Неужели глава Камисато женился?

***

— В-ваше Высочество, — тихо пробормотал Тома, бешено бегая глазами по лицу того, кому прислуживал. Он никогда не думал, что господин Аято — тот, кому он должен был прислуживать еще с детства, его господин и друг, раз уж на то пошло, сейчас будет удерживать его хвостом за ногу и чуть ли не пытаться утащить его в море. — Что такое, Тома? Разве тебе не нравится, что твой господин проявляет к тебе милость? — в своей обычный манере флирта, упираясь мокрым лбом в лоб Томы, спросил Камисато. Они находились в странной, даже провокационной позе. Тома сидел на песчаном берегу моря, немного разведя ноги в черных брюках в стороны, а руками упирался в песок, ерзая, чтобы не съезжать в воду. Его короткие желтые волосы растрепались и неаккуратно развевались ветром, а зеленые глаза пытались выведать на лице русала ответ на вопрос, зачем он все это делает. Аято же, вылез из воды по торс, так, чтобы переливающийся на свету синий хвост наполовину был в воде, ставя свои руки и упираясь ладонями в песок меж расставленных ног Томы, и заинтересованно смотрел на него. Мокрые волосы, в основном челка, неприятно лежала теперь на лбу, едва не закрывая вид на смущенного Тому. Синий хвост обвился вокруг ноги подчиненного, удерживая ее на весу и явно доставляя дискомфорт, но на пытающегося выдернуть ногу из хвоста Тому было интересно смотреть. Он отчаянно краснел, стараясь не свалиться спиной на песок и не быть утянутым в воду, пусть и понимал, что на глубину его никто не потащит, максимум припугнут, но на берег вернут. Украшения, что висели на лбу и шее русала отблескивали в свете солнца, изредка бликами мешая обзору. Аято, что было для него не ново, флиртовал со своим «мальчиком на побегушках», как таких людей, которые уже не одно поколение помогали им, называли его родители. Иногда даже в речи сестры Аято мог уловить такое, и старался отчитать всех, от кого такое слышал. С Томой — с его маленьким, личным солнцем, к сожалению с ногами, они были знакомы уже давно, тогда, когда их познакомили, они оба были детьми с небольшой разницей в возрасте, но несмотря на различия, найти общий язык смогли. Тома был добрым и отзывчивым, а Аято был достаточно адекватным, чтобы давать слуге лишь те поручения, с которыми тот может справиться. Тома выполнял абсолютно все, даже если просьбы были абсурдны. Однажды Аято, будучи подростком, жаловался на отросшие волосы, которые часто могли мешаться на тренировках, да и в повседневной жизни, на что Тома робко предложил заплести их. Камисато разрешил, после чего несколько минут наслаждался тонкими длинными пальцами, которые даже промассажировали кожу головы русала, и ему совершенно не обязательно знать, что массаж головы — не обязателен в заплетении косы. Получилось у Томы, пусть и не очень красиво, не так как заплетают ему слуги на какие-то мероприятия, но странное тепло в груди от того, что человек сделал это просто так и ждал одобрения, все равно поселилось в груди и не уходило с годами, лишь росло. И теперь свои теплые чувства, которые он, по сути и логике, не должен был испытывать к этому мальчишке, к человеку, к слуге в конце концов, Аято мог выплеснуть лишь при шуточных заигрываниях или флирте, или как сейчас — таким странным порывом желания тактильного контакта. Они оба прекрасно понимали свои чувства, как и то, что никто из них не сознается. Тома прекрасно понимал свое положение — он просто человек, семья которого служит уважаемому роду русалок так давно, что уже никто и не помнил, как это все вообще началось. Тома прекрасно понимает, что у них с Аято нет будущего, что он ему не пара и что теплые чувства к принцу подводного мира он может хранить лишь молча. И если он хоть раз в жизни о них заикнется — о своей работе, и, упаси господи, о дружбе с Аято можно будет забыть. Только от этого понимания блондин хранил свои чувства от всех в тайне, и никогда не говорил кому либо, что кто-то занял его сердце. Он понимает, что вместе с Аято им ничего не светит, они, банально, принадлежат к разным расам и это будет достаточно странно даже услышать, но самой большой и больной отрезвляющей пощечиной является факт того, что у Аято, черт подери, есть невеста. Ну, по крайней мере будет, потому что их родители уже решили все за детей, так как это будет брак по расчету и чисто из выгоды, но официально они заявят об этом лишь через пару недель. Лишь одного этого воспоминания хватает, чтобы отрезвить Тому, который зачастую мог потонуть в своих несуразных мечтах о совместном будущем с Аято. Это приводило в чувства и Тома, вздыхая, всегда возвращался к работе, хоть и с частью грусти, но он прекрасно знал, на что идет. Аято также прекрасно понимал, что с этим человеком ему ничего не светит, хоть первые дни после осознания своей влюбленности это больно било под дых. Он понимал их различие в статусах, в расах, в том, что, возможно, Тома ничего подобного к нему не испытывает, что было глупостью несуразной, если учитывать, с какой любовью блондин на него смотрит, но все равно влюбленность не так просто убрать из своих чувства. Аято не мог представить свою жизнь без Томы, слишком плотно тот в ней укрепился, но также, наравне с этим, он не мог представить свою жизнь с Томой, это больше походило на абсурд. Аято почти все время проводит под водой, а Тома на суше, занимаясь в основном либо поручениями непосредственно от их семьи, либо поручениями уже от своей семьи. Аято мог засиживаться под водой, не выходя даже по несколько дней или недель, а Тома был слишком гиперактивным, он все время куда-то спешил, старался не сидеть сложа руки, Аято даже видел, что он вышивает или вяжет, просто потому, что ему необходимо чем-то занять руки. Аято слышал от людей что-то по типу «противоположности притягиваются», но понимал, что это не их случай. Томе будет некомфортно с ним, Аято ведь так погрязает в работе, а Тома — слишком яркий и свободолюбивый человек. Но все эти запреты и устои, все это не мешает сейчас русалу приблизится еще немного, наплевав на все, поддавшись моменту и аккуратно ткнуться своими губами в губы Томы. Он не углублял поцелуй, ни делал буквально ничего, даже хватку хвоста потихоньку ослаблял, но Тома не высказал никакого недовольства. Да, он был растерян, вероятно, находился в шоке, но не оттолкнул Аято, сейчас даже эта мелочь радовала Камисато. Пусть они не могут быть вместе, пусть им не суждено, но украсть первый и единственный поцелуй друг друга перед помолвкой Аято они могут.