Дальше бога нет

      Мальчик плакал и не мог успокоиться, но Хенджун дал ему маленькую упаковку шоколада и шепотом попросил никому не рассказывать, и тот слегка успокоился, увидев сладость. Хенджун потрепал мальчика по волосам, обработал раны, успокоил и налил сироте чай. — Все хорошо, он не будет тебя больше трогать, — пообещал Хенджун, обняв мальчика. — Большое спасибо, дьякон Сон Хенджун, вы такой хороший, — протянул мальчишка, смотря на старшего, тот лишь слегка улыбнулся и попросил пить чай, пока ему не станет лучше. Как только мальчику стало лучше, Хенджун повел его за руку в сторону общей комнаты, тот сжимал руку дьякона, боясь, что застанет Минхи, который снова ударит его или еще как-то навредит ему, мальчишке становилось страшно даже заходить в комнату без Хенджуна, который лишь улыбался и говорил, что все хорошо. В комнате, как и ожидалось, никого не было, кроме пары мальчиков, что подметали пол, и Хенджун, попросив малыша помочь своим друзьям, ушел. Хенджун много раз говорил с Минхи о том, что нельзя подымать руку на детей, тем более на сирот, но тот его словно не слышал, продолжая бить палкой воспитанников. Но в силу своего доброго нрава Хенджун всегда прощал его и забывал о том, что он делал с детьми, просто он доверял ему, но каждый раз он не оправдывал его доверия. — Ты ведь обещал мне больше не бить детей, — сказал Хенджун, расставив руки по бокам, его переполняла злость от того, что Минхи снова не сдержал своего обещания. — Наказание за совершенный грех это не насилие, а урок, — ответил Минхи, думая, что абсолютно прав. — Нет! Это самая настоящая дикость! Причиняя боль детям, ты приносишь им только боль, но не преподаешь им урок! Ты чуть не убил его! — Хенджун чувствовал большую несправедливость и несогласие с Минхи. Все же стоило бы оставаться человеком в любом случае, насилием нельзя никак помочь, к тому же один из заповедей велел быть терпеливее и не подымать руки на ближнего своего, но Минхи, что так боролся за все эти заповеди, нарушал их с каждым поднятием руки. — Ты ведь неплохой человек, — сказал Хенджун с пониманием в голосе, юноша посмотрел на Минхи, видя, как в его глазах ничего, кроме пустоты, и не было, — тебе нужно извиниться перед Минсо немедленно, — сказал практически по слогам Хенджун раздраженно. Все равно Хенджун верил, что его друг добрый и хороший человек, но он был слишком жестким по вине сестер доброй воли. Хоть они и не были ласковыми и отдаленно напоминали мать, они все же старались заботиться о них, насколько им хватало тепла. Хенджуну, возможно, просто повезло родиться таким милосердным, но вот остальные выпускники приюта чуткостью не отличались. Юноша редко выходил за пределы монастыря, примерно два раза в год он бывал в городе, а в Сеуле он никогда не был и даже не думал о том, чтобы посетить столицу. Сон сам не стремился покинуть стены монастыря даже за маленькими потребностями, ему вполне хватало их маленького города, но Хенджун не отказался бы посетить остальные страны мира. Ему было любопытно, как же жили люди в других странах, но как жили в Корее, ему уже было известно, а вот Кан Минхи никуда не хотел, даже в маленьким город у него не было охоты выезжать. Его вполне устраивала жизнь в монастыре, и менять ее он ни на что не хотел.       Минхи не понимал, почему Хенджун был таким мягким по отношению к этим маленьким грешникам, из которых потом вырастут только развратники да карманники. Он считал, что с ними следовало быть строже и ни в коем случае не дозволять им даже смеха в неположенное время, ему становилось тошно и от того осознания, что эти сироты могли радоваться жизни, ему не хотелось даже слушать о том, что они ничем от Минхи не отличались, хотя это было не так. Минхи был явно лучше их всех вместе взятых. Да, Минхи тоже был сиротой, но все равно он не был результатом греха женщины и мужчины. Сироты самые греховные дети, которые стали порождением разврата и в результате отреченные от родителей, которые оказались такими же грешными, как и их чадо во взрослом возрасте. — Женщины это самые грязные создания, — сказал Минхи так, чтобы все сидящие воспитанники его услышали, он не стеснялся в выражениях и доносил материал до детей, — удивительно, как столь низшие существо могут породить такое благородное деяние как мужчина, — фыркнул дьякон. Минхи был уверен в своих мыслях, женщины развратны, греховны, они все поголовно блудницы, а мужчины лишь поддаются их искушениям и придаются греху, как бы им этого не хотелось. — Перед богом все равны, — вмешался Хенджун, — неважно, мужчина или женщина, все равны, и любой грех это грех, как бы его не оправдывали, да и оправдать дурные поступки перед Господом практически невозможно, — сказал юноша и улыбнулся, вытирая мокрой тряпкой стол в классе, — а когда вы все влюбитесь в девушку, — следом последовало фуканье и отрицание мальчиков, что сидели и что-то писали в тетради, — а чего сразу «фу»? Вы бы хотели влюбляться только в парней? — посмеялся Хенджун и посмотрел на Минхи, что сидел и думал о том, как же наивен и глуп его друг. — Любовь это точно такой же грех, как и блуд! За влюбленность наказываются, к тому же до бракосочетания перед богом у алтаря нельзя мужчине и женщине даже стоять друг с другом! Это все похоть да разврат, — Минхи не считал любовь чем-то волшебным, он видел в этом лишь грех. — Не слушайте его, он просто сам ни в кого не влюблялся, вот и несет всякую чушь, в том, чтобы любить кого-то нет ничего плохого. Скажу вам по секрету, что даже любовь к своему полу это неплохо,— уши Минхи покраснели, а в горле застыл ком, епископ был возмущен словами Хенджуна. — А теперь идите мыть руки, скоро обед,— сказал Хенджун, открывая дверь в коридор, куда мальчики отправились сразу после слов старшего,— девушка не виновата в том, что она красива, это мужчина виновен в том, что издевается над этой красотой,— Хенджун сказал это точно Минхи, даже не смотря на него. Конечно парень хотел возразить, но не стал, тем более, что он был прав в своих словах, как он думал.       Как и каждый день, Хенджун проверял состояние роз в саду при церкви, этим утром в монастыре стоял особый аромат цветущих роз. Парень наклонился к бархатному алому бутону и втянул душистый аромат, что издавал только что распустившийся цветок. Хенджун бережно относился к столь очаровательным и благородным растениям, что своим видом кроваво-красного огня в саду радовали глаз, а при свете солнца они особенно пахли. — Ой,— вновь шип прошелся по тыльной стороне ладони Хенджуна, оставляя после себя красный след. Юноша немедленно коснулся губами кожи и стал зализывать рану. — Будьте аккуратнее,— как из ниоткуда возник священник и взял руку юноши, мужчина подул на рану и улыбнулся, оставляя на месте ранки пластырь. — Благодарю, хен,— ответил Хенджун тихо и смущенно. — Ваши розы так красивы, а в моих руках даже ростка не появляется,— рука мужчины оказалась на талии Хенджуна, но тот даже не обратил внимания. — Розы королевы цветов, они очень капризны, им нужно все, но в то же время в умеренном количестве,— объяснил Хенджун и срезал розу, юноша протянул цветок священнику и улыбнулся в ответ. — Дьякон Сон Хенджун, зайдите ко мне этим вечером, есть одно дело,— священник взял юношу за подбородок и поднял его лицо на себя, мужчина повертел лицо младшего и усмехнулся,— все же вы очаровательнее,— выдал тихо мужчина и ушел, а Хенджун остался думать над тем, что же только что произошло. Его смутили и одновременно с этим тронули слова мужчины, его щеки запылали от столь неожиданного комплимента, а сердце забилось, все тело бросило в жар. Пока Хенджун стоял и внутри себя пищал от восторга, Минхи стоял перед окном второго этажа и наблюдал за сием грехопадением. — Осуждаешь? А сам не лучше. У тебя много конкурентов, все грешники мира тянут руки к нему,— вновь заговорил голос, и Минхи стал оглядываться по сторонам в поисках зловещего низкого голоса, что говорил с ним, ему было страшно, холод и мурашки пробежались по спине Минхи, и парень громко сглотнул в пустом коридоре. — Выходи! Я тебя не боюсь! — крикнул епископ, хотя сердце его готово было выйти через горло от страха, ему становилось страшнее с каждой секундой, Минхи было не по себе. — Не боишься меня? Ха-ха, а от чего же у тебя, смертный, так громко бьется сердце? Слышу, как громко оно бьется и готово разорвать тебя изнутри,— голос звучал будто все ближе и ближе, Минхи смотрел по сторонам, но никого не видел, однако ему становилось страшнее и страшнее от каждого шороха, что раздавался в стенах монастыря по пустому коридору, в который пробивался солнечный свет. Минхи боялся так, что ноги его подкашивались, боялся так, что сердце подступало к горлу, от страха ему становилось так дурно, что в глазах потемнело, а губы пересохли от холодного воздуха, что пробивал его худое тело. — Кан Минхи? Что ты тут делаешь? — все это прекратилось, как только в коридоре раздался голос Ку Чонмо. Тот обернулся, и парень удивился. — Ты такой бледный, будто призрака увидел, все хорошо? — поинтересовался Чонмо, тот кивнул и отвернулся. — Да, просто жарко,— по лбу и по спине стекал холодный, практически ледяной, пот. — Ладно, тогда я пойду,— улыбнулся Чонмо и пошел дальше. Минхи все еще дрожал, от сильного холода его резко бросило в жар, от которого подступил приступ жажды, ему было дурно, в глазах темнело, и Минхи пошел к себе. В своей комнате юноша прямо в одежде улегся на кровать и закрыл глаза.

***

      Хенджун, как и попросил его священник, пришел к нему в комнату. Юноша не знал, о чем его хотел попросить мужчина. Епископ постучался и вошел внутрь, тот встретил его в своем обыденном одеянии, на нем были рубашка и джинсы, в повседневной одежде он выглядел совсем иначе. — В последнее время весь сад пахнет розами,— сказал мужчина и подошел к Хенджуну ближе, тот согласился и стал рассказывать о том, как сложно ухаживать за ними. Юноша обратил внимание на горшок с сухой землей, из которой торчал всего лишь росток, но уже засохший. — Ваш цветок стоит очень давно без воды,— подметил Сон,— кстати, вы звали меня, для чего? — поинтересовался Хенджун. — Да, я просто хотел поговорить с тобой, может, прогуляемся? — спросил мужчина и положил руку на талию Хенджуна, но тот оттолкнулся и захлопал глазами. Юноша стал отнекиваться и искать оправданий, чтобы не идти с ним он чувствовал себя некомфортно рядом с ним. Хенджун устремился к двери, но священник толкнул юношу к стене. Мужчина сделал несколько оборотов ключом, закрыв дверь на замок, Хенджун недоуменно посмотрел на старшего, тот прижал его к себе, рука мужчины забралась в штаны Хенджуна, и тот стал отталкивать старшего от себя. — Не трогайте меня! Прошу вас, не трогайте! Пустите! — кричал Хенджун, но священник быстрым движением завязал ему рот так, что тот лишь мычал в ткань, младший оказался на кровати, он чувствовал, как с его бежер стягивали штаны с бельем, ему становилось страшно с каждой минутой. — Ах ты грязный мальчишка, провоцируешь меня каждый раз, хочу тебя до одури,— приговаривал себе под нос священник,— ты сам виноват, липнешь ко мне, ты ведь тоже хочешь меня? Если бы не хотел, то не стал бы лезть, но ты развратен, как женщина, поэтому возьму тебя, как женщину,— Хенджун пытался оттолкнуть старшего, но тот был сильнее. Парню было так больно, что он не мог сдерживать слез. Человек, которому он доверял и которого он считал главным примером, сейчас надругался над ним. Священник разрывал на его теле одежду, трогал его, хватал и швырял как куклу. Он делал с ним все, что хотел, а Хенджун мычал и плакал, он сжимал зубы, дрыгал ногами, бил священника в грудь, но тот ловко заламывал ему руки.       Мужчина выставил Хенджуна за дверь после всего, обозвав его распутником. Он не мог не плакать, парень вытирал слезы, чувствуя боль между ягодиц, он чувствовал, как застыли биологические жидкости на его коже, все тело ломило и болело. Хенджун не мог даже ходить, он еле переминался с ноги на ногу и спешил к Минхи, чувствуя себя испачканным, будто его окунули в грязь, измазали золой и заставили есть помои. Хенджун дошел до знакомой комнаты и постучался, через минуту дверь со скрипом открылась, и перед парнем стоял заспанный Минхи, епископ удивился и спросил, что с ним. В его глазах было видно удивление. — Что случилось? — спросил Минхи, впуская друга внутрь. — Он...он взял меня...насильно! — плакал Хенджун и дрожащими руками хотел было схватиться за одежду Минхи, но тот отошел назад, словно от чумы. — В каком смысле? — Хенджун все рассказал от начала до конца, и в глазах Минхи появилось не просто негодование, а злоба, Хенджун ожидал поддержку от ближнего своего. — Распутник! Развратник! Что же ты наделал? — Хенджун округлил глаза. — Что? — не понял юноша. — Ты развратил мужчину! Мужеложец, какой стыд, позорище,— Минхи отпрянул от Хенджуна еще дальше, смотря на него глазами, полные разочарования, отчаяния и гнева. — Нет, он сам, я ничего не делал,— Хенджун пытался подойти к Минхи. — Бог тебя покарает, попадешь в Ад,— сказал, как предсказание, Минхи и толкнул Хенджуна в коридор. Епископ хлопнул дверью перед носом друга, разрывая с ним связь. Минхи в нем разочаровался, он считал его чистым, идеалом, но тот оказался грязным и распутным человеком, который погряз в грехах. Минхи больше не желал видеть Хенджуна, который так низко пал в его глазах, оказавшись грешником.