Снег и тепло

[ ▶️ Mogli «Alaska» ] На солнце серёжины волосы сияют волшебным светом. В небрежно собранном пучке поселился свет, солнце пронзает шёлковые пряди. Олег смотрит на них почти ревниво – почему солнце может касаться этого великолепия, а он нет? Но, раз Серёжа попросил, он будет послушным. Будет ждать. Будто прочитав его мысли, Разумовский оборачивается. Ресницы дрожат у алеющих щёк, под лучами солнца они сияют ласковыми лучиками. – Олеж, – тихо зовёт Серёжа. Упавшая на лоб прядка разделяет любимое лицо. – Иди ко мне, – шепчет он, склоняя голову набок, будто ожидая поцелуй на алебастровой шее. И Олег, словно загипнотизированный, в два шага оказывается рядом. Серёжа тихо-тихо, ласково смеётся и, огладив олежьи предплечья узкими ладонями, тянет к себе ближе. Солнце сверкает у него на волосах и прокрадывается в сердце. ~ В зале гуляет по ровным рядам кресел вольный ветер. Лёгкий тюль молочным облаком развевается под дуновением тёплого сквозняка. Тонкие пальцы ловко порхают по клавиатуре, рояль, словно послушный пёс, льнёт к хозяйским рукам. Мишины глаза закрыты, расслаблено спокойное лицо, тонкая складочка пролегла меж изящных бровей. Он весь – из холодного майского солнца, выверенных нот*, хрупкости и силы. Его единственный зритель тихо сидит на первом ряду, сложив руки на коленях и вслушиваясь в каждый звук. Однажды в детстве Вася смотрел в подзорную трубу: далёкий лес оказался так рядом, что каждую иголочку древних елей стало видно. Сейчас он смотрит со своего места на высокую сцену, и, будто через бинокль, видит каждую мелкую чёрточку, каждую пору на лице, каждую тонкую волосинку и ниточку на шифоновой блузе. Снизу подсвечено ласковым белым солнцем любимое лицо, тонкие запястья так сладко сжать одной рукой, но Вася знает: нельзя. Миша такое не одобрит, на Мишу можно смотреть издалека, только восхищённо наблюдать за отточенными движениями ловких пальцев, ощущать, как восторгом замирает всё внутри от каждой ноты – и чутко улавливать едва ли заметный румянец на высоких острых скулах. И, пока Васе разрешено это делать, он наблюдает, впитывает, сохраняет внутри родной образ. Ему вторит теплый сквозняк, развевающийся белый тюль, мягкое холодное солнце и бесконечный поток звонких нот. * Миша играет Прелюдию и фугу соль диез минор из первого тома ХТК, оставлю в комментариях, если захотите послушать ~ Вечер укрывает городок пледом, ласкает прохладой последних лучей. Кириллу кажется, что тёмное, грубое внутри сворачивается послушным клубком под нежными шуриными ладонями. Пальцы послушно перебирают клавиши – тоника, субдоминанта... – Разнообразь септаккордами, – советует Саша. Его чуткие руки устраиваются поверх кириных, нежно оглаживают костяшки. – Вот так, слышишь? Кирилл чувствует на своих ресницах рыжие закатные лучи, на своих подрагивающих пальцах шурины, слышит стройные звуки фортепиано. И думает, что, возможно, агрессивная злоба пройдёт сама собой. Возможно, родным рукам удастся отогреть зверя внутри, приручить и расплавить его высокомерное бешенство. Кир очень надеется, что удастся. Потому что иначе стройные звуки фортепиано превратятся в каркающие щелчки порванных струн. ~