Снег и тепло

▶️ Творжное озеро «V» Зачем нужны слова? И так погода ясна, И так пришёл рассвет, И так пришёл закат. Зачем нужны слова? Чтоб удержать метели, Чтоб разбудить ручьи На алых родниках. Однажды в детстве Дима упал с качелей и рассёк себе коленку о старую железку. Было больно, было много крови, он даже потерял сознание – и, пока отец вёз его в больницу, сестра Вера совала ему под нос ватку с нашатырём и плакала, а машина скакала весело на ухабах. Врач оказался недобросовестным, осмотр провёл спустя рукава, и после нескольких минут страданий велел придти через две недели. Это было невыносимо больно, во время процедуры Дима опять отключился, и надеялся больше никогда не заходить в этот кабинет. На втором приёме оказалось, что кусочек железки остался внутри раны – пришлось ковырять скальпелем уже по зажившему, Дима орал во всю глотку и, наверное, даже получил моральную травму: фантомные боли преследуют его и сейчас после кошмаров. Иногда он вскакивает посреди ночи, хватаясь за коленку, и только потом осознаёт, что он уже не не ребёнок, кожа давно срослась, да и вообще ничего опасного в том порезе не было. Этот случай с падением с качелей родом из глубокого детства преподал Диме очень важный урок: нельзя позволять всякой пакости вростать так глубоко под кожу, иначе потом придётся выдирать с мясом. Когда Диме было тринадцать, скотина-судьба за один кошмарный год забрала у него мать, отца и Веру, и он остался жить с чудаковатой бабулей, помешанной на порядке и пятёрках. В пятнадцать Дима встретил Игоря и «упал с качелей» во второй раз. Сейчас Диме тридцать, и он, наконец, понимает, что жизнь его ничему не учит. Дубин уже и не вспомнит, как это ощущалось в юности: эйфория от отношений с серьёзным крутым майором быстро прошла, его поддержка оказалась воздушным шариком без начинки, а на смену розовым очкам так и не пришло ничего более глубокого. Дубин двигался по инерции, плыл по течению, и не хотел что-либо менять, ведь это грозило неминуемыми переменами, а перемен Дима не любил. Смотря на всю эту возню с Игорем сейчас, с высоты своего опыта, Дима, наконец-то, видит истинную картину, и она заставляет нервный смех пробираться из груди на волю. Иногда, бывает, вспоминаешь, что в детстве играл в какую-нибудь игру, и она казалась верхом совершенства. А потом решаешь поностальгировать – скачиваешь её, предвкушая неземное блаженство, а графика оказывается третьесортный, сюжет – дебильным, юмор – сортирным, а персонажи так и вовсе какое-то недоразумение. Так Дима сейчас и видит свои отношения с Игорем: третьесортное дебильное недоразумение, которое по севершенно невероятной случайности не абортировалось в зачатке, а прожило целых десять лет – и ещё пять лет мучений сверху. И как же тяжело Диме сейчас осознавать, что он ценит Валю недостаточно сильно. Зачем нужны слова? Чтоб до утра горели Тревожные огни В растерянных глазах. Дима помнит их с Валей первое лето – ещё давно, Валя был юным первокурсником с закосом то ли в панк, то ли в готику, восхищался белыми бабочками и летней грозой. И Дубин не мог не обратить на него внимание – тогда в его душе царили запустение и мрак, и мысли плавали в блаженно-серой пустоте, не тревожимые ни единым лучиком света. И тогда появился Валя. Словно в затхлую комнату, где задёрнуты старинные пыльные портьеры, где на книжных полках слой пыли толщиной в палец, а дышать невозможно от тягостной вони, – словно в эту комнату вошёл размашистым шагом вольный радостный человек. Слоыно он сдёрнул сильной рукой ободранные шторы, распахнул настежь скрипучие ставни, вымел прочь весь сор, стёр пыль и... поселился в этой комнате навсегда. Так Валентин стал жить в диминой душе. Когда до нового года остаётся всего пару дней, Дубин замечает, что осадок незавершённости ещё есть в его сердце, но он готов перенести это в следующий год – и решить всё с Игорем неспешно, тягуче и с огоньком. А сейчас, когда их с Валей квартира – снова общая, но с разными спальнями – сияет миллиардом огней, сейчас, когда поправившийся здоровый Мухтар радостно крутится на кухне вокруг готовящего ужин Валентина, сейчас Дима кое-что понимает. – Валь. Гашпаров поворачивается к нему с задумчиво-мечтательным лицом, на котором отпечаталась тень уличных фонарей, гирлянд с ёлки на крохотной городской площади. – Что такое, Дим? Хочешь мандаринку? – хмыкает Валентин, улыбаясь уголком губ. – А ты мандаринка? – по-дурацки щурится Дубин, привалившись к дверному косяку. – Я много думал... ну, о том, что говорил тогда. Что не смогу сосредоточиться на мести, если продолжу быть с тобой, и прочее. Я... – Дима хмыкает неловко, пожимая плечами, и делает маленький шаг назад, чтобы скрыться из круга света от кухонной лампы. В тени признания звучат легче. – Я не могу. Я не могу так. Мне кажется, что я думаю о тебе так много, будто бы помешался на тебе. Каждую секунду ты в моих мыслях, и... и я ничего не могу сделать с этим. Мне тяжело. Мне тяжело... без тебя плохо. Я без тебя умираю как будто, я... Блять, извини. Дима высоко задирает голову, надеясь, что предательские слёзы не потекут из глаз, но оказывается, что Валентин уже подошёл, совсем близко, глаза в глаза, и его серьёзный тёмный взгляд прожигает дыру глубоко в душе. – Я так горжусь тобой, Дим, – мягко говорит он. Его красивые узкие ладони осторожно опускаются на плечи, позволяя передумать в любую секунду, и он медленно, словно пугливого дворового пса, притягивает Дубина к себе, нежно укладывая его голову на своё плечо. – Я горжусь всем, что ты делаешь, ты невероятно сильный человек. Мне тоже страшно, знаешь? Я так боюсь за тебя, боюсь потерять тебя, боюсь, что ты отвернёшься от меня и останешься без моей поддержки. Я знаю, как тебе это важно, – Валентин мягко целует Диму в висок, чувствуя на своём плече его кипящие слёзы, а в своих глазах – прохладную влагу. – Я горжусь тем, что ты не боишься просить поддержки. Это не делает тебя слабым. И я клянусь, я буду рядом в каждый момент твоей жизни, пока ты сам не прогонишь меня. Дубин поднимает голову, глядя в глаза так серьёзно, что на миг у Валентина замирает вдох. – В каждый момент моей жизни? Даже когда я... Ну, когда я сделаю то, что собираюсь? – Всегда было интересно, как пахнет горелая плоть, – равнодушно бросает Гашпаров. За их спинами мерцает жёлтый круг света, отброшенный кухонной лампой, Мухтар укладывает большую мудрую голову на лапы, прикрывая глаза в ожидании ужина, и метель поёт старинные романсы о любви и смерти. И в этот страшный, красивый и самый важный момент Дима перешагивает через все свои страхи, оставляет позади неуверенность и целует Валю так, будто завтра уже не наступит. И каждый новый шаг Был сделан не напрасно, Но не уходит грусть И опускает взгляд. ~