Неужели глава Камисато женился?

***

— Тома, ну не ругайся, — понурив голову, тихо попросила Аяка, слушая причитания блондина уже двадцать минут. Она всего-то промочила белые носки, пока играла с остальными детьми в луже во дворе, ну и подол сарафана запачкала, а юноша делал из этого трагедию, как часто выражался ее брат. Тома же не успокаивался, расхаживая по комнате и жестикулируя руками. Выглядел же он сейчас не очень грозно, как выражался Аято, сейчас Тома выглядел, словно заботливая женушка. В черной футболке и шортах, с милым белым фартуком, который был завязан сзади, а в руках у него был разноцветный пипидастр. — Аяка, я миллион раз просил тебя не возиться в луже, потому что грязь и эти чертовы следы от бензина почти не отстирываются, и приходится покупать новую одежду! — грозя пальцем, словно мать, строго говорил Тома. Его брови были сведены к переносице, а глаза горели от непонимания, почему ребенок не слушает его. Сколько бы он не говорил этому ребенку делать так, как нужно, она все равно назло ему, делала так, как он просил ее не делать. Нет, ну что за ребенок? Прямо копия собственного брата, хоть на Аяку Тома кричать особо и не мог и старался не повышать на нее голос, но все же это был не единичный случай, и не первая его просьба не пачкать вещи. — Что случилось, Тома? Почему ты так кричишь? — Аято, зевая, вышел из комнаты, поправляя свою любимую растянутую футболку с изображением баббл ти. Волосы его были растрепаны, да и сам он выглядел очень сонным, а на руке виднелись красные следы, кажется, Аято отлежал себе руку пока спал. — Твоя сестра вновь во дворе возилась в луже, я сто раз говорил ей так не делать, но нет, мы ведь слушаемся только тебя. — вспылил Тома, зло указывая на взъерошенного Аято пальцем. Тот сначала зевнул, почесывая рукой затылок, а после мотнул головой, анализируя слова Томы и немного нахмурился. — Ну и что? Я новые ей куплю, и носки, и туфли, и все, что она захочет, да, сестренка? — улыбнулся Аяке юноша, чуть склоняясь, чтобы увидеть ее улыбку. Аяка радостно закивала, но Тома лишь недовольно руки на груди сложил, словно недовольный словами старшего. — У тебя совершенно нет понятия того, что значит ценить вещи. — фыркнул блондин, огрызаясь куда-то в сторону. — Нет есть, это ты слишком много себе позволяешь. Ну и что, что она промочила носки в грязи, я тоже, знаешь ли, все время рву и грязню свои рубашки во время игр с Итто и ты… — тоже начал не то, чтобы повышать голос, но все же немного злиться Аято, также грозя пальцем в сторону Томы. — Ах вот почему ты всегда приходишь как последний бомж после этих встреч? Совсем страх потерял? Ты же знаешь, что я поддерживаю чистоту в доме, и все, чего я требую взамен — хотя бы не рвать гребаные вещи, с чистотой я разберусь, да и с ужином, но это, мой дорогой, просто неуважение к моему труду! — хмурясь, повысил голос Тома, почему-то не особо отдавая себе отчет в том, что он сейчас творит. На него как-то много навалилось за эти дни, работа, учеба, дела по дому и провождение времени с Аякой, друзьями, помощь и решение их проблем, да и сессия не за горами. Он стал мало и беспокойно спать и раздражать стали даже такие мелкие вещи, что иногда это даже пугало блондина. Аято после этих слов друга даже не по себе стало. Он искренне любил и уважал, как Тому, так и его труд, и очень боялся его потерять. Он боялся потерять такого друга и помощника и прежде всего родного человека, хотелось, чтобы Тома был рядом всегда и ни в чем не нуждался, чтобы улыбался радостно и ярко, как делал это обычно. Но также Аято понимал, что, возможно, такое вот отношение к вещам Тома мог расценить как неуважение к собственному труду и обидится, и Аято прекрасно понимал, что тот может сорваться и тут вина будет на Аято. Камисато прекрасно понимал, что на Тому в последние дни много чего навалилось и он мог сорваться, а Аято лишь подстрекал и больше бесил блондина, чем помогал и успокаивал, а теперь, когда Тома все же начал ругаться, то Аято накрыла просто волна такой вины, какую он не мог выразить словами. Он, в попытке обнять, попытался как-то руки к Томе протянуть, чтобы его успокоить, но тот лишь отмахнулся от этого. — Ах, не ценишь моей заботы, и нравоучения мои тебе мешают, пожалуйста, я могу уйти, черт ты… — бесился Тома, понимая, что это он перегибает палку, но и гнев свой он успокоить не мог. — Тома, ну пожалуйста… — предпринял еще одну попытку успокоить блондина Аято, но тот лишь развернулся и, крикнув напоследок: — Все, если не нравится, я могу уйти! — пошел в свою комнату, хлопнув дверью и оставив обоих Камисато в гостиной в растерянности.

***

Они-то помирились, с этим проблем не возникло. Аято успокоил сестру и сказал, что Тома очень переживает из-за сессии в университете и боится слететь со стипендии, поэтому сейчас его раздражает буквально каждая мелочь. И он правда не хотел кричать, просто так иногда бывает, но Тома, безоговорочно, любит их. Сестра тогда кивнула как-то неуверенно, но потом, когда Аято накупил ей сладостей и три новых платья, радостно улыбалась, горя не зная. Видимо, она просто приняла факт того, что у взрослых людей не всегда бывает хорошее настроение и иногда они кричат друг на друга, но отношение к Аяке это не имеет и Тома любит ее, словно своего ребенка. Тома оставшийся вечер просидел в комнате, зубря конспекты, совершенно без желания выходить из нее, но ближе к вечеру, после ужина, который он заботливо приготовил во время отсутствия Камисато, и оставил на кухне с бумажкой-наклейкой «ешьте пока горячее», к нему в комнату постучали. — Тома, дорогой, я могу войти? — послышался голос из-за двери, на что Тома лишь голову повернул в сторону закрытой двери. — Нет, ты меня бесишь. — крикнул в ответ Тома, все еще лежа в кровати на груди, подперев щеку рукой и вытянув ноги. — Ну пожалуйста, Тома, прошу, я не буду больше рвать вещи, и с Итто мы не будем выглядеть как бомжи, ну пожалуйста. — все еще просил Аято, стоя под дверью и специально делая такой голос, которому, он знал, Тома не сможет отказать. — Чего тебе? — все же с недовольным видом встав с кровати и оставив конспект на кровати, Тома подошел к двери, открывая ее и видя перед собой Аято, у которого улыбка на лице была от уха до уха. Сразу же у блондина появилось нехорошее ощущение того, что Аято что-то задумал. Камисато улыбался ему, держа руки за спиной и явно что-то в них пряча. Томе это не очень понравилось, он сдвинул брови к переносице, складывая руки на груди и с подозрением смотря Аято за спину, но тот старательно прятал, то, что в принципе и хотел спрятать. — Смотри, что я купил. — Аято медленно, странно заламывая руки, словно не мог просто переложить игрушку в одну руку и показать ее, достает из-за спины… Осьминога? Маленького такого, плюшевого. Сейчас осьминожка был ярко желтым и с нарисованными большими глазами с белыми бликами и большой улыбкой. Это было так по-детски, но так мило, что Тома на секунду позволил себе улыбнуться. — Это Аяка выпросила? — со вздохом спросил студент, думая, нужно ли постирать еще и игрушку от пыли, что могла в ней скопиться или все же не стоит. — Нет, я купил ее потому, что она напоминает тебя, смотри! — весело сообщил Аято, а после вывернул осьминожку одним движением руки наизнанку, и теперь осьминожка был ярко рыжим и с хмурыми глазами, которые были нарисованы так, что создавалось ощущение, что игрушка злиться, да и улыбка теперь превратилась в недовольное выражение лица. — Потому что напоминает обо мне? — не совсем понял Тома, смотря на чуть ли не смеющего Аято. — Ну ты тоже очень милый когда злишься, как и осьминожка, а в обычное время также ярко улыбаешься. С помощью этой игрушки ты можешь показывать мне, когда зол. — Аято поднял игрушку на уровень глаз Томы, вертя ее из стороны в стороны, то приближая, то отдаляя ее от лица блондина. — Я зол сейчас, — пожал плечами Тома, кивнув на игрушку. — Осьминожка подтверждает. Аято рассмеялся, заметив, что Тома с улыбкой фыркнул куда-то в сторону.

***

— Да ладно тебе, бро, классно вчера в футбол погоняли! — весело рассказывал Итто, хлопая Аято по плечу, и тут же поворачивая голову в сторону Томы, который поставил перед ними еще одно блюдо. — Тома, должен признать, ты офигенно готовишь, бро, ты лучший. — Хах, спасибо, Итто. Ты вроде бы что-то про футбол рассказывал. — неловко почесав затылок, Тома уселся на свободное место, накладывая себе всего и понемногу, все же готовил он больше на пришедших друзей, а сам он немного перекусил недавно. — А, точняк. Короче, мы вчера с Аято и моими ребятами гоняли в футбол, ну прикинь, а ты помнишь, какая вчера погода была. — начал на эмоциях рассказывать Итто, активно жестикулируя с вилкой в руке и периодически прерываясь на то, чтобы пережевывать еду. — Помню, дождь весь день лил, Аяка плакала, что на улицу не может пойти. — кивнул своим словам Тома, также махая вилкой, слава богу, без еды и вдруг заметил, что Аято резко перестал жевать и как-то с трудом сглотнул, но особо этому значения не придал. — Ну да, а мы начали играть, когда дождь еще не пошел, а потом уже просто во вкус вошли. Короче, наша команда выиграла 6:4 прикинь. — радостно рассказывал Итто, показывая на пальцах, какой получился счет. — Боже, вы хоть не заболели, под дождем бегать? — с крайнем беспокойством уточнил Тома, но его беспокойство испарилось после следующей фразы: — Да не, извазюкались правда все с ног до головы, — засмеялся Итто, вдруг чувствуя, как взгляд Томы темнеет. — Ну там мы просто еще и падали на футбольном поле, а оно грязное, ну и сам понимаешь. — Тома, я объясню… — тут же попытался оправдаться Аято, видя, в каком гневе сейчас Тома. Он видел как потемнел взгляд блондина, как он сжал несчастную вилку в руке, но тут же аккуратно отложил ее на стол, совершенно спокойно отодвигая стул и выходя из-за стола. Тома же невозмутимо подошел к комоду, на котором лежал осьминожка, показательно выворачивая его рыжей стороной вверх, подходя к столу и вместо себя на стол ставя недовольного рыжего осьминога так, чтобы он не запачкался, и молча удаляясь в ванну. — Что это было? — непонимающе уточнил Итто, с вопросом смотря на друга, пока тот лишь устало вздохнул. — Он на меня страшно зол. Я обещал больше не пачкать одежду. — пояснил ему Камисато, тут же слыша как Аяка бормочет себе под нос. — А я еще морс пролила на платье белое и Тома об этом не знает. И после этой фразы из ванны раздался крик: — Нет, ну что брат, что сестра, сразу видно чертовы гены! Вы когда аккуратнее будете, а? Вы знаете, как сложно это отстирать? Господи, послал же бог мне вас, хоть бы замочили, меньше бы мороки было! — возмущался Тома, хоть его крики и заглушил звук воды. — Тебе конец, бро. — оценив ситуацию, усмехнулся Аратаки. — Ах, я уже понял.