Где засыпает полынь

Площадь пестрела вспышками алых фонарей, развешанных вдоль торговых лавок и окон домов, а воздух наполнялся запахом сахара и огня. Разукрашенные танцовщицы, улыбаясь и лукаво хлопая черными ресницами, кружились в веселой пляске, раскидывая по воздуху пышные одеяния. Их длинные волосы были собраны в изящные прически, а щеки горели живым румянцем. На выбеленных пудрой лбах блестели круглые капли пота. Легкая музыка лилась в такт их движениям, наполняя улицу игрой барабанов и флейты, а широкие расписные веера красиво танцевали в тонких кукольных пальцах. Окинув их скучающим взглядом, Сюэ Ян мотнул головой и сонно потянулся. Ему не нравились эти шумные, нагревающие воздух пляски, и поэтому он отвернулся в сторону, роняя с челки несколько крупных снежинок. Все вокруг горело ярко-красным. Хлопья снега, лениво кружащие над головой, переливались багряными красками и собирались в причудливые узоры. Они сверкали и бросали в воздух мелкие искры. Луна, зависнув в небе неполным свинцовым шаром, отливала копченой медью. Сюэ Ян взглянул на нее, ловя ресницами несколько пушистых снежинок, и весело улыбнулся. Эта ночь, кровавая и полная шума, зажигала в нем непонятное озорство. Несмотря на сонливость и холод, ему до дрожи в пальцах хотелось сделать что-нибудь глупое и опасное. Например, сорвать пару развешанных над площадью фонарей и бросить их на полный шелковых платьев прилавок, сжигая его дотла. Вот бы была потеха! Жаль только Сяо Синчэнь, почувствовав запах гари, бросился бы в огонь, пачкаясь в черной копоти. Пришлось бы всю ночь отстирывать его одежды в замерзшей реке и сушить их у слабого очага. Раздраженно цокнув языком, Сюэ Ян оглянулся по сторонам. Чуть впереди него, постукивая по земле деревянной палкой, шла А-Цин. Ее волосы растрепались из-за ночного ветра и теперь напоминали гнездо из рыжей соломы. Уши горели красным, едва выглядывая из-под повязанного вокруг шеи платка, а плечи мелко дрожали. Она вертела головой по сторонам и размахивала зажатым в свободной руке веером. Он был тяжелым и крепким, а его край украшали резные золотые узоры. Плотная ткань отливала благородным красным, и тонкие девичьи пальцы, побелевшие от мороза, смотрелись на ней совершенно нелепо. Усмехнувшись, Сюэ Ян качнул головой и утер ребром ладони влажный нос. Воздух, скользнувший с его губ, превратился в белесый туман и расплылся по сторонам. Проследив за ним ленивым взглядом, Сюэ Ян чуть обернулся вправо и быстро облизал сухие холодные губы. Сяо Синчэнь шел в паре цуней от него. Его шаги, всегда легкие и бесшумные, сейчас касались земли хрустом пушистого снега, а подол ханьфу скользил по низким сугробам. Полупрозрачная кожа сияла инеем, ловя красные отблески фонарей, и отливала морозными узорами в свете растущей луны. Длинные волосы играли насыщенным медным цветом, и маленькие снежинки переливались в них мраморными бусинами. Кончик ровного носа едва заметно краснел. Вместе с ним пестрели румянцем и мягкие щеки. Медленно подняв руку, Сяо Синчэнь тихо выдохнул и прижался к лицу тыльной стороной ладони. Его пальцы, белые и холодные, коснулись остывшей кожи, и на губах расцвела растерянная улыбка. Она была такой невероятно счастливой и нежной, что Сюэ Ян оступился, спотыкаясь о небольшой дорожный камень, и неловко качнулся в сторону. Снег под его ногами шумно хрустнул. — Что ты там делаешь, растяпа? — А-Цин, обернувшись через плечо, вскинула тонкие брови, — единственный зрячий из нас, а ходить нормально так и не научился? Она усмехнулась и взмахнула широким веером. От этого жеста поток ледяного ветра ударил ей в лицо и вспушил и без того запутанные волосы. Громко расфыркавшись, А-Цин остановилась, пытаясь убрать непослушные пряди назад, однако те лишь намокли под падающим с неба снегом и еще сильнее прилипли к ее горячей коже. — И кто из нас растяпа, — улыбнулся Сюэ Ян, — говорил я даочжану не покупать тебе этот веер, но он меня не послушал. И что теперь? Будем всю ночь твои колтуны вычесывать. Сложив руки на груди и задорно оскалившись, он вновь бросил взгляд на Синчэня. Тот остановился рядом, прислушиваясь к разговору своих спутников, и красноватый лунный свет заиграл длинными бликами на его губах. Маленькие морщинки пролегли между ровных бровей, а в уголках рта собрались небольшие ямочки. Прядь мягких волос коснулась их рыжей тенью, скользнув вниз по плечам и шее, и затерялась в белоснежных рукавах. Хлопковая ткань укрыла холодные руки, и по фалангам пальцев разлился морозный узор. Сюэ Ян нахмурил брови. Сколько времени он находился рядом, если успел выучить расположение каждой тончайшей линии на этих ладонях? Как долго рассматривал кожу щек, если знал о падении мельчайших теней в уголках смеющихся губ? Он давно должен был превратить это тело в кусок сгнивающей плоти и бросить его на полу Похоронного дома, но вместо этого продолжал слушать мерные вдохи и наблюдать за движением рук. Ему это все не нравилось. — Не нужно ругаться, сегодня ведь праздник, — произнес наконец Синчэнь, аккуратно убрав за ухо прядь искрящих прохладой волос, — давайте лучше купим чего-нибудь сладкого и пойдем запускать фонарь. Кончики его пальцев блеснули влагой, задев запутавшуюся в прядях снежинку. — Я хочу танхулу, — воскликнула А-Цин, неуклюже складывая веер, — пойдем и возьмем побольше, даочжан! Она быстро завозила ладонями по лицу, убирая назад слипшиеся локоны, и едва ли не закружилась на месте. — Конечно, — кивнул ей Синчэнь. Он повел головой влево и прерывисто выдохнул, прижимая ладони к животу. Несколько пушистых снежинок осыпались с его волос и закружились в воздухе, медленно оседая на землю. Сюэ Ян проследил за ними, ощущая, как сводит зубы ночная стужа, и непонимающе оглянулся. Синчэнь не сдвинулся с места. Его влажные губы чуть приоткрылись, и незнакомое, сложное чувство исказило черты лица. Внезапно Сюэ Ян понял: он ожидает его согласия. Проклятие, блаженный даос не желал отправляться к прилавку со сладостями без своего безымянного спутника, безумнейшего убийцы в Поднебесной! Если бы кто-то сказал Сюэ Яну подобное чуть меньше года назад, он бы рассмеялся и вырвал глупцу язык, кинув его на съедение уличным псам. Однако теперь все было иначе. Сяо Синчэнь, этот безмозглый святой, заботился о нем. Он верил ему и не желал оставлять в одиночестве, взволнованно улыбаясь и грея руки у живота. Это было приятно. Щекочущее чувство зашевелилось за воротом ханьфу и заползло под ребра. Сюэ Ян качнул головой, пытаясь его согнать, и быстро шагнул вперед. — Идем, даочжан, — шепнул он, поежившись от колючего холода, — я не против. Синчэнь мягко выдохнул. Черты его лица разгладились, а длинные волосы затанцевали шелком на ветру. Улыбнувшись, он неспеша прошел вперед, и пушистый снег вновь захрустел под его ногами. Быстро моргнув, Сюэ Ян невольно засмотрелся на изгиб тонких, блестящих морозом губ, поднятых в тихой улыбке. Окруженный горящей алыми красками ночью, Сяо Синчэнь выглядел счастливо и спокойно. Его одежды едва различимо пахли сушеной мятой и шалфеем, и маленькие снежинки, опускаясь на них, превращались в резные соцветия. Это выглядело чарующе красиво. Внезапно Сюэ Ян вздрогнул и ловко дернулся в сторону. Что-то пронеслось мимо него потоком пахучего ветра. Невысокая девушка, разукрашенная белой пудрой, пробежала рядом и, оступившись, задела плечом идущего чуть позади Синчэня. Белые одежды всколыхнулись, заискрив в ночном воздухе, а тонкие плечи дрогнули. Тихо охнув, Синчэнь отступил на пару шагов назад и прижал к груди левую руку, сжав замерзшие пальцы в кулак. Он растерянно мотнул головой, словно желая разглядеть что-то сквозь укрывающую веки ткань, и непонимающе нахмурил брови. Девушка, задевшая его плечом, пробежала мимо и быстро растворилась в толпе. Опустив руку, Синчэнь огорченно выдохнул. — Что случилось, даочжан? — Испуганная А-Цин подскочила к нему, крепко вцепившись в рукав, и завертела головой, — кто-то ударил тебя? Все в порядке? Она потянулась руками вверх, быстро ощупывая чужую грудь, и часто задышала. — Ничего страшного, — опустив ладонь на ее голову, Синчэнь пригладил растрепанные волосы, — просто случайно столкнулся с юной госпожой. Никто из нас не пострадал. — Вот глупая девка, пусть смотрит, куда идет, коль глаза есть, — прошипела рассерженно А-Цин, — даочжан, давай я ее догоню и заставлю просить прощения! — Не нужно, я ведь и сам виноват, — Синчэнь качнул головой и выпрямился, аккуратно разглаживая примятые одежды, — мне нужно быть немного внимательнее. Раздраженно скрипнув зубами, Сюэ Ян отвернулся от него и окинул улицу недовольным взглядом. Людей было слишком много, они переговаривались и смеялись, не обращая внимания на окружающую толпу. Пьяные музыканты кричали веселые песни, а облаченные в яркие наряды девушки продолжали кружиться в танце. Прохожие, закутавшись в шерстяные платки, рассматривали полные разнообразных товаров прилавки и что-то горячо обсуждали. Сюэ Ян, глядя на них, голодно оскалился. Ему захотелось превратить каждого из этих идиотов в лютого мертвеца и заставить их перегрызать собственные глотки, а пролившуюся кровь собрать в кувшин и вручить Сяо Синчэню в качестве подарка. Пусть хранит у постели и радуется, что не вынужден ее пить. Хотя однажды Сюэ Ян заставит его это сделать, а после утрет алые губы собственными руками. Отвлекшись от этих мыслей, он вновь перевел взгляд на Синчэня. Тот стоял рядом и поправлял выбившиеся из прически локоны. Его пальцы в свете красных фонарей выглядели словно осколки льда. — Даочжан, — позвал шепотом Сюэ Ян. — Да? Вновь опустив руки к животу, Синчэнь обернулся к нему и ласково улыбнулся. Ворот его одежд прильнул холодной тканью к белой шее. Сюэ Ян шумно выдохнул. — Будет лучше, если я возьму тебя за руку, — произнес он и, быстро шагнув вперед, коснулся кончиками пальцев хлопковых одеяний. Синчэнь удивленно ахнул. Чужие пальцы, проследовав вниз по длинным рукавам, обхватили его запястье и замерли. Они были теплыми и мозолистыми, а их движения лились по коже словно горячий мед. Сюэ Ян осторожно приник ладонью к его руке и затих. Подушечками пальцев он ощутил стук тихого пульса. — Что ты там делаешь, паршивец? — А-Цин, недовольно нахмурившись, завозилась рядом и принялась стучать палкой по земле. Обернувшись на ее голос, Синчэнь непонимающе поднял брови и склонил голову к плечу. Этот жест, совершенно нелепый и глупый, отозвался непонятным волнением в груди. Сюэ Ян быстро моргнул, натягивая на губы привычный оскал, и весело хмыкнул. — Ничего, что должно тебя волновать, — ответил он. И, улыбнувшись, мягко притянул Синчэня к себе, позволив ему прижаться к своему боку. Тот, от неожиданности потерявшись в пространстве, осторожно схватил пальцами рукав его одежд и покачнулся. Длинные волосы, скользнув на плечи, взмыли в воздух, и Сюэ Ян ощутил щекой их легкое прикосновение. Оно было мягким, словно брюшные гусиные перья, и до дрожи приятным. Захотелось его повторить, нарочно прильнув ближе к холодной коже, и потереться щекой о чужое плечо. Сюэ Ян довольно оскалился и внимательно посмотрел на прижавшегося к нему Синчэня. Тот выглядел смущенным и растерянным — мочки его ушей горели красным, а приоткрытые губы морозно блестели. Он опустил голову и коротко шевельнул пальцами, с интересом ощущая прикосновение теплой ладони к своему запястью. Это было мягкое, непривычное ощущение, от которого уголки его губ поднялись в невольной улыбке, а сердце взволнованно дрогнуло. Прежде никто так напористо и вместе с тем бережно не держал его студеные руки. — Идемте, — шепнул Синчэнь и шагнул вперед, — пока не раскупили все самое вкусное. Не разрывая прикосновения, Сюэ Ян последовал за ним, почти прижимаясь плечом к белоснежным одеждам. Его зубы блеснули довольной улыбкой, а в уголках лисьих глаз собрались маленькие морщинки. Ничего не говоря, А-Цин засеменила следом, вскоре вновь вырываясь вперед. Они неспеша спустились вниз по улице и остановились у длинного прилавка, полного разных сладостей. Справа были разложены рисовые пирожки со сладкой начиной и немного пшеничной выпечки. Напротив находились желтые конфеты и палочки с танхулу. Сахарная корочка на ягодах переливалась красным под светом развешанных над прилавком огней. — Давайте возьмем побольше! — А-Цин, радостно подпрыгнув на месте, жадно вдохнула карамельный запах. Синчэнь, улыбнувшись ее детскому озорству, кивнул головой и что-то шепнул торговцу. Не разобрав его тихих слов, Сюэ Ян молча пронаблюдал за движением тонких пальцев и чуть сильнее сжал чужое запястье. Внезапно захотелось схватиться за него с такой силой, чтобы тонкие косточки хрустнули и вспороли собой белоснежную кожу. Это желание, дикое и отчаянное, так крепко вцепилось в мысли, что пришлось прикусить изнутри щеку и быстро сглотнуть разлившиеся по зубам капли крови. На языке расплылся неприятный железистый вкус. — Возьми, — голос Синчэня вырвал его из раздумий, — это должно тебе понравиться. Он протянул ему палочку засахаренного боярышника, и, встряхнув головой, Сюэ Ян ловко выхватил угощение из его пальцев. На этот голодный жест Сяо Синчэнь только коротко рассмеялся и тоже сжал в руке палочку с карамельными ягодами. Сюэ Ян заинтересованно вскинул брови. — Неужели даочжан сладкоежка? — Спросил с издевкой он и жадно откусил с деревянной шпажки целую крупную ягоду. — Не думаю, — Синчэнь пожал плечами, вдыхая сладкий запах, — но раз сегодня праздник, решил попробовать. И, чуть повертев в тонких пальцах шпажку, он медленно поднес ко рту засахаренный боярышник. Его губы приоткрылись, касаясь блестящей карамели, и маленькие белые зубы хрустнули сахарной коркой. Красный ягодный сок растекся по языку и блеснул сладкой каплей в уголке рта. Это было странное, чарующее движение, на секунду вскружившее голову. Крупный сочный боярышник, покрытый слоем стеклянной карамели, так красиво коснулся тонких губ, отливая алым цветом, что Сюэ Ян невольно остановился и шумно, взволнованно выдохнул. Клацнув зубами, он резко дернул Синчэня на себя. Не ожидая этого, тот качнулся в сторону, касаясь грудной клеткой его плеча, и быстро облизал блестящие от карамели губы. — Что такое? — Спросил он и попытался отпрянуть. Однако Сюэ Ян крепче сжал его руку и не позволил отступить. Он нахмурил брови, внимательно вглядываясь в выученное до последней морщинки лицо, и склонил голову к плечу. Синчэнь выжидающе замер. Он был так близко, что Сюэ Ян смог рассмотреть узоры серебристых снежинок, запутавшихся в его волосах. Они искрились мягким дрожащим светом и переливались в каштановых прядях. Белоснежная повязка, уходящая лентами за спину, тоже блестела коркой хрустального инея, едва заметно танцуя на ветру. Сюэ Ян скользнул по ней черным взглядом, облизывая пересохшие губы. Клубья густого воздуха, сорвавшись с его губ, разлились по пространству белесой дымкой и коснулись щеки Синчэня. Это было лишь незаметное короткое движение теплого воздуха по холодной, укрытой тенями коже, но Сюэ Ян отчего-то замер, крепче цепляясь пальцами за чужую руку. — Все в порядке? — вновь позвал его Синчэнь, взволнованно приподняв брови. Своей грудью Сюэ Ян ощутил вибрацию его тела и медленное дыхание. — Да, — ответил он, не позволяя ногам сделать шаг назад, — все в порядке. Он опустил взгляд на тонкую белую шею, открытую для мороза. Она выглядела такой хрупкой, что, казалось, достаточно было лишь дунуть, чтобы превратить ее в серый пепел. Сюэ Ян невольно улыбнулся, ощутив власть, которую сейчас имел над этим телом. Стоит лишь захотеть, и он испьет кровь Синчэня до последней капли, переломает по очереди каждый из его пальцев, а после свернет эту прекрасную тонкую шею. Он сможет заставить его страдать так сильно, что проклятый даос сам захочет схватить Шуанхуа и отрезать себе язык, лишь бы прекратить молить о пощаде. И липкая кровь будет течь по его щекам вместо холодного снега. Тогда Сюэ Ян улыбнется, обхватив пальцами подбородок, и откусит его язык собственными зубами. — Что ты делаешь? — Спросил Синчэнь, все еще прижимаясь к его телу. Сюэ Ян не ответил. Он наклонился к чужому лицу и медленно выдохнул на собравшиеся в волосах снежинки. Те, почувствовав теплый воздух, испуганно прыгнули в сторону, цепляясь за тонкие плечи, и сорвались вниз. Горячий пар, добравшись до мягких щек, лизнул их влажным теплом и медленно растворился. Сяо Синчэнь пораженно замер. Ощутив кожей чужое дыхание, он едва заметно вздрогнул, и его пальцы застыли в воздухе. — Ты такой красивый, даочжан, — произнес шепотом Сюэ Ян, подаваясь ближе, — что даже снег желает спрятать тебя от всех. И, взглянув на Синчэня из-под запорошенных снегом ресниц, он игриво оскалился. Его глаза, плывущие черной бездной, вспыхнули красным, а кончик носа почти коснулся белоснежной щеки. Сяо Синчэнь застыл в его руках и не решался сделать хотя бы вдох. Его грудь больше не поднималась, и лишь живое, взволнованное сердце быстро стучало в решетку ребер. — Спасибо, — произнес растерянно он, и Сюэ Ян ощутил это слово горячим выдохом на губах, — но я не… — Да что ты такое несешь, паршивец, — закричала внезапно А-Цин, подбегая к ним, — даочжан тебе не девица, чтобы такое слушать! Ну что за бесстыдник, честное слово! Она затоптала ногами, хватая Синчэня за подол ханьфу, и потянула его на себя. Немного отступив в сторону, даос осторожно отнял маленькие девичьи пальцы от своих одежд и коротко качнул головой. Теперь Сюэ Ян смог рассмотреть его мягкие влажные губы. Они остыли от холода, сделавшись бледно-красными, и в их уголках собрались капли сладкого ягодного сока. — Так когда мы запустим фонарь? — Невинно улыбнувшись, спросил Сюэ Ян и ковырнул носком промерзшую землю. А-Цин прошипела что-то сквозь зубы и, резко развернувшись, быстро зашагала вперед. Сяо Синчэнь попытался ее окликнуть, но Сюэ Ян, невесомо огладив его запястье, скользнул пальцами в открытую ладонь и мягко потянул ее на себя. Кожей он ощутил знакомую ласковую прохладу. Ничего на это не сказав, Сяо Синчэнь бережно сжал свои пальцы в ответ.

***

Вскоре они вышли в запорошенное снегом поле и запустили в небо большой бумажный фонарь. Он долго танцевал в воздухе, разгоняя черные облака, и касался верхушкой горящего диска луны. А-Цин тыкала пальцем вверх и жаловалась на невозможность видеть взмывающий в небо огненный шар, а Синчэнь спокойно вслушивался в праздничную песню ночи. Пушистый снег путался в его волосах и превращался в жемчуг. Засмотревшись на него, Сюэ Ян вспомнил маленького хромого кузнечика, жившего в ящике возле лавочки. Он умер в начале зимы, и А-Цин отнесла его тело во двор, оставив под ветвями темной пушистой ели. Иногда Синчэнь по привычке приносил с рынка немного сахарной тыквы и опускался на пол у лавочки, а после растерянно замирал. Повязка на его глазах пропитывалась красной кровью. Выдохнув, Сюэ Ян опустил взгляд вниз. Его пальцы, грубые и мозолистые, совершенно бережно сжимали холодную руку Синчэня, согревая остывшую кожу. Это касание, волнительное и нежное, щекотало теплом ладони. — Даочжан, — позвал полушепотом он. — Да? — Синчэнь обернулся и склонил в своей глупой привычке голову. Его волосы вновь рассыпались по плечам и защекотали щеки. И в эту же секунду Сюэ Ян понял, что не сможет его убить. — Фонарь похож на огромное красное яблоко, и мне кажется, что луна собирается его съесть, — ответил зачем-то он. Синчэнь рассмеялся. Его голос, тихий и сладкий, отозвался эхом в заснеженном поле. Сюэ Ян прислушался к нему и вновь посмотрел на танцующий в небе фонарь. — Не позволяй ей сделать это. — Хорошо. А-Цин пронеслась мимо них, ловя языком снежинки, и, потянувшись, Сюэ Ян заговорил о маленьких желтых звездах, напоминающих светлячков, а позже — об облаках. Ветер трепал его черные волосы, а лунный свет заливал глаза. Синчэнь улыбался, внимательно слушая его веселые рассказы, и осторожно обводил подушечками пальцев линии на горячих ладонях. Его руку Сюэ Ян отпустил лишь за порогом Похоронного дома, и всю ночь ему снились каштановые снежинки.