Бессмертие души

Очнулся он с ощущением, будто его переехал каток. Тело было тяжелым и ватным, в висках отдавалась тупая боль, а перед глазами плясали темные пятна. Собрав волю в кулак, он запустил процесс регенерации аурой — тело слушалось с трудом, но внутри явственно ощущался чужеродный энергетический след, который медленно таял. Со второй попытки зрение прояснилось, хотя головокружение не проходило. Он узнал свои покои в особняке Ноблесса. Рядом на тумбочке стоял тот самый серебряный колокольчик. Дотянуться до него было мучительно больно. Сконцентрировавшись, Дионис применил телекинез. Легкий звон разнесся по комнате. Буквально через мгновение дверь распахнулась. На пороге стояли Франкенштейн и, что было полной неожиданностью, сам Рейзар-ним. Дионис попытался заговорить, но из горла вырвался лишь хриплый кашель. Франкенштейн мгновенно оказался рядом, поднеся к его губам кубок с прохладной водой. Несколько глотков смягчили жжение в горле. Постепенно боль отступала, а странная энергия растворилась без следа. Дионис с трудом поднялся и опустился на диван напротив них. Первым нарушил молчание Ноблесс. И это поразило Диониса больше всего — за все годы он ни разу не слышал его голоса. — Ты… в порядке? — голос звучал низко, хрипло, будто давно не использовался. — Да… Восстановлюсь полностью через пару минут, — с трудом выговорил Дионис. — Что… что это было? Сколько я был без сознания? И эта тень… Рейзар-ним молча кивнул Франкенштейну, давая тому говорить. — После того как мастер прикоснулся к вашему сознанию, из вас вырвалась неизвестная энергия. Вы были без сознания трое суток. Угрозы для жизни не было — это было похоже на глубокий исцеляющий сон. О какой тени вы говорите? Дионис сглотнул, снова ощущая тот леденящий ужас. — Когда я пришел в себя… там было некое пространство. И светящийся шар. А рядом с ним… существо. Не просто тень. Сама пустота. Воплощение конца. Его присутствие парализовало. Вселенский ужас. — Оно говорило с тобой? — уточнил Франкенштейн, его взгляд стал острым, как бритва. — Да. Оно сказало… передать Ноблессу, что не причинит вреда и постарается уснуть. Сказало, что я слишком слаб. Что мне нужно тренироваться, увеличивать силу ауры… иначе я не выживу. А потом велело… просто спать. Франкенштейн и Рейзар-ним переглянулись. В воздухе повисло тяжелое, многозначительное молчание. — Это не дух и не проклятие, — наконец тихо произнес Франкенштейн, обращаясь больше к Ноблессу, чем к Дионису. — Это что-то иное. Что-то, что было с ним с самого рождения. Рейзар-ним медленно поднялся. Его темные глаза были полны бездонной, нечеловеческой печали и… понимания. Он посмотрел на Диониса. — Отдыхай. Тебе нужны силы, — его голос был тихим, но в нем звучала непоколебимая воля. — Завтра… начнем. И с этими словами Судья всех благородных вышел из комнаты, оставив Диониса наедине с гениальным дворецким и с гнетущей тайной, которая теперь жила внутри него самого. Франкенштейн налил ему еще воды. — Мастер прав. Вам нужно восстанавливаться. Завтра совсем разберемся. А пока — отдыхайте. С этими словами он вышел, оставив Диониса наедине с его мыслями. Тихое эхо голоса существа все еще звучало в его сознании: «Слишком слаб. Увеличь свою ауру, иначе не выживешь». Дионис сжал кулаки. Страх медленно отступал, сменяясь жгучим любопытством и решимостью. С чего бы то ни было, что бы ни пряталось в нем, он собирался это выяснить. И он будет достаточно силен. Достаточно силен, чтобы выжить и узнать правду. Его путь только начинался. Тишина, наступившая после ухода Франкенштейна, была оглушительной. Слова Ноблесса эхом отдавались в сознании Диониса: «Завтра… начнем». Что они начнут? Тренировки? Исследования? Следующие несколько дней пролетели в тумане восстановления. Дионис почти не покидал своих покоев, посвящая все время медитации и тончайшей работе с аурой. Он вновь и вновь пытался нащупать внутри себя ту самую «Тень», но безуспешно. Она словно растворилась, выполняя свое обещание уснуть. Лишь иногда, на грани между сном и явью, ему чудился тот самый леденящий шепот: «Слишком слаб…» На четвертый день в дверь постучали. На пороге стоял Франкенштейн с подносом, на котором дымился ароматный бульон и лежала свежая выпечка. — Я полагаю, стандартная дворцовая еда вам уже порядком надоела, мистер Дионис, — он поставил поднос на стол. — Это мой личный рецепт. Должен помочь восстановить силы быстрее, чем аура в одиночку. Дионис с благодарностью кивнул. Аромат был действительно божественным. — Вы умеете не только заваривать чай, но и готовить, мистер Франкенштейн? — О, это лишь одно из моих многочисленных умений, — тот ответил с той самой игривой ухмылкой, которая уже успела стать знакомой. — Как самочувствие? — Лучше. Силы возвращаются. Но от «гостя» ни слуха ни духа. Как будто и не было ничего. — Это к лучшему. Нестабильный и непознанный источник силы внутри вас — это угроза. Нам нужно сделать его предсказуемым. Или, на худой конец, научить вас его контролировать, — Франкенштейн разглядывал его с пристальным интересом ученого. — Мастер назначил первую тренировку на завтра, после полудня. Я советую вам набраться сил. Следующие несколько недель стали для Диониса испытанием на прочность. Тренировки под руководством самого Ноблесса были не просто изнурительными — они были запредельными. Рейзар-ним не говорил, лишь показывал. Один взгляд, одно движение — и Дионис понимал, что делает не так. Он учился не просто увеличивать мощность ауры, а чувствовать ее течение, управлять каждой ее каплей, сжимать и расширять ее поле с ювелирной точностью. Иногда к ним присоединялся Франкенштейн, и их спарринги заставляли Диониса выкладываться на грани своих возможностей. Дворецкий был безжалостен, но всегда точен в своих замечаниях. Постепенно жизнь в особняке вошла в своеобразную рутину. Утро — медитация и самостоятельные упражнения. День — тренировки с Рейзаром и Франкенштейном. Вечер… Вечером часто происходило самое интересное. Как-то раз Дионис, блуждая по бесконечным коридорам, наткнулся на приоткрытую дверь, из которой доносилось странное гудение и пахло озоном. Заглянув внутрь, он увидел Франкенштейна, склонившегося над причудливым устройством, испещренным руническими символами. — Вы… используете комбинацию рун Кель-Гора для стабилизации энергопотока? — не удержался Дионис, входя внутрь. — Но тут явный диссонанс с кристаллом питания. Он перегрузится при первом же запуске. Франкенштейн резко обернулся, на мгновение в его глазах мелькнуло удивление, а затем — живой, неподдельный интерес. — Вы разбираетесь в рунической инженерии? — он отступил от аппарата, давая Дионису подойти ближе. — Я пытаюсь создать портативный барьер, но кристалл действительно не выдерживает пиковых нагрузок. — Проблема не в кристалле, а в векторе проведения силы, — Дионис уже забыл обо всем на свете, уставился на схему. — Руны Кель-Гора направляют энергию прямо, как копье. Вам нужно добавить модуль смягчения, цепь Айзен-Ло. Она распределит нагрузку. Они просидели над чертежами всю ночь. С того вечера научные дискуссии стали их традицией. Лаборатория Франкенштейна, скрытая в глубине особняка, стала для Диониса вторым домом. Они спорили до хрипоты, делились находками, проводили безумные эксперименты. Дионис показывал ему свои наработки по слиянию ауры с металлом, а Франкенштейн, в свою очередь, открывал ему основы своей, совершенно уникальной магии, основанной на силе души. Их отношения изначально формальные и натянутые, постепенно переросли в крепкое, основанное на глубоком взаимном уважении сотрудничество, а затем и в нечто большее. Дионис ловил на себе задумчивый взгляд Франкенштейна, когда тот думал, что его не видят. Замечал, как тот всегда оставляет для него чашку того самого чая, который Дионис однажды похвалил. А однажды, после особенно опасного эксперимента, где Дионис едва не сорвал контроль над аурой, Франкенштейн схватил его за плечо и прошипел сквозь зубы: «Если вы еще раз рискнете собой так безрассудно, я приковываю вас к стене на следующие сто лет!». В его глазах был не просто гнев, а настоящий страх. Прошли месяцы, а затем и годы. Дионис изменился. Он не просто стал сильнее — он стал другим. Его аура, некогда отточенная и контролируемая, теперь пульсировал с почти звериной, первозданной силой, которую он научился сдерживатьи маскировать. Его связь с Рейзаром и Франкенштейном окрепла. Ноблесс, обычно молчаливый и отстраненный, иногда во время их вечерних чаепитий позволял себе редкие, односложные комментарии, которые всегда были точны и мудры. Они стали чем-то вроде странной, но настоящей семьи. Однажды вечером, когда Дионис и Франкенштейн в очередной раз спорили над улучшением конструкции энергетического сердечника, в особняке появился Рейзар-ним. Его появление в лаборатории было само по себе событием. — Франкенштейн, — произнес Ноблесс своим тихим, веским голосом. — К нам направляется гость. Лорд оборотней, Музака. Со своей дочерью. Франкенштейн поднял бровь. — С визитом вежливости? Не похоже на него. — Нет. Он желает познакомиться. Через час в парадной гостиной особняка царила натянутая, но церемонная атмосфера. Музака, внушительный и исполненный достоинства мужчина, представлял свою подопечную, юную Эшли. Девушка была живой и любознательной, ее глаза с интересом скользили по древним стенам. Знакомство было кратким и формальным, но проходило без эксцессов. Они проговорили около часа — об ничего не значащих вещах. Через два часа Музака с дочерью удалились, оставив после себя легкий запах дикого леса. — Странно, — заметил Дионис, когда гости ушли. — Вызваться добровольно явиться к Ноблессу… для простого знакомства. — У оборотней свое понятие о чести и иерархии, — пожал плечами Франкенштейн, но в его глазах читалась такая же настороженность. — Возможно, он просто хотел показать, что признает силу мастера. Прошло несколько дней. Напряжение постепенно спало, жизнь вернулась в привычное русло. Пока однажды ночью Дионис не проснулся от резкого, животного удара тревоги по своей недавно приобретенный связи с аурой мира. Что-то случилось. Что-то ужасное. Он выскочил в коридор и почти столкнулся с Франкенштейном. Тот был уже одет, его лицо было бледным и яростным. — На территорию людей совершено нападение, — отрывисто сказал он. — Мастер уже выдвинулся. Когда они прибыли на место, картина была удручающей. Поселение было разгромлено, но главное — они нашли Эшли. Она лежала без сознания, ее грудь была пронзена странной, искусно сделанной стрелой. Истекающая кровью рана была ужасна, но не это привлекло внимание Диониса. На наконечнике стрелы, чуть ниже пера, был вырезан крошечный, но отчетливый рунический знак. Знак, который он видел в отчетах о рейдах людей. Но это было невозможно. Люди не владели такой магией. Эти руны были сложны и требовали для активации силу, знание таких рун были только у благородных. Музака, нашедший дочь, был уничтожен горем и яростью. Его рык потрясал окрестные леса. — Люди! — гремел его голос, полный ненависти и боли. — Ничтожные люди! Они заплатят за это! Я сотру их род с лица земли! - Он отказывался слушать доводы, его разум был ослеплен горем и жаждой мести. Рейзар-ним пытался образумить его, встал на его пути. — Музака, остановись. Это не путь. Месть не воскресит твою дочь. В этом нападении есть что-то нечистое. — Ты встаешь на их защиту, Ноблесс?! — зарычал Музака. — Или ты всегда был с ними?! Завязлась битва. Два титана, два океана силы сошлись в яростном противостоянии. Земля трещала и плавилась под их ногами, ауры сшибались с грохотом тысячеголосой грозы. Дионис и Франкенштейн не могли даже приблизиться — мощь их столкновения отбрасывала всех. И тогда случилось немыслимое. Вспышка света была такой силы, что ослепила всех. Когда зрение вернулось, на месте битвы никого не было. Лишь выжженная, оплавленная земля и зияющая пустота. Рейзар-ним и лорд оборотней исчезли. — Мастер! — крик Франкенштейна был полон отчаяния и ужаса. Он метнулся к эпицентру, но там не было ничего. Ни следа, ни ощущения. Только тишина. Он обернулся к Дионису. Его глаза горели. — Он жив. Я должен его найти. Я должен! — В его голосе не было просьбы, было лишь твердое, непоколебимое решение. Он не мог остаться. Не сейчас. — Иди, — тихо сказал Дионис, понимая его лучше, чем кто-либо. — Ищи. Я позабочусь обо всем здесь. Франкенштейн кивнул, его взгляд на мгновение смягчился, в нем промелькнула вся глубина их странной, молчаливой связи. И затем он исчез в ночи, отправившись на поиски, которые займут у него не мало лет. Дионис остался один среди руин. Воздух был наполнен болью и смертью. И тогда он вспомнил об Эшли. Подойдя к ее бездыханному телу, он снова взглянул на стрелу. Руна. Она была ключом. Это не была работа людей. Это была подстава. Кто-то хотел стравить оборотней с людьми и убрать с доски обоих лордов. И это удалось. И снова, как и тогда, когда он впервые увидел ее, он почувствовал. Не ауру жизни, а ее отсутствие. Но не окончательное. Не угасание, а… заморозку. Остановку. И его собственная Тень, та самая пустота внутри него, откликнулась. Она понимала небытие. Она понимала конец. И она знала, как обмануть его. «Она на грани. Между мирами. Руна не просто убивает… она запечатывает душу, не давая ей уйти, но и не давая вернуться. Это не оружие людей. Это ловушка», — пронеслось в его сознании. Без Франкенштейна, без Рейзара, он остался один на один с этой загадкой. Но он был не тот испуганный юноша, что когда-то пришел в этот особняк. Он был Дионисом Драсией. Ученым. Наследником клана. Хозяином Тени. Он опустился на колени. Он не пытался вытащить стрелу — это убило бы ее окончательно. Вместо этого он положил руки вокруг раны и закрыл глаза. Он обратился внутрь себя, к той самой спящей силе. «Ты понимаешь небытие. Ты знаешь путь в никуда. Проведи меня. Помоги мне найти ее и вернуть. Не силой жизни… силой отмены. Силой того, что должно было случиться, но не случилось.» Его аура не засияла жизненной энергией. Она потемнела, стала прозрачной, как черный лед, холодной и бездонной. Он не лечил рану. Он не оживлял тело. Он искал ее душу в том не-месте, куда ее загнала руническая ловушка. Его сознание скользило по краю вечности, ведомое его внутренней Тенью. И он нашел ее. Крошечную, запертую искорку, пойманную в паутину чужой магии. Он не стал рвать паутину. Он просто… растворил ее своей силой, силой пустоты, которая могла поглотить все, даже магию. Он аккуратно, с бесконечной точностью, подцепил искру и повел ее обратно, по тому самому пути «отмены». В мире не было вспышки света. Была вспышка тишины. Абсолютной, всепоглощающей тишины, которая на мгновение заглушила все звуки бытия. Стрела рассыпалась в черный пыльный пепел. Рана на груди Эшли закрылась, но не зажила — она просто исчезла, как будто ее никогда и не было. Кожа стала гладкой и целой. И затем сердце Эшли дрогнуло. Один раз. Два. И забилось ровно и сильно. Ее грудь вздымалась в глубоком, первом вдохе возвращенной жизни. Ее глаза медленно открылись. Они были ясными, но полыми от пережитого ужаса и непонимания. Она была жива. Силы оборотня, разбуженные шоком и странной энергией, что вернула ее, заструились по ее телу впервые в полную силу. Дионис с облегчением отшатнулся, чувствуя, как его собственная энергия на исходе. Он спас ее. Он раскрыл заговор. Он узнал о рунах. Но он остался один. Франкенштейн ушел на поиски, Рейзар исчез. Он посмотрел на ожившую Эшли, на опустевшее поле битвы, и понял, что теперь именно на нем лежит ответственность за то, чтобы раскрыть правду. Но теперь у него была не только его Тень, но и живое доказательство предательства — девушка, спасенная от самого края небытия.