Снег и тепло

И в телефонной трубке Эти много лет подряд – Одни гудки. Дима - хороший, это все знают. И Валя это знает, разумеется. Он помогает Диме со всем, с чем только может, потому что на безотказного Дубина валится вся бумажная работа колледжа, и, если честно, Калигари это считает отвратительным. - Откажитесь от чужой работы, - говорит Валя, затаскивая в кабинет огромную кипу бумаг. Парочка листов красивым веером вываливается из общего вороха, и оба смотрят за тем, как они плавно оседают на пол. - Спасибо, Валь, - устало говорит Дубин, снимая очки и потирая лицо ладонями - на мягких щеках проступает неестественный румянец, делая выражение ещё более болезненным. - Я справлюсь, Валь, всё хорошо, - тихо добавляет он, заметив хмурый взгляд. - Конечно, справитесь, я ничего не говорю, - ворчит Калигари. - Справитесь, а потом свалитесь с перенагрузкой. Калигари устраивается в «своём» кресле у окна, задумчиво наблюдая за танцем снежинок за окном. Из колледжа выбегают двое - на голову молоденького нового педагога Кирилл Макаров натягивает шапку. Кажется, они спешат куда-то, незаметно улыбается Валентин, счастливые такие. Со вздохом он вновь поворачивается к секретарю. Тот быстро рассовывает бумаги по полкам, кажется, даже не глядя, и выглядит очень усталым и очень замученным. Такой красивый, отстранённо думает Калигари, невероятно красивый, он таких раньше даже не видел. Субъективщина, конечно. Дима устало улыбается ему, напяливая снова свои очки, протягивает Валентину резинку для волос. Тот благодарно забирает её, на секунду касаясь мягкой ладошки. Пальцы у Димы тёплые, ласковые, он весь, как любимый шарф, греет даже просто говорить с ним. - Валь, дай пять минут, и пойдём с тобой за чаем, хорошо? Калигари кивает, неохотно отнимая руку. С Димой всегда так - завораживает, получается только глупо замереть, отогреваясь в случайном касании. - Хорошо. Мне сходить за водой? - спрашивает Валя, уже подхватывая чайник. Дима только улыбается, спокойный такой, мягкий, и кивает благодарно. Замечательный, самый лучший. *** Когда он возвращается с полным чайником воды, дверь в кабинет приоткрыта, и, кажется, окно тоже распахнуто. Странно для теплолюбивого Дубина, хмурится Валентин. - Игорь, я уже сказал. Нет, - тихо, но твёрдо говорит кому-то секретарь, а в ответ раздаётся тихий рык. Мужской голос шипит злобно: - Значит, как сваливать, так мы смелые, а как объясняться, так ссышь? Димочка, хороший ты мой, - издёвка звучит слишком чётко, Валя прижимается спиной к стене рядом с дверью. - Да я к твоим ногам весь мир положил, сволочь ты такая, а ты даже спасибо не скажешь?! Калигари уже намеревается ввалиться в димин кабинет и наглядно объяснить наглому мужику, что не надо Дубину таких уебанов даже близко, ведь Дима сам не сможет, Дима такой мягкий, такой уступчивый, он всем кругом и слова не скажет, мухи не... - Пошёл вон, Игорь. Валя замирает. Он такого тона у Димы ни разу не слышал, и, если честно, вообще-то не думал, что он на такое способен. Но то, как его приказной холодный тон вымораживающе послал нахуй этого дебила (бывшего Димы, судя по всему), вызывает у Калигари уважение. В тихом омуте, как говорится... Из кабинета вылетает тот самый мужик - в ментовском форме, хмурое лицо с выгнутыми чёткими бровями, откровенное неприятное, поганые усишки, рот сжат тонкой линией... Валя неприязни не скрывает, фырчит, вызывая кривую ухмылку напротив и демонстративно откидывает за спину длинные волосы. Вот именно, Игорь, пошёл вон. Дверь закрывается с тихим щелчком, Валентин молча ставит чайник, закрывает окно, сгребает со стола оставшиеся бумажки. Он свои чувства словами - не умеет, зато действиями получается отлично. Поэтому он закидывает в чашки по пакетику дешёвой заварки; добавляет в димину две ложки сахара. Дубин в кресле - валином, это, вообще-то, даже приятно - поджимает губы, ёжится зябко, хмурится. Валентин ему на плечи накидывает свой свитер, и Дима вздрагивает, мигом будто оттаивая - только теперь Калигари понимает чётко, что такая твёрдость характера, такой приказной тон отнял у него все силы. - Он мудак, не переживайте из-за него, - тихо говорит Калигари, подавая Диме чашку с чаем. Тот греет о неё свои мягкие красивые ладошки, а носом утыкается в свитер парня, втягивая знакомый запах и заметно расслабляясь. - Спасибо, Валь, - тихо говорит он, и голос его сломленно уносится под высокий потолок со старой-старой лепниной. - Знаешь, даже не болит почти уже, - задумчиво добавляет он, устремляя рассеянный взгляд куда-то в окно. - Столько лет прошло... Валя почти понимает его, и даже не обнаруживает в себе ни капельки ревности - он явно не ровня привязанности, длившейся годами. Хочется только вытащить из мягкого, трепетного Димы острые осколки, что этот тупица вонзил в его сердце. Хочется помочь, только он словами не умеет. - Привычка дело сильное, - тихо говорит он, очень стараясь подбирать слова. Дима фокусирует на нём взгляд, смотря с лёгким интересом. - Иногда кажется искренне, что любишь человека, а потом понимаешь... Он замолкает, хмурясь. Как бы хотелось собственные чувства разложить также по полочкам, рационально объясняя. Жаль, что это вряд ли прокатит. - Что понимаешь? - тихо спрашивает Дубин. Пальцы его, порозовевшие от тепла, также сжимают тёплые бока кружки, а взгляд пронзительный и какой-то... ждущий, что ли? - Что это просто привычка, и чувств никаких и нет вовсе, - выдыхает Калигари. В глазах едва заметно щиплет, поэтому он отворачивается к окну. Рыжий библиотекарь вылетает из здания, звонко смеясь над чем-то, а Волков, его персональный хвостик, с обожанием смотрит ему в глаза - разве что слюни не текут. Заебись, у всех всё хорошо, счастливые все такие. - Ты прав, Валь, - тихо вдруг говорит Дубин. Мягкая улыбка, такая привычная и родная, озаряет его милое лицо. - Ты прав, и знаешь... - он фырчит вдруг едва слышно, прячась за кружкой. - Наверное, иногда надо срывать пластыри, и может... всегда же есть рядом кто-то, кто поможет, так ведь? - голос звучит ласково, но Калигари знает в нём каждую интонацию - и замечает нескрытое волнение. - Вы правы, рядом всегда есть кто-то, кто поможет, - убеждённо отвечает он, стараясь в голос не вкладывать слишком много своих чувств. За окном метёт, снежинки тонко звенят о стёкла, красивые, тоненькие, хрупкие. Совсем как Дима, неизбежно думает Калигари. - Валь, слушай, мне нужно дойти до бухгалтерии, я быстро, - вдруг подскакивает Дубин, отставляя чашку и нехотя стаскивая с плеч тёплый свитер. Он улыбается чуть виновато, но, когда он спрашивает, Валя замирает на секунду: - Ты... подождёшь? Мысли в голове Калигари несутся в такт бешеному танцу снежинок, пока он судорожно соображает, о чём он? Что хочет этим сказать? Что ответить? Что... Да ладно. Это же Дима, ласковый и хрупкий. Родной. И ответ в любом смысле может быть только один: - Подожду.