Снег и тепло

Я готов к обороне, Ведь я не хочу влюбляться. Если бы это произошло, У меня, вероятно, случился бы Сердечный приступ. ▶️ Demi Lovato «Herat attack» - Роскошный декаданс конструктивизма, - пафосно изрекает Миша, трагично глядя вдаль и напоминая всем своим видом поэта пушкинских времён. Вася скептично щурится, хмыкает, и всё же снисходит до ответа: - Это разваливающаяся панелька, еблан. Миша в ответ только вздыхает - ну что за придурок. Вася знает, что ему хочется видеть эстетику - в ебенях, в панельках, в дешёвом дошираке, в подранном свитере, в вонючем чае по двадцать рублей. Почти получается, только отчего-то всё также холодно и одиноко, и как хорошо, что в этом тоже можно найти красоту. - И почему я должен с тобой возиться, - тонкая рука целпяет васину толстовку и тянет за рукав за собой, к старому подъезду. Они поднимаются наверх и наверх, Вася удивляется, как такой тощий, хлипкий, тоненький, изящный Миша по несколько раз на дню такскается на десятый этаж... Выше?! Куда ещё выше-то? - Ты чё, на чердаке живёшь что ли? - бубнит Вася без задней мысли - и неожиданно попадает в точку. - Во-первых, на чердаке жили Моцарт и Раскольников, - педантично бросает Поэтовский, вздёргивая тонкий носик, и отпирает старую дверь. Во-вторых, так дешевле - повисает в воздухе. «Раскольников жил в каморке, более похоже на книжный шкаф, чем на комнату», вспоминает Вася и хмыкает про себя - и правда, комнатушка под самым потолком крохотная, старый диванчик под скосом крыши, протёртый ковёр на полу, на небольшой шкаф. И всюду - книги, книги, книги, нагромождениями на полу, подоконнике и даже на спинке дивана. Вася думает о том, что мог бы прибить на стены несколько полок - и весь этот хлам разместить в более-менее порядке. Миша уже собирается закрыть дверь, как его вдруг останавливает чья-то грязная рука. Вася поднимает брови, глядя, как огромный пьяный мужик вздёргивает его за подбородок, цепко держа жирными пальцами, и что-то шипит прямо в лицо. Вася различает только «пидор», но этого вполне хватает. Бешенство поднимается внутри густой волной - как всегда - только в этот раз Миша не успевает его остановить. В себя Кризалис приходит, сидя на скрипучем диванчике, тяжёлое дыхание бередит грудную клетку, на кулаке кровь - не своя, и то хорошо. - Опять полез, ну зачем ты так, - тихо спрашивает Поэтовский. Тычет в разбитые костяшки мокрой ваткой, но за шипением перекиси и копошением мыслей ничего не чувствуется - не физически. - Потому что он мудак, Миш, и он не должен говорить это дерьмо, - Кризалис кулак сжимает, и на натянутой кожице выступает светлая сукровица. - Ты знаешь, что он прав, - холодно отвечает Миша. Хмурится, конечно, а в глубине ледяного взгляда плещется тоска - очень хочется в неё окунуться, впитать, как губка, чтобы ему не было больно. - Нет, он не прав, - упрямо бубнит Вася. - Ты... ты гей, а не пидор. Пидор - это ругательство. Ему сложно, вообще-то, безумно сложно. Дворовое воспитание, вечно бухой отец, мать-проститутка, окраины провинциального городка... Это оставляет тяжёлый след, как от берца, и ломать старые установки очень больно. Если бы не Миша, он бы даже не пытался - а смысл, если никто не оценит? «Этот трек ни о чём, так, абстрактная поебония», всплывает в голове. Становится пусто и тупо - в голове пульсирует странный бит, на руках подсыхает кровь - Миша почему-то перестал тыкать своей ваткой. Они даже и не друзья вроде, так, случайно оказываются рядом круглые сутки, случайно сталкиваются в библиотеке. Вася случайно просится посидеть в кабинете у Миши (остальные заняты, честно-честно) (нихуя не честно, Вась, ты даже не спросил вахтёра, есть ли свободные) - обещает не мешать и тихонько слушать инвенции Баха. К сессии тоже готовятся вместе случайно - ох, жаль, что опять нет кабинетов свободных! Гоняют друг друга по вопросам до позднего вечера - синкретизм в древности у Миши хромает, а Вася знает три вопроса из сорока. А после сессии Кризалис также случайно приглашает пожрать в Маке и - так вышло, честно! - забывается и платит за двоих. Экзамен по гармонии Вася заваливает - строгая учительница беспрекословно заявляет, что на каникулах Миша с ним занимается. Так вышло, что карантин. Так вышло, что Вася живёт в общежитии, а у Миши есть фортепиано - старенькое, дряхлое, но для гармонии хватит. Вот и выходит, что это набор случайностей и воля судьбы - только какая разница, если теперь голод и тактильный, и эмоциональный, и штормит так, что выть хочется. Ну всё, сука, ёкнуло - понеслась пизда по кочкам. Вася выныривает из мыслей, когда на колени приземляется что-то маленькое и орущее. Орущее затыкается сразу, увлекаясь новым запахом - изучает тщательно васины руки, фырчит и морщится от резкого запаха перекиси. - Не знал, что у тебя есть кошка, - хмыкает Кризалис и улыбается уголком губ. Неконтролируемые приступы агрессии это одно, а умиление при виде крохотных детёнышей - вообще другое, понимаете? - Поэтесса, - тихо отвечает Миша. На него смотришь - а глаза зелёные жмурятся неосознанно, чтобы не заплакать, и не поймёшь, из-за чего, что случилось. - Я обидел тебя? - прямо спрашивает Вася. Руку устраивает на чужом плече. Поэтовский своевольный, капризный, дерзкий - и вместе с тем совсем крохотный и неприметный. Такой может и сиять ярче звёзд, и в толпе затеряться, стоит только воротник любимого фетрового пальто поднять. - Нет, - ровно отвечает Миша, поднимаясь с дивана. Останавливается у окна, хмурится, смотрит на далёкую землю внизу, на колыхающиеся под резкими порывами ветра тощие облезлые берёзки. И добавляет совсем неслышно: - Я волнуюсь, когда ты это делаешь. Знаю, ты не контролируешь агрессию, и сам не хочешь драться, но... постарайся так не делать. Мне больно из-за этого. - Я стараюсь, - искренне отвечает Кризалис, поглаживая нежную шёрстку Поэтессы. - Но если это о тебе, то я намеренно полезу. Никто тебя не будет... - Будут, - перебивает тот. - Не так выгляжу, не так хожу, не так одеваюсь. Пока я живу в этой глуши, они будут. Поэтому не смей больше подставляться. И всё - наглухо, на все пуговицы, давая понять, что эта тема закрыта. От такого его веет холодом, и колючки болезненно впиваются в кожу. Ну и хер с ним (ничего не хер с ним, оба знают) (но ведь не обязательно - вслух, правда?). Они перемещаются к фортепиано, и Вите двигают хлипкую табуретку - Миша садится рядом и открывает нотную тетрадь. Почерк у него идеальный, каллиграфический, завитки будто пером выведены, каждое правило и примечание обведено дешёвым маркером. - Септаккорд второй ступени, это знаешь? Миша смотрит внимательно, а у Кризалиса в голове вертится что-то очень странное. Никак не оформится, но это ничего, можно и подождать. - Обращения не помню, - отвечает Вася смазанно, а потом в голове вдруг мелькает стрелой - когда он увидел Поэтовского впервые, в библиотеке, тот обернулся устало и смотрел долгим странным взглядом. Не изучал, не сканировал, а будто... приукрашал? Или пытался что-то красивое в нём отыскать? Васе всегда казалось, что он отброс, и красота с ним сочетается также, как верблюд с фигурным катанием. Но сейчас взгляд у Миши не ищущий, а спокойный, и становится понятно, что, если он что-то красивое и искал, то давно нашёл. - ...при разрешении попадает в кадансовый, эй, ты слушаешь вообще? - Миша щёлкает перед его носом тонкими пальцами и смотрит раздражённо. - Я для чего трачу на тебя своё время?! - Хочешь потому что, - бросает Кризалис, не подумав, и под тяжёлым взглядом приходится продолжать: - Ты приходишь в колледж к открытию, уходишь самым последним, всегда меня до общаги провожаешь. И булочки покупаешь, хотя денег у тебя немного. И это приятно, конечно, но... - Ты не так понял. Голос у Поэтовского настолько холодный, что Вася застывает аж, будто в и без того плохо отапливаемой комнатушке под самой крышей стало ещё холоднее. Поэтесса на диване перестаёт вылизывать лапку и уставляется на людей глазами-блюдцами. - Что?.. - Ты не так понял. А вот Миша, похоже, понял - и понял _так_. Что у Васи под рёбрами рвётся понял, и что замирает сердце при виде аккуратно уложенных локонов, и что распирает ознутри огромное и горячее. - Я прихожу рано и ухожу поздно потому, что играть дома нельзя с утра и вечером, - неприязненно проговаривает Миша. - Провожаю потому, что мне по пути, и сам бы мог додуматься. А булочки... ты меня в Маке кормишь на свои, а я не люблю быть в долгу. Это удар ниже пояса, думает Вася, чувствуя, как всё внутри рухает вниз. Но он не знает, что удар ниже пояса ему ещё только предстоит: - Если я гей, это не значит, что буду ложиться под каждого, кто по своей тупости хорошо ко мне относится. - Сука, - шипит Кризалис. Злость привычно вскипает внутри, но на Мишу не выливается - это странно, это неправильно, и это... это абсолютно естественно. - Что, Мишенька, у попа была собака, он её любил, да? - Да, - чётко выговаривает Поэтовский. Встаёт напротив - впервые бесит то, что он выше - и заканчивает: - Она съела кусок мяса - он её убил. Как ты только посмел в меня... Я тебя ненавижу! - Врёшь, нихуя подобного! - скалится Вася. Хочется разрушить эту грёбаную стену, понять, что у этого дурного в голове, но... - Проваливай. Вася оборачивается уже в дверях - сгорбленный силуэт мелькает на фоне окна, и против света не разобрать ни одной эмоции на точёном красивом лице. Так лучше, решает для себя Вася, так не больно, и - возможно - это великая милость со стороны Поэтовского. Как он посмел в Мише найти свой смысл, свою судьбу и красоту всего сущего? А правда - как, блять? Не больно, говорите... Нихуя подобного, отвечает Вася своим мыслям, больно, и больно так, что разбитые повторно костяшки не приносят облегчения. На грязной подъездной стене засыхает несколько красных капель, но на это тоже похуй - пусть смотрит, сволочь. Подъездная дверь захлопывается с адским грохотом - Кризалис уверен, что Миша и на десятом этаже слышит. И пусть слышит, ведь васино сердце рядом с ним громыхает ничуть не тише.