Где засыпает полынь

В морозном утреннем воздухе кружились маленькие пылинки, освещаемые вываливающимся из-за горизонта солнцем, чей свет, загущенный тенями склонившихся к земле елей, казался тяжелым и вязким. Сюэ Ян ощущал его на ресницах крупными красными каплями, которые норовили залезть под веки и покусать глаза. Они были теплыми и кислыми, а от их касаний повсюду расплывались цветные дрожащие пятна. Приходилось ежеминутно жмуриться, встряхивая головой, и часто моргать, чтобы согнать собравшиеся в уголках глаз слезы. Сюэ Яну не нравились рассветы. От них всегда становилось тошно. — Все в порядке? Идущий чуть впереди Синчэнь обернулся через плечо и немного замедлил шаг. Белоснежная лента, стекающая шелком от его век, всколыхнулась в воздухе языком веселого пламени и опустилась на спину, повторив изгибы стройного тела. Красное солнце коснулось ее — быстро, почти боязливо — и тут же бросилось в сторону, не желая марать искрящую чистоту. Оно было жарким и сильным, однако боялось испачкать отрезок застиранной ткани и пряталось от него в кустах мохнатого лопуха. Сюэ Ян проследил за ним немного плывущим взглядом и замер, смаргивая с глаз остатки алого света. — Солнце встает, даочжан, — ответил он, стирая костяшками пальцев собравшиеся под веками слезы, — такое красное, что ничего не видно. Глаза слепит. Едва заметно нахмурив тонкие брови, Синчэнь остановился и приподнял перед собой руку. Его пальцы, почти прозрачные в цвете утра, медленно раскрылись, позволяя свежему воздуху наполнить собой ладонь и лизнуть кожу колючей прохладой. Длинные красные переливы скользнули дразняще вдоль фаланг и обвили лентой запястье, заползая под рукава. Синчэнь повел головой, медленно выдыхая, и поднес раскрытую ладонь к своему лицу, прислушиваясь к ощущениям. Он желал почувствовать тепло просыпающегося солнца, большого и яркого, однако оно не грело. Лишь висело тяжелым шаром за горизонтом и затапливало глаза. Но глаз у Синчэня не было. Поэтому, выждав пару мгновений, он коротко кивнул и опустил руку. Иногда он делал вот так — говорил о чем-то с самим собой, склоняя задумчиво голову, и облизывал влажные губы. Сюэ Ян никогда не понимал, о чем мог думать блаженный даос, так непонимающе хмуря брови, и только внимательно наблюдал за играющими на светлом лице эмоциями. — Попробуй укрыться за моей спиной, — произнес едва слышно Синчэнь, мазнув кончиками пальцев по складкам белых одежд, — возможно, так станет легче. И, развернувшись к востоку, он снова пошел вперед. Низкие травы, тронутые ночью легким морозом, захрустели ледяной коркой под его поступью и наполнили воздух запахом горькой свежести. Солнце блеснуло в их осколках насыщенным реальгаром и снова коснулось глаз. Ресницы вздрогнули, опускаясь вниз, и защекотали кожу. Секундно помедлив, Сюэ Ян шагнул за чужую спину и блаженно выдохнул. Стало гораздо лучше. Солнце, льющееся с востока, врезалось своими длинными алыми лучами в фигуру Синчэня и не смогло пройти сквозь. Небольшая серая тень, создаваемая чужим телом, мягко опустилась на лицо и плечи, полностью защитив их от наглого липкого света, и убаюкала раздраженные веки. Вспышки цветных пятен, что без устали плясали перед глазами, начали медленно гаснуть и таять, а ресницы больше не ощущались топленым воском. Сюэ Ян изнеженно улыбнулся и, сонно потянувшись, закинул руки за голову, разрешая себе расслабиться. Ему было легко и спокойно, а лукавый взгляд то и дело выхватывал фрагменты маячившего впереди белоснежного образа. Он и не заметил, как привык к этой белизне. Уже несколько лун они ходили на Ночные охоты вместе и каждый раз возвращались почти к рассвету, уставшие и измазанные в пыли, пока глаза слепило холодное солнце. Засыпали в одной комнате, разделенные расстоянием в пару широких шагов, а по пробуждении готовили пресный обед и занимались уборкой двора. Сейчас изживала свой срок багряная осень, поэтому работы хватало до первых звезд. А после — ужин, горячий и пряный, разбавленный бестолковыми переругиваниями со Слепышкой и мягким, почти пушистым смехом Синчэня. В такие моменты он обычно сидел возле очага и плел тугие корзины, и его пальцы, всегда покрытые белым золотом, постепенно грубели от ежедневной работы. Недовольно цокнув языком, Сюэ Ян убрал руки из-за головы и взглянул на них из-под выгоревших ресниц. Они были вымазаны в крови и грязи, забившейся комками под ногти, а линии на ладонях отливали жирным красным соком. Пальцы слипались между собой, неприятно натягивая кожу, и шелушились алой подсохшей коркой. Давно на них не было столько крови. Обычно Сюэ Ян не мешал Синчэню работать и лишь с весельем наблюдал, как тот уверенно и легко вспарывал животы своим рыдающим жертвам. Однако сегодня ему на мгновение стало скучно. Даос стоял посреди серых трупов в луже еще не остывшей крови, но его одежды продолжали искриться белым, а спина оставалась ровной. Он не был испуган, потерян и сломлен, а из пустых глазниц не текли бордовые слезы. Чуть в стороне корчился на земле отравленный трупным ядом торговец, и его блестевшее от пота лицо искривилось в гримасе ужаса. Сюэ Ян решил убить его лично. Намотал на руку черные волосы и плавным, игривым движением перерезал жирную шею. И теперь его руки были испачканы кровью. Оторвавшись от их рассматривания, Сюэ Ян с любопытством взглянул на выглядывающие из рукавов кончики пальцев Синчэня. Те были ожидаемо чистыми, а подушечки наливались цветом персика в прохладе туманного утра. Жаль, что блаженный даос не видел, какие зверские преступления совершали эти изящные руки. — Что стало с твоими глазами, даочжан? — Спросил неожиданно Сюэ Ян и сладко зажмурился, почесывая пальцами шею. Плечи Синчэня дрогнули. Это движение вышло быстрым и легким, однако вспышка боли, коротко пронзившая его фигуру, все равно зацепила взгляд. Сюэ Ян затих и предвкушающе облизнулся. — Это долгая и печальная история, которая вряд ли покажется тебе интересной, — ответил шепотом Сяо Синчэнь, и его пальцы, почти полностью просвечиваемые низким солнцем, поднялись в невольном жесте к лицу, замерев у укрывающей веки повязки, — мне не хотелось бы о ней вспоминать. Конечно, ему не хотелось! Безмозглый даос отдал свои глаза человеку-рыбе и был послан прочь, словно обруганная собака! Он бродил в одиночестве по свету, ежедневно выслушивая слова жалости и унижения, пока не наткнулся на слепую воровку и умирающего в канаве убийцу. Теперь же Синчэнь жил в Похоронном доме и ему едва ли хватало денег на рис, однако он продолжал беззаботно смеяться, когда на закатах стрекозы садились на его пальцы и громко, надрывно трещали. Не видя того, что так бестолково любил, он все еще оставался святым и чистым. Но вспоминать о днях, когда солнце также нагло кусало его отливающие серебряным блеском глаза, конечно же, не хотел. — Ты не должен рассказывать мне все, — хитро прищурившись, Сюэ Ян внимательно проследил за идущим впереди заклинателем, — я просто хотел узнать, был ли ты когда-нибудь зрячим? — Был, — шепнул Синчэнь, и грустный, отчаянный выдох сорвался с его губ. Должно быть, он тосковал по миру. Или наоборот. Иногда Сюэ Яну казалось, что небо, голубое и ясное, начинало уныло меркнуть, не встретив его счастливого взгляда. Словно солнце, прочертив полосу света по тонким запястьям и плечам, достигало лица и расстроенно гасло, не найдя пушистых ресниц. И даже ветер, что так любил путаться в длинных каштановых волосах, становился прохладней и тише, не сумев поцеловать кожу белоснежных век. Весь мир словно отдался долгой соленой скорби, лишившись светлого взгляда Синчэня, и неумолимо, отчаянно увядал. Однако даос сам лишил себя чертовых глаз. И во всем этом была лишь его вина. — А что на счет друзей, — протянул Сюэ Ян, разглядывая хрустящие под ногами травы, — они у тебя были? Или всю жизнь путешествовал в одиночестве? — Только один, — выдохнул Синчэнь, и его голос заметно дрогнул, — достойнейший человек. Но, к сожалению, наши пути разошлись. Сюэ Ян фыркнул и прикусил язык, стараясь удержать вскипевшие в голове мысли. Достойнейший человек! Украл чужие глаза и выставил за порог, ну каков герой! Синчэнь действительно был идиотом, если считал себя виноватым перед несчастным Сун Ланем. Нужно было его убить. Вырезать со всем его жалким храмом, а тело подвесить на лентах у высоких ворот, как настоящее знамя. Тогда бы Сяо Синчэнь остался зрячим и смог бы взглянуть на истинного преступника своим ярким, полным презрения взглядом. Тогда между ними не осталось бы места улыбкам и смеху, и все было бы прекрасно. Плотно сжав зубы, Сюэ Ян мотнул головой, опуская руки, и скользнул раздраженным взглядом по округе. Они шли по поросшей низкими травами равнине, а чуть дальше раскидывался по сторонам густой хвойный лес. Пушистые ели и сосны смотрели в небо острыми верхушками, лениво покачиваясь, и шумели широкими ветвями. Их кора пахла смолой и мхом, а у вывернутых из рыхлой земли корней подсыхали зеленые иглы. Все пространство было затянуто густым молочным туманом. Сюэ Ян часто заходил в этот лес, чтобы поймать к ужину мелкой дичи или собрать немного трав, а потому знал, что у самой его кромки разливалось небольшое голубое озеро. Оно всегда было прохладным и тихим, полным мелкой рыбешки и зеленоглазых стрекоз. Летом они с Синчэнем часто приходили к его водам, чтобы наломать растущего у берега рогоза или искупаться. Но лето давно минуло, и в последние дни от озера веяло морозом на несколько чжаней вперед. — Спустимся к берегу? На руках осталось немного крови, — Сюэ Ян вновь опустил взгляд к ладоням, — я бы вылизался, но лучше все же умыться. — Конечно. Коротко кивнув, Синчэнь свернул в сторону и зашагал вниз по склону. Чуть поодаль засверкало озеро. Оно располаголось меж двух невысоких равнин, поросших пушистыми елями, и в его тихой глади играли сине-зеленые блики. Тяжелый туман разливался у самой земли, поглощая невысокие травы, и наполнял воздух горьковатой влагой. Линия берега, извивающаяся плавными дугами, мешалась с высоким рогозом, чьи тяжелые бурые соцветия мерно покачивались на ветру. Было свежо и тихо. Насекомые, что часто пели здесь свои стрекочущие песни, уснули, почувствовав первые холода, и теперь пространство сотрясал лишь перелив водной глади. У кромки берега хрустел тонкий хрустальный лед. Пройдя вперед, Синчэнь опустился на землю, склоняясь над водной гладью, и неловко замер. Его длинные каштановые волосы скользнули на грудь и едва не коснулись сырых камней, укрывающих серый берег. Однако он бережно их подхватил и вновь опустил за плечи. Было в этом движении что-то странно чарующее. У затянутого туманной дымкой озера Сяо Синчэнь смотрелся живо и волнующе, словно он был потоком вод, случайно выброшенных на берег, и теперь лишь пытался вернуться в родную глубь. Его дыхание слилось с шумом кристальных волн, нагоняемых ветром на сушу, а тело застыло в непонятном ожидании. Сяо Синчэнь, казалось, погрузился в глубокий сон, но Сюэ Ян знал, что он просто слушает. Звуков было совсем немного, но каждый ценился им дороже блестящего золота и краше любых искусств. Где-то в лесу шумела опавшая хвоя и бились о землю резные сосновые шишки. Хрустела под ногами мелкая серая галька, стучал длинными прутьями о кусты камыш, да трещал тонкий лед у линии гнутого берега. Рябила водная гладь. Синчэнь слушал все это, стараясь не тревожить воздух даже своим дыханием, и тянулся пальцами вниз, желая поймать кожей прохладу озерных камней. Его руки смотрелись неправильно на фоне темнеющей сырости. Шагнув ближе к воде, Сюэ Ян опустил взгляд к берегу. Низкие волны, нагоняемые западным ветром, неспешно накатывали на сушу и размывали гладкие серые камни. Тонкий лед хрустел обоженной глиной и переливался красноватым солнечным светом. Было тихо и холодно, пальцы покалывало из-за идущей от озера прохлады, а мочки ушей наливались вишневой краской. Синчэнь сидел всего в паре цуней от воды, и с каждой секундой казалось, что очередная маленькая волна коснется носков его ног, однако этого не случалось. Даже серебристые брызги, падающие на широкие листья поросших у берега трав, не пятнали его одежд. И только свет продолжал бессовестно играть в отливающих карамелью волосах. Неожиданно Синчэнь чуть наклонился вперед, выпуская из длинного белоснежного рукава тонкую кисть руки, и тронул кончиками пальцев гладь ледяной воды. От этого движения по голубой поверхности разошлась кругом слабая рябь, а низкие волны запутались на берегу. Прислушавшись к тихому всплеску, Синчэнь мягко выдохнул и опустил пальцы глубже в воду, быстро находя ими каменистое скользкое дно. Его кисть дрогнула, ощутив тяжелый озерный холод, и тут же расслабилась, подхваченная движением темных вод. Он улыбнулся, скользя подушечкой указательного пальца по небольшому круглому камню, и от этого короткого жеста на покрытой илом поверхности появился аккуратный узор. — Что ты делаешь? — Спросил, не выдержав, Сюэ Ян и шагнул ближе, останавливаясь в шаге от чужой спины. Синчэнь не вздрогнул от его резкого громкого голоса и только снова мазнул по камню своими тонкими белыми пальцами. — Ничего особенного, — ответил он, вырисовывая странный узор на илистой поверхности, — просто почти ничего не слышу. Решил почувствовать. Он очертил кончиками пальцев плоский коричневый камень, украшенный длинными светлыми полосами, и опустился ниже, к берегу, касаясь мелкой рассыпчатой гальки. Сквозь прозрачную воду каждое его движение искажалось легкой рябью, делаясь дрожащим и пьяным, но все равно прекрасно прослеживалось. Шумно выдохнув, Сюэ Ян сделал шаг вперед и опустился вниз, присев по левое плечо от Синчэня. Галька под его ногами шумно хрустнула, а линия вод, словно испугавшись, отпрянула назад, высвобождая чужую руку из своих лап. Подавшись к берегу, Сюэ Ян схватил пальцами ткань белоснежного рукава и дернул ее на себя, вынуждая покрасневшую от холода кисть вынырнуть на поверхность. Синчэнь удивленно выдохнул, и его пальцы дрогнули. С их кончиков сорвались прозрачные круглые капли и с тихим всплеском разбились о водную гладь. — Она холодная, даочжан, — с интересом взглянув на покрасневшую кожу обычно фарфоровых рук, Сюэ Ян отпустил чужой рукав и вновь наклонился к воде, — побереги свои пальцы для плетения корзин. Если так хочешь потрогать камни, я достану один для тебя. И, ни секунды не думая, он сунул руки в ледяную кусачую воду, хватая со дна несколько крупных камней и поднимая их вверх. Те, оказавшись на суше, влажно блеснули на солнце и скинули с себя слой сероватого ила. По пальцам потекла неприятная вязкая масса. Сжав зубы, Сюэ Ян вновь окунул камни в воду и быстро ополоснул их, смывая с поверхности вонючую грязь. Вместе с ней по коже заструились ленты размытой крови и пыли, оплетая фаланги пальцев темным противным узором. Сюэ Ян фыркнул. Он успел забыть, что спустился сюда умыться. — Зачем же ты, — Синчэнь потянулся к нему, намереваясь остановить, но быстро отпрянул и прижал к животу замерзшие красные руки, — вовсе не нужно. Было так весело наблюдать за его попытками не касаться. — Все в порядке, я почти не чувствую холода, — осмотрев лежащие на ладонях камни оценивающим взглядом, Сюэ Ян выбрал один, маленький и круглый, а остальные бросил обратно в воду, — возьми. Те мягко ударились о дно, подняв с него клубья озерной грязи, и затерялись среди других. Поморщившись от жгучего холода, растекшегося по костяшкам, Сюэ Ян положил выбранный камень на центр своей ладони и протянул вперед. Синчэнь вопросительно склонил голову, немного нахмурив брови, и отнял руки от живота. Его пальцы теперь не казались такими ужасно красными, но все еще были налиты персиковой краской. Резко вскинув голову, Сюэ Ян с необъяснимой жадностью взглянул на чужие уши и радостно выдохнул — те тоже горели глубоким рябиновым цветом! Как же шел красный этим тонким чертам лица! Неожиданно подавшись вперед, Сяо Синчэнь осторожно взял протянутый ему камень и смешанно улыбнулся. Его пальцы не задели грубой холодной кожи. — Спасибо, — бережно сжав камень в ладони, он вновь повернул голову к водной глади и затих. На короткий миг Сюэ Ян успел угадать тень горькой задумчивости на его лице. Это была редкая и боязливая эмоция, любившая искажать прекрасные спелые губы своей кислотой. Синчэнь никогда не говорил о ней и только неловко отшучивался, когда Слепышка лезла к нему на колени и цеплялась пальцами за плечи, не понимая, отчего даочжан грустит. Конечно, он не мог ничего ей сказать и только качал головой, стягивая между собой прутья очередной корзины. Его печаль, почти незаметная и пугливая, трогала черты лица серой тенью и отражалась в улыбке кривым изломом. Она выползала наружу, высовывая на воздух свой влажный нос, и отчаянно вдыхала запах дорожной грязи. Ей не хватало места в этом хрупком холодном теле, но Синчэнь не позволял ей вырваться. Он хотел быть сильным и добрым для всего мира. Но никогда не жалел самого себя. — О чем ты думаешь, даочжан? — Спросил Сюэ Ян, наблюдая за отблеском голубоватых вод на чужой шее. На мгновение ему показалось, что прямо сейчас Сяо Синчэнь превратится в озеро и упадет на голые камни. А ледяной берег подхватит его и съест. — Я и сам не понимаю, — холодные губы приоткрылись, и с них сорвался белым паром горячий выдох, — здесь так спокойно. Он вспоминал Сун Ланя. Осознание этого факта схватило Сюэ Яна за горло и плотно вцепилось в кожу, вынудив поперхнуться воздухом. Ну конечно! Проклятый даос вспоминал свои великие планы на жизнь и доброго друга, воодушевленно их поддерживающего. О чем они там мечтали? Основать собственный орден, помогать каждому нуждающемуся и нести добро в мир? Спасти всех? Однако теперь Сяо Синчэнь сидел у ледяного озера, сжимая в руке бесполезный камень, и слепо смотрел вперед. И даже его губы больше не улыбались. Почему-то Сюэ Яна все это разозлило. Синчэнь находился рядом с ним, дышал с ним одним воздухом и разделял одну тишину на двоих, однако смел печалиться из-за паршивого Сун Ланя. Это было нелепо. Его прошлое, каким бы красочным и трагичным оно не было, не смело так нагло занимать эту светлую глупую голову. Внезапно Сюэ Яну захотелось, чтобы все мысли Синчэня наполнились только им. Чтобы он слышал только его и думал только о нем. В конце концов, лишь он был его проклятием. Поэтому, сделав глубокий вдох, Сюэ Ян чуть наклонился вправо и уткнулся лбом в чужое плечо. Это был глупый и совершенно необдуманный жест, заставивший мышцы налиться тяжелой сталью, а кровь загореться порохом под решеткой ребер. Все тело внезапно вспыхнуло, обернувшись застывшей лавой, и замерло в ожидании приближающейся опасности. Однако ничего не произошло. Приятная прохлада только коснулась шеи, лениво лизнув мочку уха, и скользнула за ворот ханьфу, разбегаясь мурашками по спине. Она была осторожной и игривой, а от ее движений кожа едва ли не плавилась, разнежившись от внезапной ласки. Плечи расслабленно опустились, и с губ сорвался невольный выдох. Сюэ Ян замер, сглатывая подступивший к горлу ком, и быстро закрыл глаза, пытаясь разобрать ощущения. Было щекотно и тихо. Почти тепло. Одежды под его щекой, мягкие и прохладные, касались кожи тончайшим шелком, напоминая движения мерных вод по гладкой озерной гальке. Они пропитались запахом сладкой осоки и теперь едва отличались от мягких луговых трав, щекочущих жарким летом голые ступни. Хотелось прижаться к ним ближе, вдохнув сахарный аромат, и сонно закрыть глаза, позволяя себе насладиться странным спокойствием. Ощутить нектар на кончике языка и услышать шелест рыжего ковыля. Поддавшись непонятному порыву, Сюэ Ян приподнял голову и потерся о чужое плечо щекой. Его губы мазнули по белым одеждам, а кожа на щеках заалела. Стало совсем спокойно. Синчэнь пораженно замер и, кажется, не решался сделать хотя бы вдох. Его кожа привычно пахла букетом сушеных трав и ледяной озерной стужей, а руки все еще жались к теплому животу. Маленькое наивное сердце тихо постукивало под щекой. Это был слабый дрожащий звук, напоминающий треск коры сливового дерева, но Сюэ Ян все равно рассеянно улыбнулся, поймав его мерный такт. Сяо Синчэнь боялся его спугнуть. Всего на секунду его изящные белые пальцы поднялись в бездумном порыве тронуть смольные волосы или грязные, все еще мокрые руки, но тут же опустились вниз. Потому что это был первый раз, когда Сюэ Ян коснулся его сам. И слишком просто было его разрушить. Они оба молчали. Успокоившаяся вода набегала на берег короткими синими волнами, и гладкие камни купались в ее прохладе. Сюэ Ян моргнул, пытаясь согнать с глаз ленивую сонливость, и его ресницы легко задели складки белых одежд. Это касание защекотало веки и отозвалось приятным теплом внизу живота. Он моргнул еще раз, скользнув виском по чужому плечу, и снова мазнул ресницами по мягкой ткани. Затем повторил это вновь. И вновь. Ему нравилось это хрупкое чувство доверия, с которым Синчэнь позволял ему тереться о свое тело, и он счастливо закрыл глаза, растягивая губы в безумной улыбке. Злейший враг считал его своим другом. Небеса, как это было весело! Пальцы внезапно дрогнули, сжавшись в кулак, и разбавленная кровью и илом вода потекла с них на каменистый берег. Сюэ Ян чуть поднял веки, скользнув взглядом по испачканной мутными разводами коже, и шумно выдохнул. — Даочжан, – позвал он. Голос почему-то не слушался. — Да? — Знаешь, ты похож на маленького оленя, такого глазастого и глупого, — Сюэ Ян усмехнулся, повеселев от этого сравнения, — он вроде едва на ногах держится, а уже хочет весь лес обойти и все увидеть. Еще травами пахнет и шиповником. Я видел такого однажды и едва со смеху не умер, какое чудное создание! Он улыбнулся, сверкнув острыми клычками, и уткнулся носом в белые одежды, сделав глубокий вдох. Да, верно. От Синчэня веяло горько-пряной смесью осоки, одуванчиков и полыни. Совсем ужасно. — Никогда прежде меня не сравнивали с оленем, — даос улыбнулся, и впервые за это утро его улыбка выглядела той самой, счастливой и нежной, — но спасибо. Сюэ Ян недовольно фыркнул. — Не с обычным оленем, а с маленьким. У которого нет рогов и больших копыт, но зато есть светлые пятнышки по всему телу и мягкая шерстка, — пробубнил он под нос и вновь мазнул губами по чужим одеждам, отчего несколько каштановых прядей скользнуло ему на лицо, — такие мне больше нравятся. Ему приходилось пробовать. С небольшой тушкой справиться было гораздо проще, да и готовилась она быстрее. Не нужно было разводить огромный костер и искать в лесу прочные толстые ветки. Хватало нескольких длинных прутьев и долгого ровного жара. У молодых оленей было нежное сочное мясо и глупое желание рассмотреть весь мир. Поэтому они так бесполезно дохли. — Хочешь, посидим здесь еще немного? — Спросил Сюэ Ян, вырываясь из размышлений. С кончиков его пальцев все еще капала мутноватая вода, а липкий туман неприятно касался шеи. Было сыро и неудобно — ноги начинали затекать, а кончик носа все сильнее мерз. Однако Синчэню здесь нравилось. Он хотел задержаться у воды хотя бы еще ненадолго и послушать песни просыпающегося леса, пока солнце окончательно не поднимется над горизонтом. Сюэ Ян не понимал, откуда знал об этих странных желаниях своего незрячего спутника, однако ощущал их каждым участком остывшей кожи. Словно и сам не хотел никуда уходить. Он вновь зажмурился и потерся носом о чужое плечо. Стало чуть-чуть теплее. — Если ты не против, — ответил ему Синчэнь и чуть повернулся влево, — мне здесь нравится. Его лицо оказалось внезапно так близко, что Сюэ Ян смог рассмотреть тонкие спелые губы, приоткрытые в мягком выдохе. Они влажно блестели и ловили алые блики солнца. Можно было податься вперед, уперевшись руками в землю, и сделать что-нибудь странное. Например, вырвать камень из белых рук и воткнуть его прямо в пустые глазницы, наполнив их теплой кровью. Она бы заструилась по мягким щекам и вскоре коснулась губ, оставив в их уголке жирный болезненный поцелуй. Если бы Синчэнь улыбнулся, кровь залилась бы в рот. — Конечно, даочжан, — выдохнул согласно Сюэ Ян и прикрыл глаза, замирая на чужом плече, — здесь тепло. Солнце начинало желтеть. Они просидели у берега еще совсем немного. Сяо Синчэнь так и не посмел шевельнуться.