Любовь моя

Константин улыбается, глубоко вдыхая ночной воздух Серены, – всё же ночи в этом месяце выдались на удивление тёплыми, – и слишком восторженно восклицает: – Моя прелестнейшая мадам! Свежий воздух отрезвляет, и он, пытаясь скрыть свою растерянность, усиленно прокручивает воспоминания о последних часах кутежа, но в голове пусто. Константин, с трудом вывалившийся из таверны, чуть не оступившись прямо на пороге, знает только одну вещь – он совершенно точно не помнит имя прекрасной незнакомки, повисшей на его локте. К ночи он вовсе потерялся в лицах вокруг себя – в охватившим веселье он точно ввязывался в несколько жарких споров и во время них определённо ловил чей-то заинтересованный взгляд, но момент, когда они могли друг другу представиться, прошёл мимо него. Он пытается внимательней рассмотреть расплывающиеся черты лица спутницы, – она смущённо прячет в ладони улыбку и щурит смеющиеся глаза – и решает оставить этот вопрос без ответа. – Не будете ли вы так любезны составить мне компанию? Звёзды так красивы в это время суток. Она заливисто смеётся, когда он наклоняется к её руке – и опаляя дыханием кожу, замирает, ожидая разрешения. Ему, пожалуй, и не нужно знать её имени, – к завтрашнему дню они и не вспомнят друг о друге. А пока что он читает ей стихи – о любви, запретной и такой сладкой. Кто-то – пожалуй почти весь высший свет – назвал бы их непристойными, но она всё ещё дарит ему свою улыбку и даже не отводит взгляд. Он рассказывает о звёздах – о рассыпанных по небу жемчужинах, что сплетаются в узор созвездий. Помнит не так уж и много, – уроки астрологии всегда мало привлекали Константина – но и этого достаточно, чтобы увидеть в глазах напротив слепое восхищение. Он говорит о море – о далёких островах, чьи берега ещё обязательно покорит. О магии навтов, свидетелем которой ему однажды повезло побывать, вспоминает о приключениях и ужасных монстрах, чьи головы он карал мечом, и окончательно завирается, но в его речь давно не вслушиваются – в желании, плещущемся в её взгляде, можно утонуть. Он ловит губами поцелуи, и, пока они спешно ищут переулок, где никто не сможет им помешать, зарывается в рыжую копну волос, жарко шепча на ухо ничего не значащие слова. – «И даже если вдруг средь горестных скитаний, дарили боги мне крупицы красоты, я только ощущал сильнее гнёт страданий… В прекрасном я искал опять твои черты.» Чужое тело под руками такое хрупкое и красивое – этого не скрыть даже под слоями одежды. Она совершенно чудесна – реагирует на каждое его движение с такой отдачей, что, попытавшись забыться, можно попробовать принять эту страсть за любовь. Удивительно, но у неё такие же глаза и волосы – и от этого ещё больней. – «На всё вокруг смотрю глазами я твоими...» – Он сильнее вжимает её в стену – у неё тихий голос и нежная мягкая кожа, от которой пахнет алкоголем и чем-то еле уловим, сладким. Он глубоко вдыхает этот аромат, прикрывая глаза, – и думает совсем не о ней. Он хочет – чтобы другие глаза также сгорали от желания, стоит ему только сжать крепкое тело в объятиях. Так желает – чтобы, когда Де Сарде, смеясь, напомнит ему название очередного созвездия, он мог припасть горячими совсем не родственными поцелуями к шее. Он мечтает – сказать все слова, что замирают каждый раз комом в горле, и наконец узнать, дрогнет ли вечно спокойный голос, если вжаться в тело также крепко, сбивая дыхание. Забывшись, он носом ведёт по линии челюсти, и замирает. Ловит лицо в ладони и не может сдержать разочарованного вздоха – это всё совершенно не то. Константин безумно хочет в поцелуях царапаться об его бороду, пока раскрасневшаяся кожа не начнёт болеть, и эта мысль, похоже, слишком явно отражается на лице. Девушка замирает – в её глазах непонимание сменяется обидой. – Не то..? Он пытается улыбнуться – и как мог потерять себя на мгновение? – и сбивчиво исправиться. – Нет-нет, всё замечательно! Ты замечательна, прости меня, прости. Я так сражён этой красотой… Красотой твоих ярких глаз, твоих чудесных волос, что от этого мне в голову лезут ужасные глупости. Просто если бы ты не сбривала бороду… – он, возможно к лучшему, не успевает закончить мысль, – «то была бы словно мой кузен» – как его отталкивают. Щека горит – Константин, осознав ошибку, пытается сказать что-то ещё, но оскорблённая девушка уже поспешно скрывается в лабиринте улиц. – Вот молодец, – тяжело вздыхает, ругая себя. И надо было ему всё испортить? Хоть возбуждение спадает, он думает, что в таком состоянии возвращаться домой точно нельзя, – после таких фантазий желание пробраться в спальню кузена будет слишком велико. Лучше вообще не появляться до утра – пока яркие образы в голове не потонут под литрами чего-нибудь крепкого. Грустно улыбается, причёсывая рукой волосы. – Какой ты всё же, жалкий, Константин.