Снег и тепло

В квартире Димы Валентин чувствует себя дома. Здесь всегда так тихо, будто нет ни единого в мире звука, проникающего за стены уютной однушки. Шагов не слышно - тонкие димины ступни утопают в ворсе пушистого белого ковра. - Твой чай. Валентин едва заметно вздрагивает, отворачиваясь от окна, и благодарно кивает. Забирает чашку из диминых рук, невзначай касаясь пальцами: невесомо, едва ли ощутимо, но Дубин чуть заметно розовеет, скромно улыбаясь. Такой чудесный, думает Валя. Он кладёт руку на димину румяную щёку, бровь поднимает - можно? Дубин сам подаётся вперёд, сцеловывая ромашковый аромат с ласковых губ. Ладонями прохладными обнимает шею, отдаваясь поцелую так искренне, что у Валентина дыхание замирает. Не бывает так, просто не бывает! Чтобы так нежно, и близко, и терпко-пряно, и чтобы жалеть не приходилось ни об одной секунде. - Чай у тебя остынет, - шепчет Дима, разрывая поцелуй. Не двигается, руки всё также на шее, короткий выдох оседает на валиных губах. Гашпаров фырчит по-доброму в поцелуй, скользя замотанными в пластыри пальцами по диминому телу: пересчитать выступающие рёбра, коснуться беззащитно поджавшегося живота, и за спину, сцепляя руки на талии. - Ты важнее чая, - таким же тихим шёпотом отвечает Валентин, целуя снова - и снова - и снова. Дубину всегда так необходимо слышать это: ты важнее, ты лучше, ты значимей, ты, ты, ты, в самом центре, в сердце, под рёбрами, в душе́. Дима от этого плавится, расползаясь лужей, и взгляд его каждый раз спрашивает: правда? Я действительно важнее? А Валя не устаёт это повторять: ему также важно говорить, как Диме - слышать. Говорить - а потом целовать бесконечно, касаясь ладонями, путаясь пальцами в светлых волосах, оставляя свои метки на шее. Дальше - пока нельзя. Об этом Дима рассказал после бутылки вина; оказалось, что затем и пил, чтобы решиться. Рассказал, что Игорь был у него единственным, что не думал о Диме вовсе, что нравилось с Игорем только эмоционально - конечно, это же любимый человек! А физически... Физически Дима лишь ждал, когда Игорь закончит. Когда голову совсем повело от алкоголя, Дубин тихо рассказал, что с Игорем не кончал ни разу - тот об этом даже не думал, - приходилось потом самому... Дима надеялся, что Валя наутро забудет. Дима не учёл того, что Валя помнит всё, сколько бы ни выпил. Наверное, это даже к лучшему, подумал тогда Дима: не придётся ещё раз рассказывать потом. Извинялся долго за то, что Гашпарову пришлось выслушивать такое, а Валя ответил: - Отношения должны начинаться с доверия. - У нас правда отношения? - неверяще пробормотал Дима, глаза сияли, а сам боялся ужасно. Валя только усмехнулся и притянул его ближе: - Если ты хочешь, то отношения - Хочу, - сказал Дима, и был тут же зацелован. Сейчас он спокойнее, мягче - куда уж ещё, думает Валентин с восхищением, - и ласковей. Дима тихий, очень тихий, говорит в полголоса, музыку включает едва слышно, дыхания во сне и вовсе не различить. И ковры у него везде - от коридора до кухни, в спальне и ванной. И сейчас также - Дима прижимается лбом к валиному плечу, покачиваясь в его объятиях, и рассказывает о том, чем занимался днём. Это так обыденно, просто, предсказуемо, но им обоим так нужно - чтобы без перепадов, без неожиданностей и сюрпризов. - ...поэтому я решил доделать сегодня и презентацию, - Дима невнятно бормочет, губами касаясь валиного плеча - майка его не скрывает. - А потом забежал к Юль-Палне, ей документы распечатал, она вчера просила. - Умница, Дим, - улыбается Гашпаров, медленно поглаживая его спину. Под свитером чуть заметно выступают позвонки, и парень неосознанно их оглаживает пальцами. Это всё чувствуется как полноценная мимикрия друг под друга, и ему это нравится. - Ты молодец, я тобой горжусь. Дима застывает. Ладони на валиной шее замирают, а в него самого́ устремляется пронзительный взгляд. - Гордишься? Я же просто делаю свою работу, Валь, - кажется, его голос звучит почти с претензией, но Гашпаров видит, как беззащитно подрагивают кончики пальцев Дубина, как ресницы моргают чуть чаще. И вдруг осознаёт, что раньше ни разу этого не говорил. Вот чёрт. Он вздыхает глубоко, собираясь с мыслями. - Это так, Дим, - он старается и взглядом, и плавными касаниями показать, что говорит искренне. - Я знаю, что тебе тяжело, и то, что ты столько всего на себе тащишь, это... это вызывает у меня гордость за тебя. Я не вру тебе, правда. Дима на пару секунд прикрывает глаза, а потом подаётся вперёд, целуя чуть жёстче, чем обычно - это плохой знак, думает Валя. Мягко отстраняется, смотрит вопросительно, но не спрашивает - знает, что Дубин сам скажет. - Спасибо, Валь, это важно для меня, - тихо-тихо шепчет Дима, а потом вдруг мягко выворачивается из объятий, кажется, будто меньше становится. - Мне надо... подожди пару минут, хорошо? Я сейчас... сейчас, Валь. И не успевает Гашпаров сказать и слова, как слышит тихий щелчок двери ванной. Чёрт, чёрт, чёрт. Валентин прислоняется спиной к стене, нервно постукивая пальцами по бедру. И что теперь? Должен ли он был раньше сказать Диме, что гордится им? Или сейчас был тот-самый-подходящий момент? А может нужно было говорить это постоянно? А говорил ли Игорь (вряд ли), а кто говорил (да хер его знает), а сколько... Голова начинает едва ощутимо болеть от напряжения - неужели накосячил где-то? Ведь старался быть мягче и нежнее, что пошло не так? Может, Дима просто расчувствовался, он же такой... такой... Лучше у него и спросить, думает Валя. - Дим? - он тихонько стучит сбитыми костяшками по двери. - Откроешь? Я волнуюсь. С той стороны долго молчат, только почти неуловимые всхлипы слышны. - Подожди пару минут, хорошо? Голос у Димы такой надломленный, что у Гашпарова на миг сердце замирает. Господи, что за маленькое, несчастное создание! - Я буду на кухне, - наконец говорит он, оставляя Дубина одного. Можно было бы уговорить открыть, он знает, что Дима пустил бы его, если мягко надавить, - но давить не хочется. В конце концов, если он хочет побыть один, то Валя подождёт. А потом успокоит - жёстко и радикально. Валентин ставит чайник, стирает со стола, чтобы хотя бы руки чем-то занять, чтобы не думать о том, что прямо сейчас - через стенку - Дима плачет из-за него, из-за его слов. Дубин появляется на кухне через десять минут - Валентин, ушедший в свои мысли, замечает его, только когда он осторожно касается плеча. Из-под длинных рукавов свитера видны только кончики пальцев, и Валя целует их, после накрывая ладонью. - Я сделал что-то не так? - спрашивает он прямо, ходить кругами не хочется, Дима заслуживает честности. - Мне стоило говорить это чаще, верно? - Нет, - спокойно отвечает Дубин, едва заметно улыбаясь. Двигает второй табурет и садится рядом, щекой прижимаясь к валиному плечу. - Просто мне такое говорили последний раз лет в десять, представляешь, - он тихо хмыкает, но в голосе сквозит горечь и обида. - Я когда был с Игорем, думал, что он будет говорить, знаешь, хотелось это от него слышать. Я даже спрашивал иногда - я сделал много работы, ты гордишься мной? А он... - Дима тоненько всхлипывает, незаметно смахивая слёзы ладонью. - А он говорит - это же твоя работа, почему я должен... Чёрт, прости... Валя обхватывает его руками, баюкая в своём мягком тепле, укладывает подбородок на его макушку - целует светлые локоны. Ладонями скользит по подрагивающей спине, успокаивая, позволяя переждать этот момент и оставить, наконец, в прошлом. - Ты молодец в любом случае, - тихо говорит Валентин, слушая прерывистое дыхание. Дубин в его руках кажется крохотным, озябшим и очень напряжённым. - Даже если не делаешь сверх необходимого минимума, даже если и его не делаешь. У всех свой ресурс, Дим, и ты не обязан соответствовать чему-то там придуманному, - Гашпаров отстраняет Диму, чтобы заглянуть в блестящие от слёз глаза. - Я всегда буду тобой гордиться, и обещаю - чаще говорить об этом. В глазах Димы он видит - верит, понимает и доверяет. И, если для этого понадобится время, Валя даст ему это, а ещё свою нежность, ласку и заботу. И самые мягкие объятия по утрам.