Однажды... /Once Upon A Time...

Звенит таймер. Сяо Чжань бросает взгляд на закрытую дверь спальни, убеждаясь, что там тихо, снимает очки, оставляет ноутбук и идет проверить пирожные. Он достает их из духовки и на мгновение забывает обо всем, глядя на тягучую шоколадную массу. Хочется провести пальцем и попробовать, но он сдерживается и оставляет их остывать на столе — рядом с уже остывшим печеньем с белым шоколадом и орехами макадамия. Ибо не особо любил сладкое, но это печенье было исключением. Он смотрит на часы на микроволновке. Три часа ночи. Сяо Чжань понимает, что ведет себя немного безумно, но не может уснуть. Уже несколько часов внутри него все сжато в тугой узел, и ничто не помогает отвлечься. Наблюдать за спящим Ибо — тоже не помогает. Только усиливает это чувство: будто все эмоции, которые он когда-либо испытывал, пытаются прорваться наружу одновременно. Он возвращается к ноутбуки и снова надевает очки. Это старые наброски. Заброшенная версия. «Предел допустимого отклонения на этом этапе… ничтожен. Чуть меньше песчинки вправо или влево — и все. Слишком много вариантов уже исчерпано, чтобы оставшиеся не были ограничены. Ты либо тонешь, либо плывешь. Но он слишком долго медлит — и становится поздно. Он понимает, что сделал шаг в сторону, а Вэй Усянь уже ушел. Его накрывает беспомощность — полная неспособность жить так, без слов и без мужества попросить о том, чего он хочет больше всего на свете». Сяо Чжань закрывает глаза, чувствуя тяжесть за веками. «Отдохни», — говорит ему чей-то голос. — «Он все еще здесь. Все еще здесь». Он снова снимает очки и проводит пальцами по переносице, прежде чем закрыть ноутбук. Когда он открывает дверь спальни, Ибо уже не спит. Он сидит, опершись на изголовье, и смотрит в пустоту. У Сяо Чжаня невольно сжимается в груди, когда он пытается разглядеть выражение лица Ибо. Это злость? Или сожаление? А потом приходит еще более страшная мысль. А что, если он не помнит? — Ты пёк что-то? — спрашивает Ибо, поворачиваясь к нему и включая лампу. Его взгляд падает на шею Ибо. И на секунду ему становится плохо. Он едва заметно кивает. — Принести тебе воды? — Я сам, — отвечает Ибо, уже поднимаясь с кровати, прежде чем он успевает его остановить. — Я… — начинает он, но Ибо уже проходит мимо и выходит из комнаты, направляясь на кухню. Сяо Чжань раздумывает, стоит ли пойти за ним, но это только сделает все еще более неловким. Может, Ибо просто нужно немного пространства. Небольшая передышка. Он остается в спальне, подходит к кровати и ложится на свою сторону — ближе к краю, стараясь, чтобы это не выглядело слишком очевидно. Может быть, он сможет притвориться спящим, когда Ибо вернется. Если вернется. А может, он вообще уйдет. Но еще слишком рано, чтобы уходить. Нужно подождать хотя бы до пяти. Дверь открывается и закрывается, и он чувствует, как Ибо забирается обратно в постель. Сяо Чжань заставляет себя обернуться — на тот случай, если Ибо захочет что-то сказать. Он справится. Все нормально. Он будет в порядке. Они оба будут в порядке. Ибо пьет воду, и он наблюдает, как движется его горло — вверх и вниз, вместе с фиолетовыми и розовыми следами, которые словно насмехаются над ним. — Ибо… — начинает он, но замолкает, переводя дыхание. Наверное, стоило сначала продумать, что сказать. — Ты воспользовался мной, — говорит Ибо, ставя стакан и поворачиваясь к нему. Что? Ему требуется мгновение, чтобы понять, о чем тот говорит. И только тогда до него доходит, что эта мысль даже не приходила ему в голову. Что Ибо был слишком пьян, чтобы… Живот снова скручивает, узел затягивается туже, и холод разливается по всему телу. Кажется, он больше никогда не сможет согреться. — Прости. Я… я должен был понять, что ты пьян. — Что? — теперь уже Ибо смотрит на него с непониманием. — Я… — Сяо Чжань пытается собрать мысли, перекричать шум в голове, и наконец выдавливает: — Я должен был понять, что ты пьян, и не… Он не может договорить — вместо этого указывает на его шею. Как будто дело только в этом. Как будто довести его до оргазма в душе — то же самое, что наставить засосов. — Мм? — Ибо касается шеи, а затем удивленно смотрит на него. В следующую секунду он срывается с постели и бежит в ванную. Оттуда доносится громкое: — Черт возьми! Потом он возвращается — и буквально запрыгивает на кровать, а затем и на Сяо Чжаня сверху. — Это… это все правда было? — спрашивает он, его глаза широко распахнуты в изумлении. — Ты не помнишь? — он все еще не понимает, что происходит. — Да помню, черт возьми! — быстро отвечает Ибо. — Просто думал, что мне это приснилось. Ну знаешь… как моя теория про галлюцинации Вэй Усяня о Лань Ванцзи. Его голос снижается почти до шепота. Он наклоняется ближе, и улыбка постепенно исчезает: — Подожди… то есть у меня правда был лучший оргазм в жизни? Это… прости, но это звучит слишком нереально. Меня всего трясло. Это правда было? Сяо Чжань не отвечает. В основном потому, что у него просто не слов. — Что еще ты помнишь? — спрашивает он, когда Ибо снова проводит пальцами по своей шее, еле заметно улыбаясь. Взгляд Ибо на мгновение уходит куда-то вдаль, а потом возвращается — мягкий, почти беззащитный. — Я люблю тебя. Я так тебя люблю… — шепчет он, закрывая глаза. — Так, как только ты умеешь это говорить… Ты ведь не выносишь, когда я плачу, да? Ибо находит его руку и сжимает ее. Значит, он все помнит. Просто не был уверен, что это действительно произошло. Сяо Чжань не знает, что с этим делать. Как ему теперь… И тут его настигает другая мысль. — Подожди… тогда почему ты сказал, что я воспользовался тобой? Ибо открывает глаза. Явно не сразу понимает вопрос: — В смысле? А разве ты не воспользовался? Ты знал, что я не смогу переспать ни с кем другим. Ты просто… проверял, кто первый сдастся. Хотел посмотреть, как далеко я зайду. Потому что тебе было все равно. Ты был готов рискнуть тем, что я подцеплю какого-нибудь случайного парня. — Как я мог рисковать этим, если, по-твоему, я знал, что ты этого не сделаешь? Я либо думаю, что ты можешь это сделать, либо нет. — Ты знал, что не сделаю. — Знал? — Вот! Видишь? — Ибо ударяет себя в грудь. — Как я могу доверять тебе больше, чем ты мне? — Я не знал, — признает Сяо Чжань. — Я просто… не думал, что ты это сделаешь. Ибо слезает с него и ложится рядом. — Но ты ведь ревновал? Скажи, что ревновал. Мне этого хватит. — Я за одну ночь выпил больше уксуса, чем ты за всю жизнь, — отвечает Сяо Чжань с легкой усмешкой. Ибо морщится: — Чушь. Ты понятия не имеешь, сколько уксуса я выпил, когда ты был с Ичжоу. Это правда. Но потом… не сразу, но до него доходит. Ибо сказал это в прошедшем времени. — Ты знаешь? — спрашивает Сяо Чжань, поворачиваясь к нему. — Конечно знаю, — отвечает тот так, будто это очевидно. — Я ждал, пока ты сам скажешь, раз уж все давно закончилось. Но ты упрямая задница. Что ты думал — я на тебя наброшусь? Или откажусь от своего плана встречаться с другими? — Ты почти подцепил к-поп айдола, — напоминает он. — О, да брось. Если бы ты хоть что-то знал о Тэёне, ты бы понял, что он вообще не про это. Он, во-первых, очень стеснительный. Во-вторых, до невозможности вежливый. Он никогда не сделал бы ничего, что могло бы поставить под удар репутацию NCT — особенно с учетом всего, что у него уже было. Его популярность ему дорого досталась, и его до сих пор отчитывают за каждую мелочь. И вообще, он совсем не такой в жизни, как на сцене. Думаешь, я бы выбрал его для случайной связи? Сяо Чжань сужает глаза. — Ты слишком много знаешь о Тэёне. — Конечно! Он один из лучших танцоров в к-поп. И он интересный. И немного неловкий, но будто смирился с этим. Фанаты говорят, что он иногда «глючит», — смеется Ибо. — Он боится высоты и темноты. Как и я. Смется, как двигатель, который не сразу заводится. Тоже как я. Любит своего лучшего друга. Как и я. И, конечно, чертовски красив. Как… Сяо Чжань не дает ему договорить — притягивает к себе и целует. Раздается короткий вздох удивления — и Ибо тут же расслабляется, буквально тая в поцелуе. Когда он отстраняется, глаза Ибо закрыты, а губы покраснели. Открыв глаза, Ибо обнимает его за шею и шепчет: — Я не успел сказать это вчера. Но на случай, если ты не знал… Он делает паузу, и Сяо Чжань наклоняется ближе почти автоматически — в предвкушении, хотя и так знает, что тот скажет. — Спасибо, Сяо Чжань. Что? — Спасибо, что убрал за мной, что буквально смыл с меня рвоту, что испек мне печенье… за самую лучшую дрочку… Он резко отталкивает Ибо и садится. И слышит, как за его спиной Ибо буквально заливается смехом. Он пытается встать, но руки Ибо тут же обвивают его талию, утягивая обратно. Ибо укладывает подбородок ему на плечо и все еще смеется: — Ты же знал, что не мог не вставить эту реплику Вэй Усяня, ну серьезно… Это же буквально отправило Лань Ванцзи в ступор. Сяо Чжань не отвечает, но Ибо, кажется, это совсем не волнует. Он обнимает его еще крепче и шепчет на ухо: — Ты ведь лучше всех знаешь, что я люблю тебя до смерти. Он целует его за ухом и на секунду замирает. А когда снова говорит, в его голосе появляется тихая задумчивость: — Вчера, когда я смотрел на них… я так им завидовал. И мне было так паршиво. Мой «Доён» сидел рядом — и не обращал на меня никакого внимания. Сяо Чжань чувствует, как сердце болезненно сжимается в груди. — Это неправда. — Сегодня — нет. Но до вчерашнего дня — да… — тихо отвечает Ибо. — Мне казалось, что у меня все написано на лице, что это видно всем… а ты просто застрял на «Нет». Нет, я хочу поцеловать тебя — но не буду. Нет, я хочу обнять тебя — но не буду. Нет, я хочу прикоснуться к тебе — но не буду. Нет, я хочу переспать с тобой — но не буду… — Я просто хотел, чтобы ты тоже был уверен, — говорит Сяо Чжань, поворачиваясь к нему. — Я со своими чувствами давно разобрался. А ты… — Мне не нужно время, чтобы с этим «разобраться», — перебивает Ибо. — Я хочу прикасаться к тебе, как ты прикасался ко мне вчера. Хочу целовать тебя… хочу… Сяо Чжань снова целует его — и на этот раз Ибо сразу притягивает его к себе, не давая им ни секунды на раздумья.