Неужели глава Камисато женился?

***

Работа главы клана Камисато — огромный груз, что лег на плечи Аято слишком рано. Слишком рано юноша познал тяготы жизни, слишком рано был впутан в политические интриги и слишком рано остался без нормального сна и почти без нормального питания. Сложности начались еще во время болезни отца. Уже тогда на плечах Аято была какая-никакая ответственность, он старался гораздо упорнее, старался больше проводить времени за книгами, изучая абсолютно все, что видел, а также старался помогать матери. Когда однажды, прикованный к постели отец подозвал его, Аято пришел к нему почти незамедлительно. Несмотря на, вроде бы, повседневные вопросы о его тренировках и успехах, Аято четко видел, что это лишь некая прелюдия, что отец хочет сказать вовсе не это. И его предположения были верны. «Аято… Помни, что бы с кланом Камисато ни случилось, ты наш старший сын, старший брат Аяки… и преемник, которым можно гордиться». — молвил тогда его отец, периодически прерываясь на кашель. Аято сдержанно выслушал его, кивнул и ответил, что он всегда будет опорой как сестре, так клану и народу Инадзумы. Его слова отца удовлетворили и вскоре Аято покинул покои родителей. А вернувшись в комнату, юноша увидел лишь гидро глаз бога, который заставил его нахмуриться. Появление этой вещицы добавляло больше ответственности. После смерти родителей Аято учился заботиться о сестре в полной мере, учился проверять всех людей, которые работают у него, учился вливаться в политическую жизнь, не забывая при этом о жизни самого клана и собственных тренировках. Поначалу было очень сложно, пусть у Аято и до этого был определенный график работы и тренировок, по которому он должен был жить, сейчас к этому списку добавились еще и обязанности, теперь уже почившего отца. Это означало, что юноше стоит укрепиться как главе среди прочих кланов, ему стоит держать лицо, и ни в коем случае не ударить этим лицом в грязь, и не опорочить клан. Но на удивление его самого, он справлялся. Он не забывал о благополучии собственного клана, не забывал о сестре и о том, что обещал научить фехтованию и ее. Не смотря на собственную занятость, у Аято всегда находилось время на семью, да это было сложно, но это его проблемы, о которых Аяке — его любимой младшей сестренке, знать не стоит. Аято готов был подарить ей весь мир, он не хотел, чтобы тот груз, который он несет на своих плечах, однажды перешел ей. Он хотел, чтобы Аяка всегда оставалась вот такой: милой и маленькой, а для него она будет маленькой в любом возрасте, доброй и невероятно жизнерадостной, чтобы никто не смел втягивать Аяку в политические игры между кланами. Все, чего хочет Аято для своего клана — безопасность и процветание, и пока он в силах это обеспечить, его собственные проблемы его не волнуют.

***

Когда в клане появляется Тома, то жизнь главы Камисато, пусть и не переворачивается с ног на голову, но все же приобретает некоторые изменения. Аято все еще помнил, как Аяка привела этого чужеземца, и попросила оставить его. Одного взгляда Аято на этого юношу хватило, чтобы понять две вещи: первое это то, что, возможно, этот юноша будет полезен, а второе то, что Тома, словно посланник самого солнца. Аято все еще помнил эти чуть отросшие золотые пряди, этот смущенный румянец на щеках, яркие зеленые глаза, и то, как эти глаза Тома первые несколько месяцев не решался на него поднять. Помнил как робко он сжимал руками кимоно около своих колен, не решаясь что-то произнести, пока Аято изучающе его рассматривал. Простенькое кимоно, которое, Аято даже не знал откуда оно взялось, смотрелось на Томе очень по-домашнему, даже слишком. По началу это было непривычно, кимоно, которое, как позже выяснилось, они с Аякой просто купили по пути, было слишком темного цвета, и оно словно сковывало красоту Томы, мешая ей раскрыться полностью. Аято не стал доверять ему с первого взгляда, хотя Тома очень располагал к себе. Аято наблюдал за Томой, просил слуг докладывать о действиях Томы, особенно после того, как Аяка объявила, что хочет, чтобы Тома был ее телохранителем. Но ни через месяц, ни через два, ни через большое время, Тома ничего подозрительного не выкинул, а скорее наоборот. Он нашел свое пристрастие в ведение домашнего хозяйства. Аято, если и выходил за пределы кабинета, то Тома непременно обнаруживался либо на кухне, напевая что-то, пока готовил, либо в саду, поливая деревья и подрезая кусты, либо просто где-то по поместью с тряпкой в руке или намывающим полы до блеска. И всегда Тома, когда видел Аято, так ярко ему улыбался, что у юного главы замирало сердце от этой улыбки. Но почему-то Аято отдергивал себя от таких мыслей, внутренне понимая, что к чужеземцу не стоит сильно привязываться, не стоит доверять ему лишь из-за очень красивой улыбки. Но Тома покорил его не только своей солнечной внешностью и улыбкой, не только божественной едой, но и своими поступками. Аято до сих пор помнил как Тома, вначале очень робко, словно не понимая, дозволено ли ему это делать, стал стучаться к нему в кабинет по вечерам, и приносить ночные перекусы с чаем. Чай всегда был разный, и Тома всегда интересовался у Аято, нравится ему этот сорт, или стоит подыскать что-то другое. А потом извинялся, за то, что отнимает драгоценное время главы клана. Это выглядело… Забавно. Щеки Томы горели в такие моменты румянцем, а зеленые глаза следили за каждым, чуть ли не вздохом, Аято. Камисато всегда откладывал кисть и брал пиалу с чаем, который Тома всегда заботливо ему наливал, а после, остудив и сделав несколько глотков, всегда сдержанно улыбался, от того прилива нежности, которая поселилась в его сердце с приходом Томы, и отвечал, что чай, как и всегда, великолепен. Тома в такие моменты просто сиял от счастья, но лишь смущенно кивал на слова главы, и робко напоминал о том, чтобы Аято не засиживался допоздна. И Тома никогда не должен узнать о том, как легко и беззаботно смеется иногда Аято с его таких слов. От них веяло такой нежностью и любовью, настолько слова Томы были пропитаны заботой, что это заставляло, мало того, что щеки гореть и сердце стучать чаще, так еще и эмоции одна его фраза вызывала такие, что Аято иногда не знал, как выразить весь тот спектр эмоций, который Тома в нем вызывает, и поэтому смеялся, чисто и беззаботно, иногда забывая о том, что он глава клана. Со временем их отношения только улучшались, Тома перестал робко опускать взгляд, если приходил к Аято, стал приносить не только ночные перекусы, но иногда и завтраки, и обеды, потому что к ужину Аято старался все же выходить, если не забывал. Тома стал приходить к нему почти каждый вечер, сочувственно смотря на, иногда уставшего и полностью разбитого от навала работы Аято. И блондин его никогда ни в чем не упрекал, не ругал и не пытался ежедневно сыпать наставлениями, просто считал, что у него для этого недостаточно прав. Но все же иногда Тома просто не мог не сказать Аято о том, как важен для юного тела тот же сон, здоровый образ жизни и правильное питание. Однажды, вновь застав Аято за работой, а по его виду, он не выходил из-за стола уже неделю, Тома просто не смог удержаться и не прочитать Камисато целую лекцию о том, как сильно Аято важен для клана, для всех людей и для них с Аякой в первую очередь. Он упомянул все советы, про которые хоть раз обмолвился, и все переживания о которых ему говорила Аяка. А когда выдохся и стал восстанавливать дыхание с горящими щеками и часто вздымающейся грудью, понял, что сболтнул лишнего. Только после тирады до Томы дошло, с кем он говорит, и о чем, и что, вероятно, Тому выгонят взашей отсюда после этих слов, но и молчать мондштандец больше не мог. Он не мог смотреть как его Господин вгоняет себя в могилу и совершенно не думает о их с Аякой чувствах. — Тома, — хрипло, словно до этого Аято не говорил очень долгое время, позвал его Камисато, пока Тома тупил взгляд в пол, думая, что его сейчас отчитают и отправят обратно в родной город. Он уже зажмурился, представляя самый худший исход данного разговора и лишь сильнее сжимая поднос с поздним, но еще теплым, перекусом и чайником, и с стоящей рядом пиалой, которые он принес Аято, но вместо того, чтобы тихо поставить, дождаться комментария о новом сорте чая и с молчаливым кивком уйти, он просто начал отчитывать главу, словно маленького ребенка, который поздно вечером спать ложиться не хочет. — Не стой в дверях, это ведь ты мне принес, да? А Аято выглядел так, словно ничего не произошло, словно Тома просто застыл в дверях, не произнося ни слова, а не читал ему лекцию о важности самого Аято и его здоровья. Наоборот, он не выглядел каким-то злым или обиженным, или готовым выгнать Тому, нет, Аято, пусть и устало, но все же улыбался ему и явно ждал, когда Тома подойдет к нему. Блондин подошел к нему на ватных ногах, чувствуя, что в глазах почти темнеет от страха перед неизвестностью, от чувствовал как немного трясутся руки, пока он ставил небольшой поднос на край стола Аято. — Ты какой-то напряженный, — легко взяв пиалу с чаем в руки и остужая чай дыханием, сказал Аято, как-то странно-изучающе наблюдая за Томой, который стоял слишком далеко от него, он отошел на два шага дальше от его стола, чего раньше не делал. — Тебя что-то беспокоит? — Тома чуть не задохнулся, и он сам не понял от возмущения, обиды или страха. Неужели, Аято его даже не слушал? — Я прислушаюсь к твоим словам, но… Вам не стоит беспокоиться обо мне столь сильно, — сделав глоток и теперь смотря на Тому в упор, мягко произнес Аято. — Но я не могу обещать, что буду выполнять все, о чем ты меня просил, Тома. Такой ответ тебя устроит? — Вы… Не уволите меня? — не веряще хлопая яркими зелеными глазами, удивленно спросил Тома, вдруг слыша искренний смех Аято. Кажется, блондин никогда не слышал как Аято смеется, при чем сейчас его смех был таким искренним, словно Тома рассказал ему какую-то очень смешную шутку. — Конечно, нет, Тома, — все еще немного смеясь, улыбнулся ему Камисато. — Я не могу уволить столь добросовестного работника. Я наоборот благодарен тебе за заботу. — Тома почувствовал как его уши пылают, но в то же время, после слов Аято у него словно камень с души свалился. — Хочешь, расскажи мне, что сегодня в клане происходило? Тома даже сразу как-то оживился, подходя чуть ближе и рассказывая о самом интересном, что происходило в Инадзуме. Аято слушал все внимательно, иногда добавлял что-то, а над чем-то задумывался. Разговор у них вышел достаточно легким, словно они давние знакомые или очень хорошие друзья, что могут переговариваться без остановки несколько часов. И оба они опомнились лишь тогда, когда Тома отвлекся на то, чтобы закрыть окно, из которого слишком сильно дул холодный ветер, а подойдя, блондин увидел, что уже стемнело, на небе уже стали появляться звезды, а по всему поместью уже зажигались фонари. Да и зевание Аято за его спиной, четко дали понять, что уже ночь. — Господин, прошу прощения, я…отнял ваше время. — почему-то в его голосе сквозила неуверенность, словно они не говорили сейчас о всякой ерунде несколько часов. — М? Ах, уже так поздно — вновь зевая, оборачиваясь а Тому, уточнил Аято, медленно моргая. — Ну ничего, значит, продолжу работу завтра. Ты же не будешь беспокоиться, если лично проводишь меня до покоев? — Ах, к-конечно, господин. — нервно, с пылающими от смущения щеками, ответил Тома, быстро зашторивая окно и идя вдогонку за Аято.

***

Прошло уже достаточно много лет с тех пор, как в жизни Аято появилось его личное солнце и счастье. Оно каждый вечер приходило с перекусом и невероятно вкусным чаем и рассказывало о том, что происходило, не забывая, словно вскользь, упоминать о том, что Аято стоит больше уделять времени себе, особенно, когда он уезжает куда-то из поместья надолго. Аято, пока пил чай, с легкой улыбкой на губах, на эти слова кивал, чувствуя, как знакомая, щемящая сердце, нежность, поднимается, заполняя все пространство грудной клетки. Оно заботилось о нем, не требуя ничего взамен, кроме хотя бы редкого присутствия на семейных приемах пищи и сна, который длится больше двух часов. Также, оно было слишком милым, слишком добрым и искренним и слишком часто рассказывало о животных, которых оно подкармливает и о том, как сильно ему они нравятся. Настолько, что Аято подумывал завести кота или собаку в поместье, чтобы только Тома радовался. Сейчас же, решив устроить себе небольшой перерыв в работе, Аято, потянувшись и поправив чуть растрёпанные, длинные волосы, чтобы они не мешали, встал из-за стола, разминая кости. Хотелось вылезти из потока вечных документов и немного отдохнуть, поэтому, оптимальным вариантом небольшого отдыха, было — прогуляться по поместью, а после вновь вернуться к документам. Аято, вдыхая весенний запах сакуры и оставшийся запах от моющих средств, прогуливался по идеально чистым коридорам поместья, прислушиваясь к тишине. Было необычно тихо, хотя, возможно, все уже либо закончили работу, либо были во дворе, либо сегодня какой-то праздник, про который Аято забыл и все ушли веселиться в законный выходной. Но все же одного своего самого любимого работника оторвать от дел в поместье было невозможно. Проходя мимо кухни, Аято услышал как Тома напевает что-то легкое и совершенно простое, такое, кажется, даже ребенок сможет спеть, но от этого в груди ощущался лишь прилив неописуемой нежности. Тома стоял к нему спиной и что-то помешивал в кастрюле, напевая какую-то незамысловатую песенку. Аято остановился, с легкой улыбкой наблюдая за ним, пока прислонился к дверному косяку плечом, складывая руки на груди. — Так и знал что ты здесь, — все же нарушил тишину глава клана, заставляя Тому обернуться на свою персону. Он не выглядел удивленным или испуганным, скорее заинтересованным. — Ах, мой Лорд, что вас сюда привело? — отвлекаясь от собственных мыслей, спросил Тома, наблюдая, как Аято лишь блаженно закрывает глаза, отходя от двери и подходя к нему, останавливаясь рядом. — Я пришел просто так. — улыбаясь, произнес Аято. — Просто долго сидел в кабинете и мне захотелось сменить обстановку. — завидев замешательство на лице, теперь уже управляющего поместьем и своего верного друга, Аято приготовился ответить на какой-нибудь детский, глупый вопрос, которые иногда задавал Тома, пока был в замешательстве. — Вы поэтому пришли на кухню? — выглядя каким-то странно взволнованным, уточнил Тома, прекращая помешивать бульон и смотря прямо на Аято, чуть задирая голову. — Ага. — легко ответил Аято, кивая своим словам, и тут же услышал легкий, искренний смех Томы. Это вызывало лишь улыбку на лице главы. Тома выглядел таким счастливым, пока заливался смехом, прикрывая рот рукой, щеки его покрылись легким румянцем и это делало его лишь краше. — Простите мне мой смех, мой лорд, просто, здесь обстановка не на много лучше. — Тома улыбнулся, прогоняя последние остатки смеха легким кашлем, но счастливая улыбка не сошла с его губ. — Не совсем так, — как-то спокойно, даже томно, нет, почти интимно, словно он говорил Томе очень важные слова, начал Аято. — Понимаешь, — Аято аккуратно коснулся щеки управляющего рукой, проводя большим пальцем под одним из ярких зелёных глаз, которые смотрели сейчас с непониманием происходящего. Аято улыбнулся, до чего же забавно. — Здесь мне вид нравится намного больше.