, но Гермиона тоже могла устроить свою небольшую пытку. Решительно кивнув, она приступила к эксперименту. Еще несколько горстей глины привели массу на столе примерно к семи фунтам, и размять так много за раз было сложно, особенно с ее ростом и маленьким весом. Привычная техника «бараньей головы» не поможет справиться с таким огромным количеством глины, а вот «обезьяний хвост» сработает лучше. Этот подход требовал больше волнообразных движений и меньше раскачиваний. Повернуть корпус и надавить правой рукой, скручивая, имитируя спираль, затем отвести левое бедро назад и повторить снова. Повернуть, надавить, скрутить, отстраниться, изогнувшись и сделав вид, что это необходимо, повернуть… Вскоре Гермиона выработала ритм, который напоминал, скорее, азартную пантомиму секса, а не что-то сугубо утилитарное. Тихие стоны и блеск над верхней губой оказались естественным, исключительно ожидаемым побочным эффектом усилий, приложенных для борьбы с настолько жестким, тяжелым материалом. Но если они так же призовут Драко к действию, тем лучше. Она повысила ставку прогулкой до раковин за водой, чтобы увлажнить глину и улучшить скольжение. Малфой возился с фарфоровыми изделиями на полках с другой стороны комнаты, все еще упрямо отказываясь смотреть на нее. Однако подобные метания заставили ее решить, что все внимание Драко по-прежнему оставалось прикованным к ее персоне, а не к какой-то ущербной подготовке к завтрашнему занятию по глазурованию. Набрав воду, Гермиона смочила скрученный кусок глины и снова опустила на него ладони. Хлюпанье скользких, молочных лужиц было почти непристойным, пока ее руки смягчали материал, вдавливая воду. И если ей не показалось, едва слышимое рычание пронзило заряженный воздух студии. Это было многообещающе, но пока недостаточно убедительно для преждевременного прерывания эксперимента. И когда Гермиона склонилась к глине, то издала рваный вздох и взмахнула правой рукой, простонав. Весь возможный сексуальный интерес к игре должен был отойти в сторону, если она знала Драко настолько, насколько думала, что знает… — Ты в порядке, Грейнджер? Под твоим контролем много массы, надо быть осторожнее. Позволь мне осмотреть руку. — Со мной все нормально, — она скорчила гримасу перед тем, как вырвать страницу из его собственного учебника по сексуальным намекам. — Он оказался слишком большим. Малфой стремительно подошел к ее столу и бережно обхватил правую руку, поворачивая ту ладонью вверх в своих. Твердые, слегка грубые большие пальцы проскользили по мышцам ее ладони вверх и вниз. В этот раз ее стон даже близко не был притворным, и она с огромным удовлетворением отметила ответную реакцию: резкий вдох и неловкое перемещение, пока он оказывал помощь ее бедным, измученным рукам. Гермиона украдкой бросила взгляд из-под ресниц на его лицо и сглотнула ком от накала в серых глазах, обращенных прямо на нее. Драко дотронулся до другой чувствительной точки возле изгиба запястья. Ее веки трепетно закрылись, губы приоткрылись от слетевшего стона. Его голос был интимным, хриплым, когда он спросил: — Хорошо себя чувствуешь? — Очень хорошо, — она сглотнула, призывая черты лица принять настолько нейтральное выражение, насколько это было возможно в разгар нападения ее бесстыдной аллегории. — Я не осознавала, насколько напряженной меня делали эти дни, один за другим, пока сегодняшний вечер не довел меня… окончательно. Он запнулся в своих гладких, разминающих движениях, а взгляд скользнул выше, сталкиваясь с ее глазами в поиске некоего знака. Может, взаимного интереса? Гермиона не была уверена, что сможет броситься на него с еще большей наглостью и при этом остаться одетой. И прежде, чем предпринять очередную попытку, она заметила, как в Драко обосновалась решимость, расслабляя настойчивое изучение. С касанием, которое больше ощущалось ласковым, чем лечебным, Малфой одарил ее кривоватой, мальчишеской улыбкой. — Что ж, мы не хотим преждевременно утомлять тебя. Почему бы тебе не выбрать музыку и взять кофе? Я закончу здесь, и мы сможем переместиться за круг. С некоторой неохотой Грейнджер вытянула руку из его хватки и, чуть споткнувшись, дошла до угла комнаты. Мысли путались. Она выбросила фильтр от кофе в мусорку и ополоснула все на автопилоте, поглощенная предположением о том, что возможно, вероятно, скорее всего, интерес был взаимным, и она не вообразила флирт. Пока Гермиона еще не была готова стянуть трусы и умолять взять ее на столе для глазурования прямо сейчас, кое-что исключительно трогательное воззвало к ее женской гордости — что настолько прекрасный, казалось бы, недосягаемый мужчина обратил внимание на нее. Тем не менее, какая-то ее часть, которая страдала от насмешек в детстве и от скудного внимания со стороны противоположного пола на протяжении двух десятилетий, не доверяла этому. Гермиона проверила количество зерна для завтрашней первой заварки и пополнила запас, бросив случайный взгляд на его раскачивающуюся спину, пока он заканчивал подготовку глины на другом конце студии. Драко определенно казался искренним в своем желании помочь ей с работой. И в достаточной мере стремительным, чтобы пересечь черту и растопить другие желания в процессе. Не было ничего плохого в том, чтобы определить границы возможного. Если Малфой был хотя бы наполовину заинтересован настолько, насколько казался, учитывая нависший угрозой жар его тела, палящий взгляд и эти восхитительно сильные руки, что могло произойти в худшем случае? Ее голод требовал храбрости, на которую логика не осмелится, и после долгих недель наблюдений, раздумий и визуализаций, было бы справедливо позволить желанию одержать победу всего в одном раунде. Логику можно было перенести на потом, после оргазма. Или трех. Это был разумный вывод. И единственный, который лучше всего проверит ее текущую гипотезу о его заинтересованности. Определившись с этим, Гермиона задалась новым вопросом: где были лимиты? Она делала это ради удовлетворения обоснованного, научного интереса, или, по крайней мере, собственного сексуального так точно. Наметив свою цель и подавив надоедливую неуверенность, Гермиона пролистала плейлисты, поставила на очередь несколько подлинно развратных песен девяностых и спокойно подошла к своему любимому кругу. Словно ощутив в ней перемену, Драко оглянулся и медленно приблизился к ее рабочему месту с глиной в руке и опасностью в напряженной линии челюсти. — Я готов, если ты готова, принцесса. Новое прозвище заставило ее потерять баланс: голова закружилась, личное желание начало просачиваться в общественное пространство. Это являлось чем-то большим, чем просто флирт, подкрадываясь рискованно близко к подлинной интимности. Она выпрямилась и потянулась, одаривая Драко видом на декольте и полоску кожи, открывшейся над поясом джинсовых шортов. Траектория его взгляда говорила о многом, и сдержать довольное мурчание от такого пристального рассматривания было настоящим испытанием. Малфой окунул руку в воду, смочил холодный металлический диск круга и жестко опустил кусок глины размером с баскетбольный мяч четко по центру. — Насколько ты знакома с лепкой из цельного куска? — тон его голоса снова стал деловым. — Я видела, как это делаешь ты и несколько других аспирантов. Впрочем, не уделяла много внимания. Теория имеет смысл, но почему сейчас? — Что ж, на занятии ты лепила жестче, и это был твой первый шаг. Теперь нужно отработать точность повторения. Думаю, если мы войдем в ритм, сегодня ты справишься с половиной дюжины серьезных попыток. Пожалуйста, отцентруй, — он указал на диск. Гермиона покорно включила питание круга и смочила руки, облизав губы при мысли о том, с какой еще половиной дюжины попыток было бы замечательно справиться на этом занятии. Она издала удивленный возглас, как только был установлен контакт с глиной. Даже будучи гладкой и подготовленной, огромная масса тяжело поддавалась управлению, сотрясая Гермиону с каждым оборотом. Размышления отошли на второй план, сменяясь силой решимости. Наклоняясь вперед, прижав предплечья к бедрам, она постепенно отцентровывала неподатливый комок. Басовитый смешок, а затем и теплое прикосновение подушечки пальца к ее искусанной губе привели Гермиону в чувство. Из-за своей борьбы с глиной она не заметила, как Драко приблизился. И теперь кожа покалывала там, где он коснулся ее с неожиданной интимностью. В этот раз, Малфой не спрашивал разрешения — просто подтянул соседний стул и устроился на нем позади, положив свои руки возле ее. И, опять же, все внимание покинуло глину, укореняясь на его всепоглощающем присутствии. Его ладони не легли на ее, как днем, но прижались к основанию глины, направляя ту вовнутрь. — Сверху вниз? — пробормотал Драко напротив кудрявых локонов, и руки двинулись, чтобы сжать массу в тандеме с его ладонями. Теперь Малфой почти полностью окружил ее собой: сильные, рельефные предплечья заключили Гермиону в клетку, расположившись на ее бедрах, когда он начал работать с глиной. Его подбородок опустился на ее правое плечо, дыхание громко касалось уха. Достаточно громко, чтобы заглушить биение ее сердца. Однако он подсел еще ближе, сократив последнее расстояние между ее спиной и своей грудью. Стал неким подобием живого кресла, убаюкивающим ее в своем жаре. Только их ноги не соприкасались, и Гермиона резко испытала необходимость ощутить полный телесный контакт так же сильно, как нуждалась в кислороде. — Сделай первую со мной, — его голос прозвучал низко, хрипло возле ее уха. — Представь, что работаешь с небольшим куском, только с кончиком. Разум был не в состоянии работать, она не могла оставаться скромной. В этот самый момент не существовало никакой силы на земле, которая смогла бы остановить Гермиону и не позволить ей изогнуться в спине, прижавшись своей сочной задницей к единственному кончику, который она хотела. Резкий вдох Драко, последовавший за контактом, был достаточно поощряющим, чтобы еще сильнее осадить раздающийся в глубине души предательский шепот, который утверждал, что его ответная реакция не может быть реальной. Слегка раскачиваясь в процессе, тем самым увеличивая нарастающее возбуждение между ног и параллельно удерживая правильную осанку при работе с глиной, Гермиона открыла небольшую чашу на верхушке и вытянула стенки наружу, формируя крышку. — Не забудь измерить, — подчеркнул Малфой, толкнувшись и прижавшись к ней бедрами. Промежуточные результаты эксперимента оказались настолько исчерпывающими, насколько только могли, а ведь лимиты так и не были достигнуты. Его пах полностью прижимался к ней в открытом приглашении. Ничто не могло придать уверенность так, как проявление внимания привлекательного, нетерпеливого от желания мужчины. Гермиона собрала каждую каплю дерзости, чтобы снова потянуться к ящику с инструментами, но уже не так, как на прошлом занятии. В этот раз ее соприкосновение с его ногой не было случайным. Гермиона провела влажными, покрытыми глиной пальцами вниз от колена к голени Драко, когда склонилась через его правое бедро. Он тихо выругался себе под нос. Она нашла кронциркуль и стек, а после уверенно прикусила мягкую, сероватую ткань его джинсов. Реакцией Малфоя стал резкий, настойчивый толчок возбужденного члена, а она вернулась в прежнее положение напротив него, победившая и сокрушенная от желания. Все было, как в тумане: измерение, сжатие, а затем расширение и определение диаметра ободка в условиях давления, запаха и жара тела. Его пальцы рисовали какие-то бессмысленные узоры на ее ногах, неторопливо поднимаясь выше с каждым орнаментом. К тому моменту, как Гермиона закончила с внутренним ободком крышки, его большой палец остановился в нескольких дюймах и незначительных слоях одежды от клитора. Ей едва хватило силы воли, чтобы выдохнуть: — Готово. И она мгновенно отклонилась, еще глубже погружаясь в кольцо его объятий, а затем попыталась двинуться навстречу его руке. Однако Малфой оказался быстрее: отстранился и отодвинул стул, приводя ее организм в шок прохладой своего отсутствия. Драко встал на колени, взял струну и ответил на ее ранний маневр своим, сильно прикусив оголенную кожу ноги. Гермиона вскрикнула, но возглас превратился в стон, как только его язык обвел оставленные зубами следы. Двумя плавными движениями он снял проволокой крышку с цельного куска, а затем… разрезал форму поперек, чтобы проверить, выдержала ли Гермиона однородную толщину изделия, ровность купола чаши и плотность той зоны, где была бы ручка. — Но я хоте… — Нет. Это был просто образец, чтобы проверить, насколько удовлетворительны твои результаты. И посмотри, ты сделала эту крышку за три минуты, без единого изъяна. Я бы назвал это успехом. Гермиона возмущенно покосилась на него, схватив стоящий неподалеку кофе и сделав теплый глоток, пока возбуждение сражалось с раздражением из-за испорченного изделия. Скомкав глину с резким смешком, Драко перебросил ту на соседний рабочий стол с глухим стуком, обмотал проволоку вокруг ладони и подмигнул. Ему хватило наглости подмигнуть? — Теперь мы будем играть по-крупному, Грейнджер. Четыре крышки, ровный темп. Открой чашу, раздвинь стенки, вытяни массу наружу и через купол, а затем укрепи ободок и стеши край, — он поправил рукой все-еще-заметную-выпуклость прежде, чем продолжить. — Если ты сможешь справиться с этим, я буду озвучивать порядок действий, просто скажи, когда закончишь с каждой. Перемена в его поведении и переход обратно к рабочим столам означали как попытку восстановления контроля над собой, так и попытку растянуть удовольствие. Внезапное отстранение вступало в конфликт с тлением во взгляде и розовым румянцем, покрывшим его щеки до самых кончиков ушей. Неукротимое влечение Гермионы потребовало, чтобы она заманила его обратно. Тело охладилось из-за его отсутствия. — Осторожнее, или я начну думать, что мы говорим вовсе не о глине. В ответ не последовало каких-то бессвязных, застенчивых бормотаний — вместо этого ухмылка Драко начала изгибаться почти с хищной напряженностью, когда он подкрался к ее кругу и уперся руками по обе стороны от мокрого диска, нависнув над вращающейся глиной. И именно с той самой улыбкой он выдохнул в мизерном расстоянии между их лицами: — Ты просто разберись со своей глиной, а потом я разберусь с тобой. — Пустые слова. Его глаза просканировали ее лицо, на один краткий миг задержавшись на губах прежде, чем он тихо прорычал: — Открой. Мурашки пробежали вдоль позвоночника. Гермиона затаила дыхание, смочила руки в ведре возле ног и, потворствуя своему либидо, провела одним влажным пальцем вдоль его мягких, сухих губ. — Ты первый. Малфой провел языком по подушечке пальца перед тем, как Грейнджер отвела его и погрузила в верхушку глины. Она открыла чашу. Глаза следовали за руками, но внимание полностью сосредоточилось на его широких плечах, переплетениях вен и рельефе его предплечий, пока он крепко сжимал столешницу колеса. — Раздвинь, Грейнджер. Словно марионетки, руки последовали его приказу, погружаясь в узкое углубление и раздвигая стенки, придавая неглубокую форму. Однако его приказ подействовал не только на руки: ноги сместились, раскрывшись шире под тяжестью его оценивающего взгляда. Женская гордость требовала оказать на Малфоя такое же разрушительное воздействие, как вызываемое им возбуждение. Гермиона подняла руку, и один покрытый глиной палец спустился вдоль его шеи, вздрогнув на подскочившем адамовом яблоке, когда Драко рвано выдохнул: — Медленно вытяни, принцесса. Только глину, если собираешься работать не покладая рук. Настала ее очередь сглотнуть, когда взгляд опустился на его ширинку. Гермиона оттолкнулась уже высохшим пальцем от основания шеи Малфоя и окунула тот в воду с характерным всплеском. А затем опустила влажные руки на крышку и начала сжимать, вытягивая глину наружу и делая купол тоньше и шире. Ее губы приоткрылись, и выдох всколыхнул единственную, самую непослушную прядь волос, которая выбилась из пучка. Драко был неизбежно близко. Полфута между их лицами ощущались бесконечно далекими и отвлекающе близкими в переплетении дыхания. — Теперь надави и закончи, — произнес он, левой рукой расплетая проволоку и медленно проводя большим пальцем по одной из ручек струны. Если бы она только могла ощутить это же самое движение на одном из своих мучительно твердых сосков или между ног… Она провела стеком под его бровью, спустилась по щетинистой скуле, поднялась вдоль уха, но с первым же намеком на охватившую его дрожь вернула инструмент на глину. Дразнить Малфоя в ответ было полезным, хорошим занятием, но только если ей удастся овладеть своей страстью так, чтобы пережить собственное ожидание. Гермиона опустила взгляд на крышку для заключительного оттачивания формы и, расслабив спину, спокойно выдохнула, унимая пульс, набатом раздававшийся по всему телу. Драко покорно отрезал проволокой законченное изделие и перенес его на рабочий стол для сушки. — Открой, — бросил он через плечо, и она выпрямилась, прежде чем начать работать над следующей крышкой. Хруст упаковки чипсов (нет, серьезно, как мужчина может есть в такое время?) был едва различим среди дрейфующих течений альтернативного рока, доносящегося из магнитофона. Малфой озвучил следующий шаг, и ее руки перенесли его команду на глину. Гермиона осознала, что даже не замечала, как сменяются выбранные ею песни в тумане желания. Она снова выпрямилась, когда вторая крышка была закончена, и словно в мгновение ока Драко подошел к ней и срезал крышку. Его повышенное внимание будоражило, казалось сном наяву. Возможно, недели мучительного влечения и наблюдений были не напрасны. Как она могла быть столь зацикленной на нем и по-прежнему упускать так много из виду? Он расположился напротив, вновь уперевшись руками на мокрый круг, облизал остатки соли со своих губ, и Гермиона мысленно задокументировала все, что подтвердил эксперимент. Драко наблюдал за ней каким-то образом даже тогда, когда смотрел в сторону. Бросал через плечо мимолетные взгляды, скрытно наблюдал за ее передвижениями во время выполнения ущербной подготовки, и иногда этот тяжелый взор с чистым напором сметал ее рациональность к черту, хороня ту под весом желания. В этот раз Грейнджер едва услышала произнесенное им «открой». Весь ее фокус был сосредоточен на влаге между ног и на том, как сильно она хотела, чтобы он открыл ее так же, как она открывала глину. — Раздвинь. Она выпрямила спину, выпятив грудь навстречу ему. — Вытяни. Бархат его голоса вызвал покалывания и пульсации. — Надави. Руки дрожали на стеке, и это было единственным, что удерживало ее пальцы от того, чтобы не распустить его пучок, не зарыться в волосы и не сорвать с него рубашку. Проволока, отступление, сушка. Повтор. И перемена. Драко снова сел сзади, зажимая руками ее бедра и начиная перебирать пальцами завязки на поясе ее шортов. Теперь уже его дыхание развеяло кудри возле ее уха, и прежде, чем открыть последнюю чашу на заметно уменьшенном куске глины, Гермиона повернулась и провела языком по ровной линии его шеи. Крепкая хватка Малфоя усилилась на ее бедрах. Ей удалось насладиться лишь одним победным мигом перед тем, как его левая рука прокралась дальше, обхватывая тело, чтобы прижаться к животу и вырвать из нее умоляющий от давления всхлип. Фантом поцелуя коснулся уха, в которое мгновениями ранее он шептал, и все, что Грейнджер смогла сделать, так это вдавить палец в купол и покончить с испытанием перед собой. — Раздвинь, Грейнджер. И в этот раз она знала, что он имел в виду нечто большее, чем просто глину. Рука на ее животе двинулась ниже, к джинсовому поясу, под него. Пальцы замерли у резинки белья, пока ее рваное «да» не позволило им опуститься к завиткам. Шорты не представляли из себя настоящего препятствия, но его правая ладонь отпустила бедро и теперь с ловкостью, отточенной часами мастерства и искусства, вытягивала пуговицы из петель. Гермиона оказалась парализована игрой его грубых пальцев, находящихся настолько близко к тому месту, где она жаждала почувствовать их больше всего. Однако Драко больше не двигался. — Почему ты остановился? — ее зрение было затуманено пламенем ощущений, обжигающих вены. Драко ласкал изгиб ее шеи губами, оставляя влажную дорожку языком, но она мечтала о том, чтобы его пальцы проделали то же самое ниже, дальше, в то время как те оставались упрямо неподвижными напротив ее клитора. — Раздвинь и вытяни, принцесса. Ты почти у цели. В данный момент Гермиона не могла оказать его контролю никакого сопротивления или же воспользоваться любым другим преимуществом, которое, как она раньше думала, смогла бы применить в этой обостренной игре между ними. Но это уже не имело никакого значения. И не будет, если он продолжит трогать ее так. Как только она вытянула купол до верного размера, Малфой переместил свободную руку ниже, чтобы снова подхватить стек и, совершенно случайно, это движение заставило его пальцы скользнуть вдоль складок, опускаясь прямо на клитор. К великому счастью, в это мгновение Гермиона не прикасалась к глине, иначе ее вздрагивание от шока погнуло бы край без возможности восстановления. Она вслепую впилась губами в его плечо, сообщая о своем нетерпении, и повернула голову к выступу его ключицы. Бедрами подалась навстречу его пальцам возле чувствительного места, а затем, изогнувшись в спине, начала тереться об эрекцию — с каждым отчаянным движением подступая к освобождению. — Осторожнее, — его голос был едва различим на фоне ее стонов, — доведи дело до конца, и потом, обещаю, я помогу довести тебя. С этими словами Драко вложил деревянный стек в ее влажную ладонь и потянулся к ведру, чтобы добавить воды и увлажнить уже подсохшую глину. Как ему хватало стойкости духа, чтобы думать о консистенции глиняной массы, находясь почти внутри нее? Это было выше ее сил. Гермиона судорожно схватила ртом воздух, выпрямила плечи и стесала самый неаккуратный, быстрый ободок за весь вечер. Она едва держалась, концентрируя внимание лишь для того, чтобы его пальцы скользнули глубже, ближе к той единственной цели, которая заботила ее в этот момент. Дата открытия выставки еще никогда не казалась настолько далекой, ведь его язык, руки и твердый, горячий член находились так близко. — Хорошая девочка. Она едва расслышала его через грохот стека, который упал где-то возле кофе, когда она выбросила инструмент в порыве страсти. Мокрые, покрытые глиной руки поднялись, потянулись назад и зарылись в его волосы. Пряди оказались до невозможности мягкими, как она и предполагала. Небольшая влажность возле его висков свидетельствовала о том, что Малфой боролся с собственным возбуждением, пока так безжалостно и систематично разжигал ее. Его губы впились в ее шею, а правая ладонь пробралась под рубашку, бюстгальтер, пока левой он ускорял темп на клиторе. Бормотания Гермионы стали еще более бессвязными от скорости его движений, зажимания соска, прикусывания зубов. Скольжение, трение и резкое погружение, заставившее бессвязные боже-да-еще эхом оттолкнуться от сводчатого, недостроенного потолка студии. Бедра Драко резко вжались в ее зад, и губы оторвались от отметин возле точки пульса на то мгновение, которого хватило, чтобы прошептать: — Сейчас. И она распалась на мелкие частицы в море блаженства. Несколько бесконечных моментов потребовалось на то, чтобы Гермиона пришла в себя. Одна его рука все еще прижималась к влажной промежности, а другая — к колотящемуся сердцу, пока напряженный, твердый член упирался ей в спину. Она вытянула одну руку из его волос, чтобы вернуть долг. — Нет, Грейнджер. Это было твоей наградой за превосходную работу. Ей потребовалось две попытки на то, чтобы прочистить горло и выдавить: — Но ты не кончил, я не про… — Не сегодня, принцесса. Малфой вытянул руку из ее белья и продел пуговицы обратно в петли, прежде чем оставить последний поцелуй на кудрявой макушке, отстраниться и встать. Гермиона изумленно повернулась, наблюдая за тем, как он скользнул блестящими, влажными пальцами в свой рот и облизал их. Кровь поднялась из ее набухших половых губ, приливая к щекам, но смелость, усиленная его экстазом, заставила выдержать настойчивый, серый взгляд, когда он подмигнул ей, поправляя джинсы. В поиске самообладания Гермиона распрямила рубашку и сделала последний глоток кофеина, чтобы успокоить искрящиеся нервы. Холодная горечь напитка показалась неприятной после сладости желания, захватившего ее мозг на последние сорок пять минут. Малфой отрезал последнюю крышку, положил ее на стол и принялся накрывать засыхающие изделия полиэтиленом. И каждый раз, когда Гермиона собиралась нарушить тишину, нужные слова не приходили на ум. То, как Драко вновь обрел гребаное самообладание, могло бы привести в бешенство, если бы она не заметила тремор его пальцев, напряжение челюсти и этот по-прежнему чертовски заметный член, который она мечтала попробовать. Музыка продолжала играть, но строки песен раздавались бессмысленным шумом на фоне потока полусформированных мыслей ее разума. Внезапно его усмешка спасла ее от дальнейшей неловкости. — Иди домой. Пока они сохнут, заняться больше нечем. Я наведу порядок здесь, а ты пока можешь навести порядок там, у себя. Шутка вызвала волну негодования, слабый импульс набрал силу из-за его отстранения и отказа. — Забавно. А ведь мне пообещали половину дюжины попыток сегодня вечером и, по моим подсчетам, предприняли только одну. Дерзость стала достойным прикрытием ее только восстановившихся нервов, хотя и довольно прозрачным. — Грейнджер, ты едва вытянула одну, и сейчас выглядишь раздраженной, уставшей. Думаю, будет разумным на этом закончить и поговорить, когда ты выспишься и отдохнешь. Значит, вот как. У этого эксперимента все-таки имелись лимиты и, судя по всему, заключались в его контроле и ее здравомыслии. И первый оказался сильнее второго, одержав победу. Покрасневшая от злости и все еще одолеваемая остатками возбуждения, Гермиона в спешке покинула студию со своей сумкой, последними осколками достоинства и свечением, которое нельзя было сдержать.