Снег и тепло

// #сероволк, 1/7 Как-то Серёжа сказал, что любая нестареющая классика – это хорошо. Так что Олегу, в общем-то, не стоило удивляться дурацким шуткам про белую спину («Конечно, она белая, Серёж, ты же на неё конч... Ай, больно!»). Так что весь день Серёжа измывается над несчастным парнем, чтобы под вечер, отловив его с книжкой на диване, устроиться у него под боком и тихо прошептать: – Олеж, я бы никогда в жизни не купил тебе ту сковородку, на которую ты так влюблённо смотрел... Кстати, с первым апреля... Олег ласково смеётся, прижимая Серёжу к себе, и шепчет на ушко: – А я бы никогда не купил тебе какую-нибудь красивую раритетную книгу об искусстве, честно-честно, никогда в жизни... Тебя тоже с первым апреля. После этого они, счастливые и влюблённые, как подростки, целуются на диване, держась за руки, и в вечерних сумерках говорят то, что не осмелились бы сказать при дневном свете. А потом зачем-то добавляют «с первым апреля», хотя обоим понятно, что все эти громкие слова будут отзываться в сердце каждый день в году. // #валендимы, 2/7 Они никуда в этот день не выходят: незачем, не хочется, да и ограждать себя от излишней шумихи вокруг дурацкого дня проще дома, сидя перед телевизором с чашкой кофе. Дима однажды, стесняясь, рассказал, что сюрпризы не любит, даже приятные, и Валя с облегчением согласился: активно закивал и горячо поддержал. Так и повелось, что они обговаривают всё заранее, и подарки на праздники, и время прихода домой, и позиции для близости. Так что первого апреля Валя заставляет Диму взять выходной, ну так, на всякий случай, и сам в колледж не идёт. Включает последний сезон «Как я встретил вашу маму», готовит какао с зефирками и усаживает Диму на диван. Включает только ночник, обоих укрывает их любимым пледом и целует в щёку, оставляя на ней смазанный зефирный след. Дима тихонько смеётся, а у Вали от этого смеха внутри крутится что-то тёплое и огромное. Валя всеми силами убеждает, что никаких шуток и подвохов не стоит – ни сегодня, ни в любой другой день. И для Димы ничего ценнее этой ненавязчивой, мягкой заботы нет в целом мире. // #дракиолус, 3/7 Первого апреля Вадим приносит Алтану искусственный цветок и огребает пиздюлей. Это всё. // #курики, 4/7 Вы когда-нибудь боялись? Вряд ли, если вам не доводилось находиться в одном здании с этими двумя первого апреля. Никто не знает, когда они успели провернуть столько подлянок, но ходят слухи, что Кирилл подбил Шуру остаться на ночь в колледже. Однако факт остаётся фактом: прежде, чем сесть на стул, каждый здравомыслящий человек проверяет его на наличие пердушек, кнопок и прочих достижений отечественного хуюмора. А дальше в ход идёт тяжёлая артиллерия – бумажки с надписью «пни меня» на чужих жопах, нарочно испачканные спины, искусственные тараканы и отключение электричества. Двое неуловимых долбаёбов, у которых детство играет там, где уже не должно играть. Однако под вечер, вернувшись домой после всех злогейств, учинённых в стенах колледжа, они заваливаются в постель, уставшие и довольные, и Кирилл вдруг неожиданно серьёзно говорит: – Я понимаю, какой сегодня день, и не знаю, поверишь ли ты мне, особенно помня Костю... – он аккуратно переплетает пальцы с шуриными и смотрит очень внимательно. – Но почему-то именно сегодня утром, пока ты готовил завтрак, и потом, когда мы бегали по колледжу, и вечером, когда ты, озябший, спиздил мой шарф... Не знаю, почему сегодня, но я понял, что я не хочу с тобой никогда расставаться, знаешь? Кирилл смотрит так по-доброму, беззащитно улыбаясь, что Шура понимает: он говорит это сегодня, потому что боится. Боится, что Шуре такая серьёзность не нужна, даёт себе пути отступления – ведь всегда можно списать на то, какой сегодня день... И, чувствуя это, Шура и сам понимает, что хочет того же. Поэтому он отвечает также просто: – И я, детка, – ласково целует покрасневшую Кирюшину щёку и улыбается в самые губы. – Я тоже никогда не хочу с тобой расставаться. По сияющим глазами напротив он понимает – более удачного завершения этого дня и придумать было невозможно. Ну, разве что ещё множество поцелуев... Но это уже детали. // #позалис, 5/7 Миша очень волнуется – он такого раньше не делал никогда, так что от страха коленки подгибаются. – А это Лермонтов, хочешь почитаю? – тихо спрашивает он, не поднимая взгляда на Васю. Тот сидит на подоконнике, болтая ногами, и его силуэт красиво очерчивают солнечные лучи. Миша подвисает с по-дурацки открытым ртом, думая только о том, что вокруг васиной головы светом очерчен чёткий нимб – ничего более правильного и красивого Миша в жизни не видел. – ...так что там с Лермонтовым? – хмыкает Вася, прикусывая губу: знает, как на Мишу это действует, как он сразу же хочет зацеловать. А Миша прочищает горло и начинает читать... Поначалу стихи режут горло, не хотят идти из головы наружу, но, глядя в светлые родные глаза, Миша отпускает себя, и строки начинают литься ровной рекой, волнуя складностью и искренностью. ...Когда он заканчивает читать, Вася на минуту замирает с таким восхищённым взглядом, что даже неловко становится. А потом вдруг притягивает за руку к себе, обвивая всеми конечностями и, тепло дыша в шею, растроганно шепчет: – Спасибо, Миш, это так красиво... Мне ещё не писали стихов, спасибо-спасибо-спасибо... А Миша даже не думает возражать, как хотел изначально, потому что какой в этом смысл? Так что он просто обнимает Васю в ответ, пока на языке всё ещё крутится навязчивая строчка – «И для тебя, моя душа, всё моё сердце». // #птичкин , 6/7 Кирилл не знает, что на него находит, но после охуенного (как всегда) (в его жизни всё «как всегда») (из-за этого хочется повеситься) секса он начинает вдруг говорить о том, что его никто не любит. Возможно, так на него действует бокал вина, или осточертевшее одиночество, или то, что он Косте платит, но... – Даже родители, кажется, положили хуй на меня, знаешь? – горько хмыкает он. – Я, конечно, не самый пиздатый человек, и вообще из говна сделан, но даже я хочу, чтобы меня любили... – Кирилл отставляет бокал, красное в нём тоскливо плюхается о хрустальные стенки. – Блять, я даже самому себе противен, представь, Кость, пиздец какой... Чёрт, тебе, наверное, неинтересно... – Ты прав, – вдруг холодно перебивает Костя. – Слушай, Гречкин, давай-ка начистоту, ок? Тебя не за что любить, ты это знаешь, – он подхватывает чужой бокал, залпом заливая в себя половину, жмурится от крепости, ударившей в голову, а потом, не поднимая головы, хмыкает: – Тебя не любит ни один человек, и не полюбит никогда, смирись. Для меня ты тоже просто кошелёк с баблом, так что мне похуй на твои драмы. С этими словами Костя поднимается, одевается в гробовой тишине, нарушаемой лишь редкими всхлипами Кирилла, а потом, не прощаясь и не забирая денег, хлопает входной дверью. Гречкин до темноты сидит на одном месте, в молчании мыслей бессмысленно вглядываясь в закат и крутя на репите в голове костины слова. И лишь поздно ночью, когда звёзды высыпают на небо, он вспоминает, какой сегодня день. Он не даёт себе времени подумать о том, говорил ли Костя это всё серьёзно или воспользовался чёртовым первым апреля, чтобы сказать свои мысли безнаказанно, но... кому это важно, легче не будет ни от одного исхода. Вокруг лишь пустота. А на другом конце города Костя сползает на пол, роняя полупустую бутылку дешёвого виски, и беззвучно орёт, до боли сжимая руками свои плечи. Он знает, что Кирилл плохой человек. Но правда в том, что сам он намного хуже – и первоапрельские шутки тут совсем ни при чём. // #реки, 7/7 ...Они стараются провести этот день в тишине. Не в той тишине, что бывает обычно, нет. Они уезжают далеко за город, не взяв с собой никакой техники, только один кнопочный телефон на случай пожара или чего-то такого. Здесь звуковой вакуум позволяет мыслям течь медленно и свободно, отталкиваясь от стенок сознания и мягко пульсируя в голове. Здесь из звуков только дыхание, биение родных сердец в унисон и тихие рассказы ветра о далёких берегах. Здесь почти растаял снег, и первый цветочек мать-и-мачехи выползает из-под снега: Стикс за руку тащит Ахерона любоваться, чем заслуживат быстрый мягкий поцелуй, фоткает на память – и цветочек, и вдохновлённое смуглое лицо любимого. У Стикса сегодня много дел. Нужно Коциту испечь его любимый пирог, ведь ещё вчера он заскочил в библиотеку, чтобы попросить рецепт у Волкова. Коцит, конечно, поделится, но добрая половина уйдёт ему, и никто против не будет – особенно Стикс, которому перепадёт сладких яблочных поцелуев. Флегетона он тащит к небольшому лесному озеру, где тяжёлые еловые ветви спускаются тёмными лапами прямо к воде. Ему, Флегетону, сегодня тяжелее всех – ему нужно побыть одному несколько часов, чтобы, вслушиваясь в мерный цокот каплей воды по поверхности озера, разложить всё по полочкам. Стикс притаскивает ему раскладной стул и уходит, чтобы не тревожить – но перед тем его обязательно целуют, и у этого короткого поцелуя привкус горечи. Они возвращаются домой под утро, сонные и уставшие, но вместе с тем успокоенные и обновлённые. Долго нежат и ласкают Стикса перед сном, без слов благодаря за поддержку в этот непростой день. Когда-то давно, первого апреля, в их жизни появился Игорь, и, если честно, они надеются, что больше никогда не получат таких первоапрельских шуток. // #дракиолус (я вас наебал, с первым апреля, сейчас будет правдивое), 8/7 ахаха) Вадим находит заросли вербы недалеко от их городка ещё в середине марта – а за день до первого апреля проверяет, точно ли распустилась, и очищает небольшую полянку в самом центре. На следующий день недоумевающий Алтан одевается потеплее, слушая вадимово «вчера нашёл заросли вербы, такие красивые, хочу тебе показать». Уже через полчаса Вадим тормозит машину у ракитника, прихватывает с заднего спортивную сумку и подталкивает Дагбаева легонько в спину. Парень осторожно ступает в своих новеньких кедах, выбирая дорожку меж луж, а, когда Вадим мягко останавливает его и кивает куда-то вперёд, Алтан поднимает глаза и восхищённо ахает. Бесконечность бело-жёлтых пушистых лапок убегает вперёд аллеей, мягкие соцветия щекочут подставленные ладони, жёлтая пыльца тычется в щёку, легко оседая на коже. Алтан счастливо улыбается, отпуская мягкие веточки, и крепко обнимает Вадима, стоящего рядом и довольного, словно кот, объевшийся сметаны. – А где наёб? – невнятно бубнит Дагбаев, моргая часто-часто, стараясь прогнать предательскую влагу из глаз. Прячет лицо в чужой мощной шее, с удовольствием отмечая трепет пульса. – Какой наёб, золотце? – невинно смеётся Вадим, обхватывая парня одной рукой – второй он всё ещё держит сумку. – Сегодня первое апреля, – щурится Алтан, поднимая глаза. Волевое улыбчивое лицо едва ощутимо расплывается, и думать о том, что сейчас Вадим выкинет какую-нибудь шутку, не хочется. – А тебе обязательно наёб нужен? – картинно удивляется Вадим, а потом быстро чмокает парня в нос и ласково говорит: – Ну, тогда наёб в том, что я нашёл это местечко уже давно, а не вчера. Доволен?.. Алтан кивает часто-часто – доволен, конечно – и улыбается открыто. – Раз уж день наёбов... – хмыкает он, оглаживая бока Вадима и спускаясь проворными ладонями ниже. – ...то я точно не люблю тебя больше жизни, и совершенно не собираюсь исполнить сегодня в постели всё, чего ты захочешь... Губы у Вадима дрожат от широкой улыбки, и уже через секунду он, не сдержавшись, тихонько смеётся – такой счастливый и довольный, освещённый ярким тёплым солнцем, овеянный тонким запахом пыльцы. В сумке оказывается непромокаемый теплый плед, который они кидают на землю, и термос с горячим чаем. Они сидят на полянке до заката, разговаривают обо всём на свете и много целуются. А вечером Алтан выполняет своё обещание – и заканчивает его выполнять только к утру, абсолютно довольный и влюблённый, как и Вадим. ~