Флаффер

      — Кто, блять, этот ваш Deepins?       Вадим нихуя не понимает, его нервирует всё, потому что кто такой этот флаффер, раз его обычный ник в телеграме знает такое количество иностранцев. Западных девушек. Преимущественно.       Вадя в волосы вцепляется, не понимая, радоваться вероятно не за горами стоящему очередному рекорду или гореть на то, что он, похоже, втянул в порноролик какую-то медийную личность, с которой у него, блять, нет контракта.       Если это просто обычный, никому не нужный флаффер, это не проблема с юридической точки зрения. Если это медийная личность, то это как минимум скандал.       Эвелон впервые за долгое время на балкон выходит не подышать, а покурить, пытаясь привести мысли в порядок, стараясь держать себя в руках. Потому что в том, что Бессмертных у него флаффером работает, никто не виноват. Только отдел, набирающий персонал, но, если Ваня им соврал, как им было знать о том, кто он?       Руки гуглить начинают долбоёбское, по мнению Эвелона: «Кто такой Deepins?»       Первое, что ему вылезает, — какие-то странные статьи на русскоязычных ресурсах, но терпения Казакова сейчас на это нет. Он стирает всю кириллицу, оставляя: «Deepins?»       И первая ссылка — тикток. Приложение открывается моментально, но даже это кажется медленным. Вадя уже был уверен, что его жизнь полностью наладилась в тот момент, когда у мелкого появился стимул жить, уйти из этой индустрии — вроде как любимый человек, — а теперь он не знает. «Снова ошибся?»       На аккаунте видео с неоном, блядским таким, такой Серёжа не любит совсем на студиях: он говорит, что глаза болят, что греет тело этот свет сильнее и он в нём отвратительно выглядит.       На аккаунте семнадцать миллионов подписчиков, двести миллионов лайков.       На аккаунте Ваня Бессмертных в маске, но точно он, с одним из последних видео, на которых отчётливее и светлее всего руки видно, с приближением.       Костлявые, но больше средних ладоней мужчины — может от роста, может ещё от чего это зависит.       Бегать по комментариям, в которых одна латиница, сил у мужчины нет.       Вадя в комнату возвращается, на секунду глаза прикрывая, раздражаясь, конечно, от этого незнания, невозможности контролировать всё происходящее вокруг него, но он старается.       Всегда старается.

Evelone Бля, случилась одна ситуация Можешь приехать ко мне сейчас? Пожалуйста?

      Смотрит на переписку с братом — ладони потеют слегка. Вадя на кровать свою широкую садится, горбится слегка, старается дышать с перерывами, с расстановкой, забивая через секунду, телефон куда-то на постель откидывает и сам спиной ложится туда же.       На натяжном потолке отражается собственное лицо, отчего Эвелон руки к нему тянет, глаза прикрывая, громко выдыхая:       — Пиздец.

***

      Утро в квартире Бессмертных-Пешков не начинается.       Они просыпают нещадно всё мыслимое и немыслимое, обнимаются, когда Ваня, так долго спать не привыкший, начинает чужие щёки целовать, нависает над кудрей, который морщится, губами нелепо чмокает, отворачиваться пытается — от Вани и от света, что через окно без штор проникает.       Ваня чужие ключицы трогает невесомо, кончиками пальцев, как какое-то историческое достояние, на шею переходит, дыханием тёплым и соломой на голове щекочет, окончательно с Серёжи сон сгоняя.       — Ванюш, я тебя люблю безумно, да, но вставать в такую рань…       Пешков зевает, пытается вывернуться из объятий парня, в итоге лишь оказываясь лицом к лицу с Бессмертных.       — Уже одиннадцать — это не утро, а день, — и в нос чмокает со звуком мультяшным, будто вся ситуация ненастоящая.       — Раньше трёх часов дня я встаю только если работать ехать надо, Ванюша.       — А жить тогда когда?       Ваня спрашивает не в шутку. В его плотном графике сон — это лишь для организма, а ему семи часов, по мыслям самого Бессмертных, за глаза хватает.       В его графике жизни спать так долго означало болеть или, может, до этого не спать несколько ночей.       В его жизни до этого не было человека, который при желании тринадцать часов в сутки спать может и вставать помятым, завтракая наскоро лежащими остатками с ужина и в постель возвращаясь — спать дальше.       В жизни Вани Бессмертных до этого Серёжи не было.       И это ощущается такой печалью, как что-то, что исправить нельзя.       — Ой, Вань, ты можешь тут один почиллить? — Серёжа говорит, смотря на экран своего айфона.       — Хм? Дела какие-то?       Ваня интересуется лишь для вида — не потому что ему плевать, а потому что ему бы сесть за монтаж отснятого. Он сделает ролик поменьше, чем обычно, может эффектов тоже будет не так много, но Ваня хочет выложить его сегодня-завтра.       — Да, Вадя просит приехать, говорит, что-то случилось. — И обычно безмятежный, тяжёлый на подъём Пешков встаёт с постели резко, выпутываясь из объятий, к шкафу идёт.       — Что-то серьёзное?       — Не, не думаю, он позвонил бы, но всё же он редко просит о помощи, потому не могу его проигнорировать. — Пешков на самом деле умалчивает, что помощи тот никогда не просит, но, будь это дело действительно не требующее отлагательств, ему бы позвонили.       Он так себя убеждает.       Бессмертных со спины к парню подходит тихо, его будто тянет сейчас не выпускать кудрявого, но так нельзя. Он в крепкие объятия утягивает, к груди прижимает, его рёбра с позвонками сталкиваются, отчего Серёжа охает и улыбается.       Серёжа краснеет и благодарен, что он спиной сейчас стоит.       — Всё хорошо, съезди — я буду тут тебя ждать. — Голос до приятной тяжести в боксерах понижает, шепчет совсем у уха, в конце поцелуй на самой верхней точке яремной вены оставляет.       — Конечно, Ванюша, я быстро!       Пешков со стыдом в ванную ретируется, потому что это нечестно.       Ване, оказывается, ничего не стоит возбудить его, даже без рук.       Бессмертных на это знание хмыкает, идёт на кухню, надеясь, что есть хоть что-то похожее на еду, но, находя лишь пиццу из доставки, не сильно расстраивается.       — Всё, Ванюш, я дверью хлопну, ключи брать не буду!       И действительно, Бессмертных даже подойти к коридору не успевает, слыша хлопок.       Серёжа волнуется, и это слышно, как бы сильно тот ни держался.       Ваня не лезет пока с лишними успокоениями, потому что сам не знает, нужны ли они. Ведь если дело серьёзное, то чем он поможет?       Он кусок пиццы съедает быстро, настраиваясь как минимум два часа сидеть безвылазно за ноутбуком.

***

JojoHF Я еду Готовься встречать любимого братика!

      Пешков вот, без шуток, без доёбки не может. Это его единственный инструмент, при помощи которого он со стрессом справляется, глушит его. «Если вы будете улыбаться, пока плачете, вам удастся обмануть ваш мозг и вы перестанете грустить».       Серёжа это услышал маленьким очень, настолько давно, что и не помнит, где и откуда, но ни разу проверять не полез.       Потому что если его единственное беспроигрышное оружие окажется лишь фальшивкой, бредом, то что делать со всем невыплаканным и невысказанным он не знает.       Не вывезет.       Не справится.       У дома, в котором живёт Вадя, Пешков не тормозит, звонит в этот хитрый домофон охраняемого района, где наверняка его лицо сейчас смешно вытянулось на видео, что транслируется хозяину квартиры.       Чужого голоса из динамика он не слышит, может Эвелон и не говорит ничего, потому залетает Серёжа чуть истеричнее, чем следовало, ругается на второй такой же домофон, уже в саму парадную запускающий, но ему открывают тут же.       Пешков был здесь лишь однажды, когда Эвелон переехал только, что-то вроде новоселья отмечая.       Они тогда даже не пили, просто о чём-то говорили, бесконечно жалея о детстве. И вот сейчас в растерянных чувствах кудрявый по очень смутным воспоминаниям ищет квартиру, как ему тут же почти по носу дверью не прилетает.       — И я тебя пиздец как рад видеть, Вадь, — говорит Серёжа чуть недовольно, себя контролируя чуть меньше.       — А нахуя ты нос свой еврейский подставляешь?       — Он не еврейский.       — А похож. — Эвелон улыбается, и злоебучее волнение отпускает Серёжу почти в тот же миг.       — Нихуя подобного! Ты вообще свой видел!..       — Заходи давай, про родословную в квартире поговорим. — Вадим пропускает вперёд, не глядя, заходит мелкий или нет, потому что знает, что тот зайдёт.       Квартира в светлых тонах Пешкову напоминает сотни студий, но он привык. Для большей части людей чистая квартира в пастельных мягких красках скорее признак образованности и статусности, чем признак порнушной вылизанной реальности.       Они идут на кухню — окна эти в пол Серёжу пугают, но он вида не подаёт.       — Так что такого случилось, что тебе нужно было моё присутствие? В законный выходной, между прочим!       Пешков театрально топает, но усаживается под серьёзным взглядом карих глаз.       — Ты, скорее всего, за эти сутки поставишь очередной рекорд, — начинает Эвелон издалека, хотя знает, что эта новость явно радостной для Серёжи не будет — ему на цифры эти никак совершенно, — но это, скорее, не твоя заслуга, впервые за столько времени.       — Какой-то старый ролик залетел или что? — Пешков скептически бровь поднимает, чуть жалея, что не завтракал. Желудок тянет неприятно.       — Твой ролик с флаффером залетел. За пару часов рекордные значения — не побил, конечно, по просмотрам, но это надо суточное смотреть. — Вадя злится, потому что сказать по-доброму это не может — он напряжён, и поговорить мягко не получается.       Вадим боится хуйню какую ляпнуть, потому что, когда он такой еле себя в руках держащий, он может. И послать, и ярлыков лишних навешать, и пошутить так, что пацану жизнь сломает. «      — Блять-блять-блять. За аренду студии платить надо, мужчина-актёр опять бухает, и его лицо обвисшее кадра не делает. За квартиру платить послезавтра, а у меня нихуя.       Вадя локти кусает в прямом смысле, потому что даже это проще, чем то, в чём он сейчас варится. Мать обязательно позвонит и скажет, какой он безалаберный и что довесок только мешает. «Довесок»-Серёжа подходит к брату осторожно, видя его состояние.       — Я, может, помочь чем могу? — тянет за рукав кофты, глаза щенячьи делает.       Серёже пятнадцать, и он не дурак, он знает, что значит нет денег, знает, что значит не есть что-то вкусное или пару дней от слова «совсем».       — Чем? Заменишь этого хуесоса, который не может, блять, прийти даже на съёмку?! — Вадя чуть резко руку пацана отталкивает, не совсем осознавая, насколько тот близко.       Пешков тычок в солнечное сплетение выдерживает стоически, губы поджимает, в глазах что-то такое горит, чего по-хорошему Ваде бы испугаться, но он не смотрит.       — Заменю».       — Хорошо, Вадь, я понял, но в чём заключается проблема?       — Ролик залетел на Западе. И каждый комментатор пишет о Deepins'e. — Эвелон говорит чуть злее, чем следует, но он гордится тем, что не называет сейчас никого выблядками. — Рекорд будет не из-за тебя, а из-за твоего флаффера, который оказался западным тиктокером известным. — По мере слов брата лицо Серёжи вытягивается, совсем как на камере у домофона, он чуть бледнеет, не совсем понимая, как ему реагировать, насколько это правда вообще — может, Вадя ошибается?..       — Значит ты тоже не знал о его теневой стороне?       Эвелон по лицу читает парня перед ним — как тот пугается почти истерически.       — Ты уверен, что это он? — Серёжа тухнет, как свечка, уже зная, что, если бы Вадя уверен не был, разговор бы и не состоялся.       Серёжа себя обманутым настолько чувствует, что и не знает, что говорить. Как ему сейчас всё солнечное утро у себя в голове выкорчевать и обиду поселить. Он же должен обижаться?       — Давай сами посмотрим, аккаунт-то есть.       И они смотрят. Пешков в тикток, честно говоря, почти впервые заходит. У него там даже аккаунта нет. Они с Вадей смотрят каждый ролик, отчего к самым последним Серёжу действительно от блядского неона (или ужаса) подташнивает.       Он порнозвезда в отношениях с западным тиктокером. Замечательно.       — Это Ваня, — как ребёнок лепечет, только пальцем не показывает, Серёжа.       — Да, я что-то догнал до этого и без тебя. — Вадя язвит, но замечает состояние Серёжи, одёргивает себя. — Блять, успокойся, братан, серьёзно. Ты с ним ещё не говорил.       Аргумент железный.       Только против того самого факта, что Ваня не просто человек с улицы, а медийная личность, он не работает. Ломается вдребезги, будто не из железа, а из стекла.       — Это, блять, он! Он ничего не сказал мне! — Серёжа вскакивает, кричит, почти за голову хватается.       Его обманывали. Он не знает зачем, но его, блять, обманывали.       — Он не сильно скрывался, — начинает Эвелон, всё же виня себя за тот тон, каким начал это всё, потому что вот Вадя остыл, а у кудрявого весь его путь по мукам лишь начался, — я имею в виду, он в телеге записан как Дипинс — понятное дело, что мы не следим за всем этим, но может он просто не считал это достаточно важным?       Вадим усаживает Пешкова назад на стул, сам за плечо держит, поглаживает. Вкрадчивые разговоры — это то, что на площадках помогает людей успокаивать.       И Вадя, к сожалению, владеет ими в совершенстве.       — Его смотрит людей больше, чем меня, понимаешь?       — Ты что… — Вадим давит смешок. — Завидуешь?       — То, что всё это время он был звездой, а я так, просто потаскуха, по сути. — У младшего в голосе и злость, и слёзы, и горечь. Что лучше, что хуже из этого, даже Эвелон сказать не может.       — Слышали бы тебя наши девочки… — и Серёжа тут же язык прикусывает, злится, что всё же в голове такие мысли проскальзывают. — Прекрати сейчас вот это всё. Успокойся, дуй домой. Свяжись с Ваней, поговорим с ним. Я хочу, чтобы вы для себя сами всё расставили и решили до того, как я с ним разговаривать буду.       — Ебальник ему бить будешь за свою принцессу? — всхлипывая почти натурально, шутит Пешков, не говоря только, что переживать будет — за студию или за него самого.       — Обязательно. Давай, собирай свои сопли и в счастливую дорогу. — Эвелон фигурально мелкого из квартиры выталкивает: не потому что не хочет поговорить с ним подольше, а потому что теперь у него в графике появилась встреча с юристом. Именно по вопросу флаффера. — Серёж, ты ведь знаешь, что бы у тебя ни случилось, я всегда с тобой. Я всегда останусь на твоей стороне. — Парень оборачивается на слова брата, будто не веря, хотя прекрасно знает, что тот всегда был с ним. — Потому, пожалуйста, цени себя, береги себя, не заставляй меня переживать.       Пешкова эти слова отрезвляют неплохо — он будто осознаёт, что вообще-то даже до Вани его любили. И не за секс. За то, что просто есть, просто брат, просто рядом.       Парень квартиру покидает, в лифте стоит и думает о том, что, как бы он сейчас всё обсудить с Ваней ни хотел, возвращаться домой желания нет. И Ваню, если честно, он видеть тоже не хочет. Он боится, что так же, как и Вадя, скажет чего сгоряча, что, наверное, не подумает, что он не готов.       К такому повороту судьбы не готов.       Что-то бьёт в больную голову, и Серёжа едет в район, в котором его детство до пятнадцати лет прошло. Гуляет по двору, в котором его били и он бил в ответ, идёт до школы, в которой его в шутку «пидором» называли, потому что лицо миловидное, у подъезда, в котором детство прошло, воздух втягивает лёгкими, почти чувствуя в лёгких оседающую гниль канализации.       В сам подъезд входить не хочется — что-то шепчет ему этого не делать, и он повинуется, разворачиваясь, уходя куда-то прочь. Уже даже район свой из виду теряет, смотрит на однотипные многоэтажки-панельки, которые после Москва-сити кажутся маленькими до смеха. А в детстве эти человеческие муравейники своей громадностью пугали.       Когда уже темно и Пешков наконец-то ощущает, что замёрз, мысли возвращаются к тому, что надо вернуться домой.       Он не может вечно бежать ни от правды, ни от Вани, ни от собственной квартиры.       Серёжа вызывает такси, регистрируясь в тиктоке со своей фотографией и ником.

      ***

      Ваня заканчивает свой ролик поздно, действительно поздно. Он столько часов просидел неподвижно практически, что позвонки почти скрипят, когда он потягивается.       Он закончил видео, в котором лицо своё показывает.       Под музыку у Дипинса неоновая маска распадается, как слёзы смывается, и хлопает свет, выкрученный ещё и при цветокоре на максимум.       Бессмертных каждой своей работой доволен, иначе бы не делал.       Ваня заходит в тикток, видео выгружает, сразу же смотря на полетевшие просмотры и лайки. Обычно из приложения он тут же выходит, дабы не переживать о том, залетит или нет. «Jojohfsex started following you»       На аватарке фото, которое Ваня и не видел даже никогда. Будто наскоро сделанное селфи в какой-то машине.       Бессмертных сглатывает, потому что это Серёжа. Не фан-аккаунт, не что бы то ни было. Ваня был уверен, что Серёжа не сидит в тиктоке — они это даже обсуждали.       Теперь он в том, что справляется с сокрытием своей тайной личности, сомневается.       И убеждается, когда на крайний тикток приходит: «Jojohfsex liked your video»       Почти тут же в дверь стучат — у Бессмертных ноги каменные, он встаёт и на негнущихся идёт до двери, открывает, смотря на Пешкова, в глазах которого тоска плещется, через край слезами льётся.       — Серёжа, что случилось? Что-то с Вадей?       Ваня хлюпающего парня почти втаскивает, старается раздеть, дёргая за рукава куртки.       Кудрявый вырывается, на Ваню не смотрит, встаёт чуть поодаль, расстояние держит.       — Когда ты собирался мне рассказать?       Вопрос в лоб, зато по факту.       Ваня за эту искренность, за эту прямоту Пешкова и любит, и, даже если парень сейчас его убьёт за молчание в прошлом, он согласен.       — Я сначала не хотел, потому что тогда бы с этим проблемы были на студии. — Русый трёт шею — ему не то, чтобы стыдно, но историю того, как он вообще сюда попал, он ещё не рассказывал. — А потом я просто не знал как. Да и, честно, не видел причин. Думал, рассказать, когда ты увидишь, как я монтирую.       — Но ты буквально популярнее меня!       — Только на Западе и то без лица, до сегодняшнего вечера. — Ваня в примирительном жесте руки вытягивает, Пешкова на себя тянет. Такого его хочется заобнимать, но почему-то Бессмертных, действительно в своей невиновности уверенный, в итоге себе такого не позволяет, оставляет выбор за кудрявым.       Серёжа соглашается, потому что он уже обо всём подумал. Считает себя в моменте истеричкой ебучей, думает, что за последний месяц ревел больше, чем за всю жизнь, но ощущает это маленькой победой.       Он свои чувства наконец-то правильными делает, настоящими.       — Теперь ты и на порнхабе популярный, — кидает Серёжа, обнимая Ваню, откладывая остальную вычитку на потом. Он ведь главную новость не озвучил.       — Как твой флаффер?       Ваня улыбается, считывая слова кудрявого за флирт — только больно серьёзный тон его настораживает.       — Как Deepins.