Снег и тепло

Стикс всегда просыпается вторым - ловит на себе влюблённый взгляд, затылком чувствуя улыбку Флегетона. Тянется перевернуться на спину, придавленный чужим немалым весом, приятно лежащем сверху, и тихо шепчет: - Доброе утро, солнце. Как это странно, ведь раньше Стикс был уверен, что почти не умеет улыбаться, а теперь, стоит серым глазам внимательно впиться в его лицо, как губы растягиваются уже привычно. Флегетон кивает в ответ, с улыбкой мягко прижимается к губам - он по утрам ласковый, как кот, медленный и спокойный. - Устроим им сюрприз? - хитро шепчут на ухо, вызывая у Стикса мягкую ухмылку: ну что за дитё. - С удовольствием, - отвечает парень, устраивая ладони на крепкой заднице Флегетона, поглаживая и осторожно царапая короткими ноготками - в ответ слышится едва уловимый стон, а взгляд напротив мигом темнеет до черноты. Флегетон коленом распихивает ноги Стикса в стороны, тёплые губы ползут ниже, прикусывая, лаская кожу, сцеловывая утреннюю ласку. Справа тихо дышит Ахерон, во сне перекинув через парня большую руку - он цепляется за неё дрожащими пальцами, но аккуратно, чтобы не разбудить. Слева Коцит тихонько сопит - этого и пушками не разбудишь, так что Стикс сам притягивает его ближе, тычась носом в знакомый кофейный запах и жмуря глаза. Кругом тепло, тепло, столько тепла, солнцем расползающегося под кожей, что под веками вспыхивает мягким пожаром, когда нежные руки гладят внутри, снаружи, везде разом. - Всё в порядке? - лицо Флегетона появляется перед глазами, от странного тумана изображение плывёт - Стикс смаргивает этот туман, и он двумя тонкими дорожками скатывается по щекам ниже. - Хей, дорогой? - Всё хорошо, правда, - тихо бормочет Стикс, лёгкими поцелуями пробегаясь по горячей шее. Отрывается, чтобы смотреть в глаза. - Просто я вас очень люблю. - И мы тебя любим, - тут же доносится сбоку. Стикс поворачивает голову, с улыбкой целует Ахерона - тот, ещё сонный, моргает медленно, рука на талии оживает, ползёт ниже. - М, а вы решили без нас начать? - хитро хмыкает мужчина, с притворным недовольством качая головой. - Давай-ка я помогу... Руками тянет на себя, ближе - и вот уже две пары рук ласкают его согревшееся тело, нежат в ласковых касаниях. К тонким пальцам Флегетона внутри добавляется большая рука Ахерона, и это выбивает весь дух напрочь. Становится так хорошо, заполненно до краёв, и удовольствие мягкими волнами накатывает всё быстрее. Хочется ещё, ближе, но пазл никак не складывается... - Просыпайся, - тихо шепчет Стикс, повернувшись к Коциту - тот вздыхает глубже, и все трое замирают. Вот, сейчас он потянется всем телом, вызывая дружный вздох, на секунду крепче зажмурится, а потом распахнёт тёмные красивые глаза. - Утречка, золотые мои, - шепчет Коцит едва слышно, а потом его взгляд фокусируется на чужих руках, губах, на всех сразу и по очереди, а потом замирает внизу - там, где Стикс распят на чужих руках, растягивающих его бережно и медленно. Коцит улыбается, как чеширский кот, тянется руками туда же, губы устраивая на бледной шее. Прерывается на утренний поцелуй - быстро касается губ каждого, замирает на Стиксе чуть дольше, и тот краем глаза замечает, как Флегетон тянется к Ахерону, одной рукой зарываясь в растрёпанные волосы, а второй... ох, а второй двигая внутри Стикса и вызывая долгий протяжный стон. - Золотой наш, малыш, какой же ты сладкий, - урчит Коцит, вылизывая шею парня, пока пальцы внутри безошибочно находят нужные точки, давят на них, прошибая удовольствием и нежа на волнах общего тепла. Стикс зажмуривается, потому что этого много - не слишком, но почти, - от этого мягкого давления не хочется увернуться, наоборот: он выгибается в спине, тонкая кожа натягивается, очерчивая рёбра, и с губ слетает громкий стон. - Я люблю вас... господи, как я вас люблю... - заполошно шепчет Стикс, чувствуя, как все трое на миг замирают - в благоговейной святой тишине секундная стрелка делает движение - и ласка обрушивается вновь, мешаясь с тихим шелестом ответных признаний. Это так хорошо, что совсем скоро Стикс тянется руками к ним - провести раскрытой ладонью, царапнуть ноготками, мягко прижаться губами к чужой щетинистой с утра щеке. Почти сразу ощутить, как эта щека царапает бёдра, пока рот выводит узоры там, где Стикс раньше никому не позволял касаться. Пальцы вдруг выскальзывают, вырывая обиженный вздох, и тут же заменяются членом. Стикс стонет высоко, медленные толчки отзываются во всём теле яркими всполохами огня - он узнаёт изнутри очертания Флегетона и его тягучий ритм. Его осторожно переворачивают на бок, лишая чувства заполненности, - и не успевает он возмутиться, как его наполняют вновь, уже больше, и толчки становятся быстрее. Стикс хрипло стонет на одной ноте, не в силах двинуться, придавленный тремя горячими телами, под таким грузом и пошевелиться не выйдет. Коцит выскальзывает с тихим звуком, от которого начинают пылать уши, а после - вздох где-то на ключицах и снова переворот на другой бок. Господи, если бы Стикс мог остаться в каком-то моменте навечно, он бы выбрал этот. Внутрь проталкиваются с бо́льшим трудом - габариты Ахерона всегда ему безумно нравились, но первый толчок вызывает слишком яркие искры под закрытыми веками. Стикс воет, кусая чьи-то губы, слышит лёгкое шипение сзади: - Расслабься, наш хороший, тише... И он слушается низкого голоса, откидывает голову назад, на мощную грудь, позволяя остальным наброситься на его шею, в два языка вылизывая дрожащий пульс. Движение внутри замедляется совсем, где-то рядом слышится чей-то шёпот, слов не разобрать, наслаждение внутри затмевает всё, притупляет слух. Перед глазами мутная пелена, через которую едва различимо видно, как руки Флегетона тянутся к Коциту, чьи разведённые в стороны бёдра заметно дрожат. Стикс вздыхает глубоко, запечатлевая в памяти и эту картину, и медленные движения Ахерона, и растворяется в них всех - таких ласковых, нежных. К члену внутри неожиданно осторожно добавляется палец, и Стикс жмурится, кусая губы, не в силах сдержать себя. Как же хорошо они его выучили, знают, где потрогать, как повернуть, чтобы сорвать ещё больше хриплых вздохов. Его растягивают так, как он вообще не знал, что возможно, и член Ахерона внутри двигается совсем медленно и неглубоко, высекая салюты под веками. Боли не появляется, даже когда четыре пальца выскальзывают из него, и Флегетон - это Стикс почти видит наяву - быстро смазывает себя, проталкиваясь внутрь без особого труда. Он и сам стонет - Стиксу только остаётся представлять, как ему сейчас блаженно тесно внутри, как мягко собственные стенки раскрываются, принимая второй член. Движение медленно, тягучее, словно капли мёда, заполняет до конца, так глубоко и полно, что Стикс даже голос подать не может - хватает ртом горячий воздух, пропитанный их запахами, пальцами вцепляется в чьи-то волосы, даже не разобрать. Коцит появляется неожиданно, целует напряжённые плечи, гладит ладонями щёки, мягко целует, смазывает член Стикса - и опускается, медленно, осторожно, давая себе время привыкнуть. Ахерон и Флегетон замирают на минуту, позволяя пережить яркую вспышку удовольствия - под зажмуренными веками беснуется дикое пламя. Когда все трое начинают двигаться - чёрт знает, как у них получается это одновременно, - Стикс скулит высоко и тихо, впиваясь цепкими пальцами в чьё-то бедро - даже не берётся думать об этом. Кругом него беспрерывное движение, внутри слишком - слишком - заполненно, член зажат блаженной теснотой, по телу гуляют горячие знакомые руки, распаляя ещё больше. Боже блять, как же ему с ними повезло! Коцит стонет на ухо, двигаясь быстрее, и Стикс опускает руку вниз, поглаживая его в сбитом темпе, чувствуя немедленно сжавшие его руки и ноги. Ахерон над ухом дышит мощно и глубоко, стараясь сохранить самообладание, пока Флегетон движется с ним в одном ритме, мягком и осторожно. Но стоит Стиксу сжаться плотнее, стиснуть их изнутри, как дыхание сбивается, а движения становятся рваными - Коцит следует за ними почти мигом. Он не помнит, сколько ещё раз бездумно признаётся в любви, кого целует, кто нежит его снизу и сзади. Но вдох вдруг замирает в лёгких, сердце несётся быстрее, Стикс изгибается, взмывая над постелью, - и ахает, падая назад, поддерживаемый чужими ласковыми руками. Кругом гладят, нежат, не дают вдохнуть от бесконечной любви, трепещут мягкими поцелуями и касаниями. - Вот теперь точно доброе утро, - сыто говорит Ахерон, правое ухо опаляет горячим дыханием. Множество рук, знакомых, родных, медленно бродит по телу, и Стикс отвечает тем же - какие они все замечательные, пиздец просто, они невероятные. Он стонет отрывисто, когда из него выскальзывают два члена - Коцит сползает неспешно, поддерживаемый чьими-то руками. Пальцы Ахерона по влажному скользят внутрь, собирая вытекающее из него, считывая последнюю мягкую дрожь, пока в голове пустота звенит наслаждением, и бесконечное тепло разливается от макушки до пяток.