Следуя сердцу

Адо совсем не изменился, думала Чангэ, слушая вдохновенно тараторящего мальчика, глаза которого горели восторженным огнем, а лицо озаряла широкая улыбка. Едва господин Цинь пожелал всем хорошего ночного отдыха и отправился спать, первый же обращенный к нему вопрос Чангэ о самочувствии вызвал нескончаемый поток слов, описывающий все, начиная от момента, когда он очнулся в незнакомом месте, плохо помня, что с ним произошло, вплоть до сегодняшнего дня. Послушать этого оптимистичного ребенка, так прошедшие месяцы были веселым приключением, а не тяжелым, полным боли и ограничений выздоровлением после почти смертельного ранения. Она дала ему выговориться, почти не прерывая и стараясь быть внимательной. Сюй Фэн со снисходительной ухмылкой наблюдал за разошедшимся Адо, красочно описывающим их путешествие от приграничья в Лоян, но согласно кивал, когда мальчик переводил на него взгляд, прося подтвердить какие-то свои слова. — Я прямо чувствовал, что учитель вернется сегодня. Скажи, Сюй Фэн? — в очередной раз обратился Адо к стражу. Сюй Фэн опять кивнул, уточнив: — Вообще-то, ты сказал это вчера. Что брат Ачжунь, когда вернется, приведет твоего учителя. — Ну да. И он это сделал сегодня! — торжествующе воскликнул Адо. Чангэ улыбнулась и в который раз бросила непроизвольный взгляд в сторону двери. Сун, после своего странного вопроса не проронивший ни слова, около часа назад ушел с заснувшей малышкой Юань на руках и больше не вернулся. Должно быть, свалился, наконец позволив себе поддаться накопившейся за дни поисков усталости. Чангэ собиралась поговорить с ним, но это могло подождать и до утра. — Молодая госпожа, сколько времени тебе нужно, чтобы завершить свои дела здесь? — спросил Сюй Фэн, воспользовавшись тем, что Адо замолк, переводя дух. — Нам потребуется день-другой, чтобы подготовиться к отъезду. — У меня нет каких-то особых обязательств, — ответила Чангэ. — Только попрощаться. «И сообщить Лэйянь, что со мной все в порядке», — добавила она про себя. В этот момент вернулась ушедшая вместе с господином Цинь Ло Шиба и остановилась в дверях, отстраненно глядя на них. Чангэ воспользовалась этим, чтобы завершить затянувшиеся посиделки. — Адо, уже поздно, — повернулась она к мальчику. — Закончим на сегодня. Впереди у нас будет еще много времени. — Да, учитель, — с некоторым сожалением послушно согласился тот. — Проводи Адо, — бесстрастно бросила Сюй Фэну Ло Шиба. — Я покажу молодой госпоже ее комнату. По тому, как спокойно и без возражений легко раздражающийся и немного кичащийся своим положением Сюй Фэн принял ее распоряжение, было понятно, что необщительной стражнице каким-то образом удалось завоевать его уважение и признание. Ло Шиба показала Чангэ приготовленную для нее спальню и, мгновение поколебавшись, невыразительно произнесла: — Тегин вышел наружу. — Спасибо, Шиба, — поблагодарила ее Чангэ. Набросив на плечи предусмотрительно положенную на кровать теплую накидку, она вышла из дома и огляделась. Странное ощущение уже виденного охватило ее. Сун сидел на низкой перекладине полупустого дровяного навеса, держа за горлышко поставленный на нее сосуд с вином, и с нечитаемым выражением лица наблюдал за ее приближением. — Почему ты сидишь один здесь, на холоде? — спросила Чангэ, с сожалением глядя на маску холодной невозмутимости, скрывшую увиденные ею днем яркие эмоции. Сун качнул в руке сосуд с вином в качестве объяснения. — Ты мог бы делать это внутри, — сказала она, усаживаясь рядом. — Чувствовал себя посторонним, — объяснил Сун, сделал глоток вина и, не дождавшись отклика, спросил: — Ты сказала, поговорим позже. Как насчет сейчас? — Хорошо. Давай ты сначала. — Мне казалось, я достаточно ясно показал свои намерения. Я не хочу терять тебя, — повернувшись и глядя ей прямо в глаза, произнес он. — Что это значит, А-Сун? Почему ты заговорил о том обещании? Напомнить, что я тебе задолжала? Попытаться подчинить меня? — Подчинить? — он безрадостно хмыкнул и сделал глоток вина. — Я давно понял, что это невозможно… И что мне с тобой делать, Чангэ? Ты не желаешь покидать Тан? Чангэ ответила не сразу, подбирая слова. — Не в этом дело. Я просто хочу понять… Из-за меня Соколиное войско уже раз оказалось в опасности. Если попадусь на глаза хану, это повторится. К тому же, я не могу провести всю жизнь, одеваясь и ведя себя как мужчина. И, надеюсь, ты понимаешь, что я не стану послушной наложницей в твоем шатре. Ты приемный сын Великого Хана. Для меня по-прежнему важно благополучие Тан. Ты предлагаешь вернуться с тобой в степи. В качестве кого? — Это неважно, — немного поразмыслив, ответил Сун на последний вопрос. — Мне нравится твоя независимая натура, я уважаю твои решения и никогда не стал бы останавливать, что бы ты ни захотела сделать. Но я переживаю за тебя, потому что ты вечно бросаешься в бой с полным пренебрежением к собственной жизни, даже с готовностью пожертвовать ею. Так что я хотел бы, чтобы ты не рисковала собой в одиночку. И не уходила, не сказав мне ни слова. Знаю, ты привыкла полагаться только на себя, но позволь и мне, как мужчине, заботиться и защищать тебя. Вместе мы можем решить наши разногласия и преодолеть трудности, с которыми доведется столкнуться… Чангэ. Я очень серьезно отношусь к тебе и хочу надеяться, что однажды мы поженимся по всем правилам. Но даже если в твоем сердце нет ответных чувств, я все равно попрошу тебя остаться. Хотя бы ради того, чтобы сдержать то обещание. — Есть… — испытав внезапное умиротворение от его последних слов, тихо сказала Чангэ. — Ответные чувства… они есть, А-Сун. Сун пытливо вгляделся в ее чуть порозовевшее лицо, и вдруг разулыбался, облегченно выдыхая. — Ты вернешься со мной, Чангэ? — спросил он. — Мгм. Обещаю. Сун отставил подальше сосуд с вином и, притянув Чангэ к себе, бережно коснулся губами ее лба. Они посидели, обнявшись, в согласном молчании, и Чангэ уже почти задремала в согревающих объятиях Суна, когда он вдруг спросил: — Собираешься утром вернуться в скит? — Да. Нужно попрощаться и кое-какие дела завершить. Это ненадолго. — Она немного отстранилась, чтобы поглядеть на него и шутливо спросила: — Отпустишь меня? — Я пойду с тобой, — решительно возразил Сун. — Тебе, красивому мужчине, не подобает заходить в женский скит и смущать даосских монахинь, — поддразнила Чангэ. — Тогда подожду у ворот? И не буду заходить внутрь. — С каких пор ты стал таким прилипчивым? — рассмеялась Чангэ, рискнув потрепать его по волосам. Сун перехватил ее руку, прижал к груди и серьезно ответил: — Боюсь снова потерять тебя. Такое вот нехорошее чувство… Я заберу тебя от ворот на закате. — Ну нет, я не трехлетняя малышка. И без тебя дорогу найду, — притворно надула губы Чангэ. — На закате. Заберу. Тебя. От ворот, — разделяя слова, все так же серьезно повторил Сун. — Не уходи без меня. — Ладно-ладно, послушаю тебя, — сдалась Чангэ. — Пойдем спать? Сун подтолкнул ее, помогая подняться. — Иди вперед. Я еще не закончил. И потянулся за отставленным сосудом, в котором еще плескались несколько глотков вина.