Снег и тепло

▶️ Gavin Luke «Sentient» Недалеко от хостела на окраине Сочи к морю спускалась песчаная тропинка, обросшая светло-зелёной мягкой травой. Олег остановился на вершине лесенки и позволил себе ненадолго закрыть глаза, пропуская мимо себя свободный юный ветер. – Олеж! На лице появилась улыбка – сама собой, честно слово! – у прибоя ему махала рукой далёкая маленькая фигурка. Ну и голосистый же, вот ведь! Волков махнул в ответ и слетел с лестницы, будто окрылённый. Ему не верилось, до сих пор не верилось, вот уже сколько месяцев, что Серёжа – с ним... А Серёжа такими мыслями не страдал, он, наученный горьким опытом, снисходительно принимал любовь, как дар судьбы. – У тебя краска на щеке, – улыбнулся Олег, оторвав любимого от красок и кистей. Ладонь легла на его щёку, словно там и должна была быть всегда, и пару раз провела, стирая неаккуратный мазок темперы. Веснушки покорно легли в ладонь следом, ластясь к знакомому теплу. – Чумазый, – притворно цыкнул Волков. Серёжа рассмеялся тихо-тихо, и потянул на себя, устраивая руки на талии: Олег ещё успел подумать о том, что он испачкает футболку в краске, но потом Серёжа поцеловал его, и все мысли испарились из головы, унесённые тёплым дневным бризом. Целоваться с Разумовским всегда было, словно в первый раз. Олегу казалось, что насытиться им невозможно, изучить до конца – смерти подобно. Губы у Серёжи всегда были мягкие-мягкие, слова бы из тополиного пуха, никогда не было на них ни трещинки, ни шершавости; эти губы, по мнению Олега, должны были быть помещены в словарь где-то под словом «любовь». – Не хочешь пойти купаться? – прошептал Волков, когда они немного отодвинулись друг от друга, крепко обнимаясь и соприкасаясь лбами. – Может быть позже, – прошептал Разумовский в ответ, коротко чмокая в губы и ловко выпутываясь из объятий. – Давай я заплету тебя, м? Олег плюхнулся на песок, взмывший в воздух крохотной волной, и доверчиво подставил голову нежным рукам. Свои волосы Серёжа убрал наверх в неаккуратный пучок, чтобы не мешались, и теперь взялся за Олега. Расчесал осторожно по всей длине, пропустил шелковистые пряди меж тонких пальцев, и начал плести колосок. Волков прикрыл глаза, погружаясь в атмосферу: если бы ему позволили выбрать одно мгновение, где он мог бы остаться навсегда, он бы не думал ни секунды. Тёплый песок приятно грел тело, прохладный ветер поселился в трепещущих ресницах, чуткие серёжины пальцы закрылись в волосы. Олег приоткрыл один глаз, покосился вбок – небольшой холст в деревянном подрамнике, прозрачная палитра с темперой, несколько кистей, аккуратно сложенных в лоток этюдника, маслёнка с растворителем и скомканная тряпка, висящая на крепеже ножки. На холсте появились волны, с утра прибавился пляж, далёкие деревья на соседнем берегу, трепыхание пены у прибоя и несколько голосистых чаек. – Красиво, – выдохнул Волков, разглядывая творческое место Серёжи. Во всём, чего он касался, поселялась красота, эстетика и безусловная прелесть, словно Афродита провела ладонью по его линии жизни. – Спасибо, родной, – тихо ответил Серёжа, напоследок целуя в висок. Уселся рядом, плечом к плечу, глубоко вздохнул солёный морской воздух, ресницы задрожали у веснушчатых щёк. У Олега вдруг застыло дыхание от его безусловной красоты, он заморгал часто-часто, отгоняя наваждение – но то не прошло, лишь сильнее вцепилось в сердце ласковыми коготками. – Серёж, – сипло позвал Олег, смотря на него, будто в первые в жизни. И, когда лазурные глаза мягко посмотрели в ответ, добавил, едва дыша: – Я так сильно тебя люблю. И им обоим показалось, что ещё ни разу за всё время существования человечества эти слова не звучали настолько искренне. ~