Снег и тепло

▶️ The Daydream «I miss you» Конечно, блять. Ну естественно. Алтан усилием воли подавил желание швырнуть телефон в стену и заставил себя отвлечься на дурацкую улыбку Клио на стене. Однажды это должно было случиться, он должен был быть готов. Он прекрасно помнил слова дедушки о том, что вернуться к делам клана придётся, независимо от желания. Потому что каждый Дагбаев обязан заниматься бизнесом, потому что... – Твоя мать была причастна, про Юмжит я молчу, я тащу на себе все дела. Тебе тоже придётся, и когда я объявляю о том, что время пришло, ты обязан будешь вернуться, – холодно сказал Баатар в телефонную трубку. – Получить нормальное образование, оставить за спиной ненужные бизнесу связи, приобрести адекватный внешний вид, без этой твоей косметики. Будь готов, или – проваливайте вместе со твоим Вадимом. Но в таком случае вы оба не получите поддержки клана, ни материальной, ни любой другой. Эта помпезная речь, произнесённая сухим спокойным голосом, отпечаталась в голове Алтана на всю жизнь, запечатлелась на подкорке и захватила частые ночные кошмары. Дагбаеву всегда казалось, что, стоит деду поставить вопрос ребром – и он прогнётся, примет условия, встанет у руля и сменит и круг общения, и внешность. Ему казалось, что он будет слишком слаб для противостояния с тем, кто жёстко ломал его всё детство и юность. Но вот – теперь он смог это сделать. Вадиму ещё только предстоит узнать об этом, ведь сегодня он вернётся с дополнительных занятий только в десять, без сил упадёт на диван и проноет что-то вроде «зо-о-олотце, помни спинку, родной». И Алтан обязательно поведётся, как и всегда бывает, на его нежный усталый тон, на ласковый взгляд с мягким прищуром. Когда это перестало пугать? Наверное, ещё в те далёкие времена, когда Вадим и Сергей только начали работать на клан, когда Алтан ненароком застал их в серёжиной комнате. Разумовский смеялся, запрокинув голову назад, и в его изящной руке бликовала в свете ночника бутылка красного. А Вадик, прислонившись большой драконьей башкой к его бедру, ныл о том, что «золотце такой охуенный, Серый, ты хоть представляешь, как я его...». ...Алтан улыбнулся грустно и помотал головой. Смоляные кудри рассыпались по плечам, укрывая, словно балдахином. В голову лезла всякая чепуха. О том, что Волков с четвёртого курса сегодня сдаёт у Вадика историю искусства, и его чудесный Дракон обязательно даст ему простые задания, потому что у Серёжи болит голова, и Олег нужен ему. Что Вася Кризалис (что за дебильная фамилия...) точно завалит всё, что можно завалить, потому что опять сосался с Поэтовским целый день вместо подготовки к сессии. Что самым последним притащится нудный длинный Стикс, будет шипеть что-то непонятное, но Вадик, как добросовестный педагог, вытянет его на четвёрку; вообще-то, если быть честным, Стикс классный, просто не подходит Алтану для общения. Что вечером Вадику надо будет отнести документы Дубину... Алтану было его безумно жаль, ведь то, как рядом с Валей он сиял, было не подделать. Они так отлично дополняли друг друга, так прекрасно сочетались; сейчас Алтану вдруг до слёз стало обидно думать, что они расстались. Что же у них такого случилось? Ведь и дураку понятно, что всё ещё любят друг друга – так Дима ни на кого больше не смотрел, да и Валя никогда не отвечал людям тем же... – Хэй, Золотце? Алтан рассеянно моргнул, судорожно втянув воздух. – Привет, – прошептал он едва слышно, не доверяя своему голосу после длительного молчания. Вадик принёс с собой ощущения. Только теперь Алтан осознал, что сидит в той же позе, что и несколько часов назад, неудобно подогнув ноги на старом диване. Тени с пола комнаты сместились на стену, стали вместо белоснежных жёлто-рыжими, драцена длинными узкими листиками пропускала мягкий вечерний свет, делая его ажурной сеточкой тени. – Как сессия? – бездумно спросил он, глядя на Вадика устало. Будто это не Драконов весь день пахал в колледже, а сам Алтан. – Волков притащил нам с тобой пирожки, так что я отпустил его пораньше, – хмыкнул Вадик, показывая Алтану аккуратный увесистый пакет. – Хочешь сказать, что отпустил его не из-за того, что у Разумовского болит башка, и Волков ему нужен? – Алтан принюхался, когда Вадик сунул пакет ему в лицо и утопал в ванную мыть. – Ты меня раскусил, – довольно пробурчал Вадик. – Не могу не заботиться о вас с Серёжей. – Обо мне больше не будешь, – себе под нос пробубнил Алтан, засовывая руку в пакет и выуживая оттуда первый попавшийся пирожок. Он был уверен, что слух Вадика не настолько феноменальный, чтобы услышать его, но уже через секунду выключилась вода, а в дверном проёме появилось удивлённое родное лицо. – Алтан? Что ты несёшь? – встревожено бросил он. Мигом оставил полотенце, тряхнул мокрой башкой и плюхнулся рядом. – Что случилось, золотце моё? На секунду в закатном свете Вадим – эта огромная гора мышц и язвительности – показался удивительно хрупким, в этих своих дурацких мягких розовых тапочках с помпонами, глядящий снизу вверх преданными льдистыми глазами. На эту секунду захотелось отмотать всё назад, сбавить обороты разговора, а потом позвонить дедушке и уговорить простить, принять назад в клан. Но, даже если самому себе Алтан мог врать, то Вадиму – никогда, это правило укоренилось в голове с раннего детства. – Дедушка звонил. Я... прости меня, Вадь, – свой тихий голос показался Алтану ломким и хриплым. – Помнишь же, что он говорил о делах клана, и всё это... в общем, он сказал, что мне пора этим заняться, а я... Не знаю, почему не думал об этом раньше. Я сказал, что не хочу, вообще не хочу, и он... Неожиданно для себя Алтан тихо всхлипнул. Отодвинулся от Вадика, что-то пробубнив себе под нос, и поджал колени к груди. – Мне кажется, ты себя накручиваешь, золотой, – успокаивающе проговорил Вадим, усаживаясь рядом. Его широкая ладонь уютно легла на бедро, сжав в поддерживающем жесте. – Ничего страшного не случится, я... – Уже случилось, – тихо сказал Алтан. – Он... вышвырнул нас. Обоих. Вадим ззамер всего на секунду, а потом... потом тихонько рассмеялся и неожиданно притянул Алтана к себе, утыкая лицом в свою шею. Под горячей кожей плясал весёлый пульс, а родное тепло помогло сразу же придти в себя. – Злишься? – едва слышно спросил Алтан, дыша привычным запахом чужого тела. Так, как Вадим – не пах никто. – М? На что? – в бархатистом голосе проскользнуло искреннее удивление. – Я не должен был решать за нас двоих в одиночку, – сознался Алтан. Он чувствовал себя невероятно взрослым, говоря такие стыдные вещи, но Вадим только вздохнул и поцеловал его растрёпанные смоляные волосы, втягивая глубоко воздух и щекоча дыханием. – Я не злюсь, Алтан, – серьёзно сказал он. – У тебя в этот раз не было выбора. С такими людьми, как твой дед, нельзя медлить и раздумывать. Либо ты посылаешь его и освобождаешься от ненужных тебе обязанностей, либо – нет. И тогда он не даст второго шанса на выбор, – Вадим немного отстранился, чтобы смотреть прямо в багровые глаза. – Ты всё правильно сделал. Умница. Алтан не выдержал его заботливого взгляда, только буркнул искреннее «спасибо» и снова обнял Вадима за шею, как в далёком беззаботном детстве прячась у него в руках от проблем и страхов. Удивительно, как некоторые вещи работают столько времени без сбоев. – А Серёжа? – вдруг спросил Алтан, кажется, сам от себя не ожидая такого вопроса. – Что Серёжа? – не понял Вадим. Вообще-то, Алтан не знал, что хотел спросить или узнать, но в голову пришла давняя мысль, которая не давала покоя уже несколько месяцев. – Вы встречались, ну, помнишь, когда были мелкими. Вадик коротко рассмеялся, в притворном возмущении хлопнул Алтана по заднице и уставился на него весёлым взглядом. – Только не смей говорить, что ревнуешь. – И в мыслях не было, – абсолютно честно бросил Алтан. Наверное, это было странно, то, как они разговаривали, не отлепляясь друг от друга, пока их лица находились почти вплотную, и они могли разделить своё дыхание на двоих. – Я о том, что... даже сам не знаю, почему именно это вспомнил. Просто это умиляет, понимаешь? – Алтан глубоко вздохнул и мечтательно улыбнулся: обычно это означало начало каких-нибудь глубоких долгих философских бесед, из тех, что они с Вадимом любили вести за вечерним бокалом вина. – Вы были, ну, маленькие. Мальчики, не знающие мира, думающие, что никого, кроме друг друга никогда в ваших жизнях не будет. Вы цепляетесь друг за друга, искренне не понимая, зачем вам ещё кто-то, а потом... потом что-то случается. И появляется кто-то третий, и ты понимаешь, что он... он ближе, чем тот, с кем ты был рядом всю жизнь. Так странно. Это не выглядит как предательство? – Алтан тихо хмыкнул, и его большие алые глаза вдруг погрустнели. – Кажется, ты должен испытывать боль от того, что этого человека уже нет рядом, а тот, новый человек теперь занимает все твои мысли, всю твою жизнь, и ты... хотел бы её отдать только этому человеку. Не предательство ли, если ты постепенно забываешь своего... своего первого родного человека? Вадим резко выдохнул, отодвигая Алтана от себя, и его взгляд был крайне шокированным. Светлые брови взлетели вверх, рот приоткрылся почти комично, а в глазах плескалась не то жалость, не то отчаяние. – Золотце... мы уже так много раз говорили об этом, Алтан... – он осторожно обхватил парня за талию, будто тот был сделан из стекла. – Если ты так сильно будешь переживать из-за смерти матушки, то никогда не научишься без неё жить, ты же знаешь? – Знаю, – Алтан приластился к рукам, как раненый кот, ищущий нежных касаний. Густые чёрные брови сошлись к переносице. – Я не могу, понимаешь? Физически не могу. Она засела в голове, как какой-то светлый образ, как... как идеал... Вадим! – Алтан вдохнул глубоко, и его дыхание дрогнуло, выдавая внутреннюю боль. – Она была такой идеальной! Самой лучшей... мне кажется, я никогда не встречал таких людей... Кроме тебя, но ты – это другое, понимаешь? Я... я боюсь, что однажды её образ завладеет моим сознанием и поглотит. – Ну тише, – Вадим обнял снова, чтобы юноша не увидел его выражение лица. – Тише, Алтан, всё хорошо. Ты – не твоя мать. И это прекрасно, знаешь? Ты слишком замечательный, чтобы быть чьей-то копией. Алтан ещё долго дышал судорожно, стараясь не разреветься, а потом Вадим, ушедший в свои размышления, осознал, что он тихонько посапывает сквозь сон. Всё стало так сложно, так невероятно странно... Подняв Алтана на руки, Вадим отнёс его в спальню. Последний луч солнца давно скрылся за горизонтом, но ало-рыжая дымка всё ещё дрожала над горизонтом. Поздняя птица каркнула в поднебесье, укладывая город спать, а Вадим подумал, что сегодня у него осталось ещё одно незаконченное дело. Выйдя на крохотный обшарпанный балкон, мужчина закурил, чего не позволял себе в последние годы почти никогда. Светлые брови сошлись к переносице, складка разрезала лоб с первыми признаками морщинок. Вадим невесело хмыкнул: с таким темпом жизни и уровнем опасности неудивительно, что он начал стареть так рано. Ещё ведь и тридцати нет... Стрекотание кузнечиков да пение козодоя далеко в поле – вот и всё, что было слышно из их маленькой ванильно-розовой квартирки. Вадим поймал себя на тоскливой мысли, что скучает – по тем временам, когда ему было шестнадцать, и они с Серёжей впервые пробовали колу, сигареты и поцелуи. Конечно, сейчас он не хотел бы с Серёжей таких отношений – любовь к Алтану пустила корни крепко и, наверное, навсегда. Но кто запретит скучать по общению с тем, кто стал ему самым близким другом, младшим братиком, по их долгим вечерам с приставкой и пиццей, разговорах о великом, дешёвому пиву и рассказываниям сплетен и секретов. И правда, старею, подумал хмуро Драконов. Он долго вертел в руках телефон, задумчиво разглядывая далёкие трубы единственного работающего завода. Дым клубился над ними высоким столбом, это было той константой, что не менялась никогда. Совсем как они с Серёжей. Долгие гудки безнадёжно сливались с тягучим гулом поезда где-то далеко-далеко. В горле встал мерзкий комок, и Вадим словил себя на мысли, что чувствует себя отвратительно, находясь в этом вязком ожидании. – Вадь, привет, – раздалось, наконец, из из телефона, заставив шумно выдохнуть. Голос у Серёжи был сонный, хрипловатый и очень уютный – от этого почему-то сделалось не по себе. – Привет. Ничего не лезло из головы, все слова прилипли к горлу, как противная ириска, подбородок задрожал, и Вадим не знал, может ли положиться на свой голос сейчас. – Что-то случилось? – обеспокоенно спросил Разумовский, и в его голосе скользнула привычная сосредоточенность. – Эй? – Алтан скучает по ней, – выдавил из себя Драконов, широкой ладонью стирая с лица свою слабость. – Может, стоило сразу сказать, что его мать была далеко не ангел и делала отвратительные вещи? Что Костя не просто так её... – Не знаю, – перебил Вадим. Какой идиот, боже, ему что, пятнадцать? Разговаривать про Алтана совсем не хотелось, и... чёрт, Серёжа всегда был проницательным. – Встретимся завтра? – хмыкнул он мягко, шурша какой-то упаковкой (чипсы? На ночь? Вот дурак). – Если ты не занят. – Да, конечно, – Вадим захотел прикусить себе язык от того, как быстро он это выпалил. Так нельзя, чёрт возьми, это слишком явно. – Супер. И, Вадь... – Разумовский глубоко вздохнул, будто бы собираясь с силами. – Я тоже по тебе скучаю, идиотина. Вадим истерично хмыкнул, на секунду с силой прикусив губу. – Да, я... и я, Серёж. Я тоже. Светлая дымка на горизонте превратилась в звёздную бесконечность, и в ней, в этой тишине и вечности, Вадим признался себе, что в его голове всё далеко не так гладко, как хотелось бы. Иногда война не отпускает до конца в течение многих лет, и повезёт, если получится вытравить её хотя бы к концу жизни. И куда страшнее, если это война с самим собой. Вадим затушил окурок о ладонь и совсем не удивился тому, что не почувствовал боли. Пора было ложиться спать. ~