Рукокрылые

Как бы ни было весело оттирать со своей одежды дерьмо летучих мышей, Джеффри не мог полностью посвятить всё время выздоровлению Пискуна. Возглавлять Стражей означало брать на себя задачи, которые нельзя или не следует делегировать тем, кто находится под его командованием. А доктор Джонатан Рид, пиявка, исключённый из Великой Охоты до тех пор, пока держит жажду под контролем, был сугубо его ответственностью и головной болью.       Последнее, что о нём слышал Джеффри, ограничивалось словами так называемого ист-эндского «святого», уверявшего, что Риду удалось победить Красную Королеву. Причин не верить новоявленному скалю не было, ведь стремительно уменьшающееся количество рыскающих в ночи тварей говорило само за себя. На могиле своего предшественника Джеффри был вынужден признать, что он в долгу перед доктором.       А теперь, кажется, пришла пора платить добром за добро.       Таскаться с Пискуном по казармам — это одно, а брать его с собой на охоту — совсем другое. Летучая мышь оставался крайне слабым, неспособным даже перелететь через комнату без остановки на шкафу, где он организовал себе подобие гнезда. Поэтому Джеффри ничего не оставалось, кроме как оставить питомца, предварительно предупредив своих людей, что, если с головы Пискуна упадёт хоть волосок, ответственный за это уже на следующий день окажется в Уэльсе, думая, что его зовут Фриц. Правда, такие угрозы были несколько излишни: к Пискуну уже все привыкли и в шутку называли его самым несчастным кровососом в мире, которому не повезло стать жертвой заботы Маккаллума.       Логично предположить, что лучшее место для начала поисков пиявки — это свежий труп его последней жертвы. Но почему-то Джеффри не верилось, что всеми любимый добренький доктор может действительно стать кровожадным чудовищем. Поэтому он решительно отбросил вариант, предполагающий прочёсывание самых неблагополучных лондонских кварталов, где гипотетически мог затаиться слетевший с катушек экон, и постучался в двери фамильного особняка Ридов.       Джеффри уже успел познакомиться с хозяйкой и её верным дворецким раньше, поэтому имелись неплохие шансы, что они выдадут ему какую-нибудь полезную информацию. Помнится, в ту ночь он шёл по следам гнусной деятельности Эдгара Суонси, когда обнаружил миссис Рид, рассеянно бродящую по Стоунбриджскому кладбищу. К счастью, с женщиной всё оказалось в порядке — за исключением того, что её разум явно витал в каких-то неведомых далях, — поэтому Джеффри не оставалось ничего иного, кроме как представиться дежурным констеблем и проводить её домой.       Карл Элдрич был крайне многогранным человеком, пускай и немногие замечали это за жёсткой маской главы Стражей Привена. К примеру, в редкие моменты сентиментальности он демонстрировал недюжинную тягу к искусству, и Эмелин Рид имела честь называться одной из его самых любимых художниц. В спальне Джеффри до сих пор висел небольшой пасторальный пейзаж её кисти, доставшийся ему от названого отца. Третьей ночью, когда Пискун только-только начал пытаться летать, он проявил исключительный интерес к этой картине, поэтому Джеффри перенёс его в другую комнату, к большому раздражению маленького пиявки.       — Офицер Маккаллум, приятно снова вас видеть. Вы со светским визитом? — чопорно поприветствовал его безукоризненно вышколенный дворецкий.       — К сожалению, нет, мистер Корк. Могу ли я войти? У меня есть крайне важный разговор к вам и миссис Рид… если, конечно, она достаточно хорошо себя чувствует, — собрав в кулак всю свою галантность, вежливо произнёс Джеффри. По долгу службы ему приходилось иметь дела с представителями абсолютно разных слоёв общества, и на правильном облизывании чужих сапог он уже собаку съел.       В безмолвном приглашении Эйвери шире открыл дверь.       — Боюсь, миссис Рид сегодня вечером не в лучшем расположении духа. Возможно, будет лучше…       Джеффри сочувственно прервал его:       — Речь идёт о её сыне. Насколько я понимаю, доктор Рид пропал без вести во время очередной вспышки гриппа, и, зная, насколько огромный вклад вносят его действия на благо здравоохранения граждан, я просто обязан вернуть его домой в целости и сохранности. Мне просто нужно знать, видел ли кто-нибудь из вас его в последнее время и знаете ли вы, куда он мог уйти.       — Позвольте поинтересоваться, зачем вы лично разыскиваете Джонатана? — Эмелин стояла на первом лестничном пролёте, недовольно сложив руки и всем своим видом излучая спокойную властность. На несколько драгоценных минут миссис Рид пришла в себя. Это была женщина, которую Джеффри помнил с детства, та самая, что не боялась открыто поддерживать движение суфражисток и лично раздавать пожертвования людям, находящимся за чертой бедности. Ему стало жаль, что он в своё время не воспользовался шансом познакомится с ней ближе, высокомерно слишком увлечённый фехтованием и старинными трактатами, чтобы понять: битвы — при свете дня или в ночной мгле, — которые они оба ведут, одинаковы важны для человеческого общества.       — Понимаете, я не выдал ему должного сопровождения для посещения одного… И, если теперь с ним что-то случится, это будет на моей совести, — Джеффри понимал, что угодил в ловушку, которую сам же и устроил. Зато можно было больше не придерживаться этой легенды.       — Мой сын мёртв, и констебль-самозванец мало что может для него сделать, — горько припечатала миссис Рид. — Он лишь призрак, маячащий на грани здравомыслия и манящий меня в надвигающееся запредельное.       — Всего лишь призрак, для чьего удобства вы решили изменить планировку второго этажа? — Джеффри подошёл к нижней части лестницы и положил руку на перила. — Вы всё это время знали правду.       — И ещё я знаю, что джентльмен, разгуливающий по ночам с мечом и притворяющийся констеблем, скорее отрубит себе голову, чем оставит мою семью в покое, — бросила вызов Эмелин.       — Возможно, когда-то это было правдой, — Джеффри услышал торопливые шаги приближающегося Эйвери, но все равно принялся подниматься по лестнице. — Но Джонатан уже давно доказал мне, что отличается от тех тварей, на которых я обычно охочусь. Я намерен вернуть вашего сына домой, а не отнять его у вас.       — Мой сын, — покачала головой Эмелин с болезненной улыбкой. — Мои дети, мистер Маккаллум. Меня не волнует, какими чудовищами, по вашему мнению, они стали. Я люблю их и такими. Разыщите моего сына. И когда вы это сделаете, то и мою дочь. Комната Джонатана находится в конце коридора слева. У нас общий балкон. Он хранит большую часть рабочих записей в секретаре. Эйвери, дорогуша, я так устала. Не мог бы ты выпить со мной чашечку чая на сон грядущий?       — Спасибо, — Джеффри взял её руки в свои. Он знал, что Мэри Рид стала первой жертвой обращённого Джонатана, но не то, что она тоже восстала из мёртвых. Когда он выследит экона, у него будет к нему много вопросов. — Я найду их. Клянусь.       Логово Джонатана до боли походило на собственное жилище Джеффри. Правда, приютившийся в углу человеческий скелет всё-таки показывал, что комната принадлежит хирургу… или эксцентричному богачу. В то время как высокое окно рядом с кроватью было наполовину задёрнуто, чтобы защитить лицо своего обитателя от безжалостного утреннего солнца, то второе, располагающееся прямо рядом с ним, не имело подобной защиты. Судя по смятой постели, Джонатан всё-таки спал в ней до своего загадочного исчезновения, но тогда почему… Кажется, ко всему прочему Джеффри придётся ещё и напомнить доктору, что сознательно жечь себя под лучами солнца — это крайне посредственный способ искупления, от которого никому легче не становится.       Он упрямо старался не думать о том, когда ему вдруг стало не наплевать на душевное состояние пиявки.       Его внимание привлёк заваленный бумагами рабочий стол. На некоторых листах он узнавал собственный почерк, приказы, отданные Стражам, и тексты распоряжений. Джеффри слышал об аванпосте, на который Риду удалось совершить набег за припасами — и, как оказалось, записями, способными пролить свет на его текущее состояние. Другие заметки принадлежали уже Карлу Элдричу и самому Кендаллу Стоуну, которые Джеффри с чистой совестью считал утерянными. Остальная же часть бумаг представляла собой обыкновенные наблюдения о разных горожанах.       Отдельно от остальных на столе лежала нацарапанная кровью записка, содержащая одну лишь отчаянную строчку:       «Вампир = Принц лжи = Верный обманщик = Ходячая смерть».       На лежащим под ней более дорогом листе Джеффри узнал характерный витиеватый почерк, складывающийся в бессвязные заметки. Кажется, незадолго до своего исчезновения Джонатан начал вести какое-то расследование.       Карина Биллоу       Карина знает о существовании вампиров.       «Держи рот на замке, — сказал он. — Никогда не говори обо мне, иначе я тебя брошу».       Карина не может чётко сформулировать то, что с ней случилось.       «Вечная жизнь через кровь меньших тварей», — сказал он.       Карине хочется есть живых крыс.       «Он был таким красивым, таким очаровательным. Он спросил, буду ли я слушаться его во всем. Я согласилась. Он обещал мне вечную жизнь. И теперь я должна есть грызунов, чтобы её получить. Понимаю, его слова очень похожи на ложь, но я ничего не могу с собой поделать».       Разум Карины сломлен могущественным вампиром.       Я знаю, что он следит за мной. Глумится из теней.       Джонатан абсолютно прав. Чтобы пиявка могла подчинить человеческий разум, попутно не сломив его, ей действительно нужно обладать огромной силой. Джеффри оставалось найти девушку и надеяться, что ей известно хоть что-нибудь об исчезновении доктора. Но даже если она ничего и не знает, то он просто обязан помочь бедняжке, наверняка обречённую до конца своих есть крыс. У Стражей имелись проверенные годами методики освобождения людей из-под вампирских чар.       К счастью для Джеффри, после смерти Джонатан сохранил хвалёную врачебную педантичность, и его посвящённые лондонцам записи лежали в определенных стопках, подписанных названием района, где они жили. Так что разыскать Карину Биллоу, обитающую в Вест-Энде, будет совсем несложно.       Если повезёт, Джеффри сможет выведать имя мучителя несчастной женщины, и оно-то уж даст ему новую зацепку в деле об исчезновении доктора Рида.       Возможно.