Дальше бога нет

      Минхи был разочарован. Он немедленно прогнал с порога комнаты Хенджуна и закрылся, покрыв юношу всеми словами, которые не могли передать и половины того, что чувствовал Минхи. Он слышал, как всхлипывал Хенджун, некогда пример чистоты и идеала для Минхи. Ангел, который спустился с Небес, но теперь он был таким же грязным и даже хуже, чем кто-либо. Минхи даже не мог смотреть на него, на такого грешного человека, который посмел соблазнить прислужника Бога. Хенджун все эти дни выглядел как само олицетворение Чумы: бледная кожа, изуродованная уже заживающими синяками и царапинами, а под узкими от долгих слез потухшими глазами нависли мешки после бессонных ночей, на практически белых губах засохла кровь от укусов, как бы сильно Хенджун не пытался отмыться, ему все равно казалось, что по всему его телу остались грязные следы. Хенджун замолк, раньше его смех доносился до самой церкви, но теперь он лишь шептал. На все вопросы он отвечал, что устал. Ему было стыдно признаться, он не мог никому рассказать. Священник и дьякон Кан Минхи, еще и его некогда лучший друг, обвиняли юношу в блуде и разврате. Ему не к кому было обратиться, он не мог ни с кем поделиться, все, что ему оставалось, это молить Бога о том, чтобы все поскорее закончилось. — Ты выглядишь болезненно, — сказал Чонмо, смотря на своего друга напротив. Тот еле улыбнулся и сказал, что все в порядке, но парень видел, что с юношей что-то происходило. — Со мной все в порядке, просто не выспался, — пожал плечами молодой человек и улыбнулся другу. — Ну ладно, — протянул Чонмо и решил не расспрашивать его. Чонмо продолжал размешивать в тарелке рис и решил положить немного мяса в тарелку друга, говоря, что ему тоже нужно хорошо кушать. После обеда во время молитвы Хенджун не мог сосредоточиться, смотря на священника, который заметил напуганные глаза и подмигнул, что заставило течь слезы по лицу Хенджуна. После молитвы Хенджун рванул в комнату и закрылся там, ему было страшно. Он не хотел выходить из комнаты, Хенджун боялся священника и Минхи, он чувствовал себя преступником, хотя понимал, что грех не на его плечах лежит, ведь он не хотел, его фактически принудили вступить в половую связь, но сам этого не хотел. Хенджун ожидал поддержки от Минхи, но тот считал грешником его. Хенджун боялся признаться в том, что было между ним и священником перед Чонмо, который тоже мог посчитать его грешным и грязным. Хенджун решил немного поспать, чтобы прийти в себя и прилег на кровать, но тут же проснулся от скрипа двери. Глаза Хенджуна расширились при виде священника, мужчина закрыл за собой дверь и запер на ключ, пока Хенджун пытался осознать, что происходит.       Мужчина подошел ближе и коснулся лица парня, но тот отодвинулся назад, смотря на своего насильника, который касался его тела. Мужчина схватил парня за руки и потянул к себе, пока тот сопротивлялся и пытался оттолкнуть его от себя. — Не стоит так сопротивляться, грешник, — фыркнул священник и кинул на кровать, снимая с себя одежду. Юноша заливался слезами, пытаясь испариться в воздухе, он молился, искренне молился, чтобы Господь избавил его от столь ужасной напасти, он приносил свои извинения за все грехи, которые сотворил и не сотворил вовсе. — Потрогай, — сказал мужчина, схватив Хенджуна за руку, священник прижал руку юноши к своему вставшему члену, от чего тот отвернулся, но другой рукой мужчина схватил подбородок дьякона и повернул к своему члену, — пососи, — приказал мужчина и сжал волосы юноши, тот завыл и попытался вырваться, но мужчина с силой вогнал свой член в рот Хенджуна. — Только попробуй укусить, — пригрозил мужчина и начала вдалбливаться в рот юноши, тот чувствовал отвращение. Хенджун ощущал поступающую рвоту, юноша пытался оттолкнуть священника, но тот был напорист. Хенджун хотел умереть, хоть это и было не по божьим законом, все же желание умереть кричало в нем и просилось наружу. Белесая жидкость полилась изо рта парня и запачкала форму дьякона, Хенджун ревел, он не мог дышать, все внутри него болело, становилось противно от самого себя. — Какой же ты мерзкий, — процедил сквозь зубы священник и дал пощечину, от чего Хенджун упал на пол. Щека горела от боли, и Хенджун попытался пнуть священника, но тот был сильнее. Священник оказался сверху и начал раздевать младшего, оставляя свои пошлые комментарии. — Господи, прошу тебя, помоги же мне, — шептал Хенджун еле слышно, вкладывая в каждое слово весь смысл, — прошу вас, не трогайте, не совершайте грех, — просил Хенджун сипло, но тот его не слышал, — Минхи, пожалуйста… Минхи, — Хенджун хотел, чтобы в дверь ворвался его друг и спас его, попутно убеждаясь в том, что он не виноват. Как бы сильно юноша хотел, чтобы Господь спас его, чтобы хотя бы кто-то пришел к нему на помощь.

***

Этой же ночью       Вновь мелкая уже раздражающая дрожь пробивала все тело Минхи, что заливался потом так, что аж промокла его кровать, казалось, что комната его кружилась вокруг его стоящей на одном месте кровати, парень хватал воздух засохшими губами, а голоса разрывали его голову. Разные голоса говорили разные вещи в одно время, казалось, что они вот-вот разорвут его мозг, и Минхи сойдет с ума. Юноша резко встал с кровати, и белое одеяло оказалось в рвоте, что фонтаном полилась на постельное белье, в темноте Минхи не видел цвет рвоты, но он понимал, что цвет красный. Минхи дрожал, его кидало из ледяного холода под палящий жар и обратно, под кожей будто скользили змеи, которые впрыскивали грешный яд. Умирал. Точно умирал. Минхи вытирал холодный пот рукой, и вновь его вырвало, но уже на пол. Муки его казались бесконечными, и Минхи не мог скрыться от них, дьякон упал на свою же рвоту, запачкав им свою белую рубаху для сна и руки, юноша посмотрел на свои дрожащие руки и ужаснулся, увидев на них что-то шевелящееся, вокруг все странно шевелилось, и Минхи огляделся, видя тонких змей, что плескались в его рвоте. От отвращения вновь Минхи опустошил желудок, и парень видел червей, змей, что ползли в жиже. ноша еле встал на ноги и поспешил к выключателю. Как только искусственный свет озарил его комнату, на полу, на его кровати и на нем не было никаких паразитов, только желтая вонючая рвота с кусками риса. Как только Минхи отключил свет, в это же мгновение в его комнате ползали змеи, черви, стояли существа с улыбками до ушей, рогами и острыми когтями, что бежали к Минхи, но тот включил свет, и не было ничего. Парень подумал уже, что с ума сходил. Минхи побрел прочь из комнаты в одной рубахе, дьякон не понимал, что за напасть настигла его и какую хворь он подхватил. То ли это были демоны? Теперь Минхи сам начинал верить в свою одержимость демонами, будто Дьявол был в нем, сидел в его душе и отравлял изнутри. Минхи повернул голову и увидел, как пол проваливался, и Минхи рванул с места, игнорируя боли в ногах, а нечто ускорялось и почти что под ним пол проваливался в пустоту. Парень пытался убежать от непонятного нечто, что его настигало, в страхе и отчаянии при полной скорости Минхи даже не сразу понял, как прыгнул в окно, разбивая своим телом стекло окна, что разлетелось на множество осколков, царапая острыми концами юношу, Кан не сразу понял, куда прыгнул, и оказался в жестких объятиях кроваво-красных роз и их вострых шипов, Минхи оказался в кустах с розами, и внезапно острые шипы прекрасных цветов проткнули бледную кожу, пуская такого же цвета, как и бутоны, кровь, которая текла на землю, и Минхи чувствовал, как жизнь покидала его истерзанное хрупкой красотой тело. Вот так и умирал Минхи.       В наступившей агонии Минхи не заметил, как оказался перед алтарем на коленях, но крест был перевернут, иконы отвернулись, а вместо прихожан тени, что сидели неподвижно, глядя пустыми глазами на Минхи. Дьякон провинился, но сам не ведал в чем же была его вина и какой грех он сотворил, стоило ему поднять голову, как перед ним у перевернутого залитого чернотой креста стояла худющая фигура, похожая на самого Минхи. Стоило ему подумать о том, кто же явился перед ним, как голоса вновь раздались как один: — Все твои потаенные желания…я вижу их насквозь…как же ты грешен! Столько тьмы внутри тебя…столько яда… — раздался голос подобно змеиному, и длинный узкий язычок показался на мгновение Минхи, и через секунду Минхи в темноте увидел два светящихся от безумия желтых глаза, точно змеиные. — Умираю, я умираю. Знаю, что дни мои сочтены, и Бог не виноват в гибели моей, но жить очень я хочу, — Минхи не понимал, что он говорил, словно кто-то говорил за него. — Твои желания больше не спрячутся от тебя…ты покажешь мне всех их… — прошипел силуэт, и только под лунным светом Минхи увидел самого себя, но это был точно не он: белоснежные, словно снег, волосы, змеиные глаза, чешуйчатая белая кожа, когти, два острых клыка торчали, как иглы. Это был не он. «Минхи» спускался по ступенькам к нему, не отводя своих глаз. Подняв юношу за подбородок, он наклонился к Минхи так, что тот мог чувствовать его леденящий холод, его холодное дыхание раздражало губы, к которым он был предельно близко. — Я могу исполнить любое твое желание, — и когтем демон скользнул вниз по ночной рубахе парня, разрезая ткань, — стоит только попросить, — и красные веревки обхватили все тело Минхи, сжимаясь от каждого движения все сильнее и сильнее, — любой твой каприз за небольшую цену, — шептал сладостно демон прямо в губы, — бог твой не сделает и половины того, что могу я…отдайся же мне без остатка, — прошептал «Минхи», и тот лишь на секунду подумал о согласии, как холодные губы оказались на его, тот не ожидал такого резкого поцелуя, и «Минхи» сплел их языки, но дьякон чувствовал, как в его рот словно ползла змея вниз, сжимаясь вокруг шеи. Демон словно растворился в нем, слился с ним воедино. В следующее мгновение Минхи открыл глаза, и его тело будто бы вышло из болота, жадно хватая воздух ртом. — Теперь ты мой, — прошипел голос, и Минхи огляделся по сторонам, но никого рядом не было. Юноша проснулся в кустах розы, голова болела, как и ноги, ночь одарила Минхи своим холодным ветром, и дьякон аккуратно поднялся, разглядывая местность, брюнет поднял голову и с удивлением увидел, что окно, в которое он прыгнул, оказалось целым. Дьякон вернулся в постель, он был так утомлен, что поменял постельное белье и лег спать, даже не стирая рвоту с пола. Постель еще никогда не была такой мягкой, как в этот миг, когда он был таким уставшим, что сразу же отрубился, как только голова его легла на подушку. За последнее время он никогда так спокойно и сладко не спал. Это была самая спокойная ночь.       Утром Минхи чувствовал себя хорошо. Он был счастлив, он наконец избавился от болей и мук, но его голову не покидали мысли о том, что произошло ночью, но дьякон старался не отвлекаться на посторонние думы, однако, Минхи не мог объяснить, как он, упав с третьего этажа, ничего себе не сломал. После молитвы Минхи пошел в сад рассматривать место, куда упал, но все розы стояли целыми, словно он и не падал вовсе. — Минхи! — раздался голос Хенджуна в голове, и Минхи обернулся, но не было в округе Хенджуна, что-то толкало его наверх, его сердце подсказывало ему, что он в опасности. Минхи бежал в комнату друга, и юноша остановился напротив двери, слыша крики и какие-то голоса, дьякон замер и отпрянул от двери. Голоса вновь заговорили, они приказывали ему войти, и Минхи словно не мог противостоять им. Дьякон дергал за ручку, толкал дверь, пытаясь добраться до своего друга, но та предательски не открывалась, и глаза Минхи упали на топор, оставленный плотником, парень, не думая, схватился за рукоятку и, хорошо обхватив, нанес удар по двери, от чего по ту сторону двери священник застыл, видя, как щепки разносились. От шума из разных комнат вышли и другие церковные работники, все стояли и не понимали, что происходит. Минхи увидел через дыру, как священник нагло силой брал Хенджуна, что плакал от боли и унижения, он даже не мог поднять голову на Минхи. Остальные были в шоке, увидев, что творилось. У них не было слов. Никто не мог поверить в то, что священник так безбожно порочил юношу, который прикрывался лоскутками ткани. Дверь все же слетела с петель от множества ударов топором, Минхи и другие церковно служащие вошли в комнату, перешептываясь. — Хенджун-а, иди сюда, — сказал ласково Минхи, расставляя руки, и тот сразу кинулся в объятия друга, сжимая его одежду. Мужчину взяли под руки и унесли из комнаты, игнорируя его крики о том, что его вины здесь нет, и что это все вина молодого дьякона, провоцирующего его. Как же Хенджун был рад видеть Минхи, он чувствовал от него то же тепло, которое исходило от его тела, он так скучал по нему, но ему все равно было страшно рядом с ним, он не хотел, чтобы его единственный друг считал его грешником, который толкнул священника на такое преступление как бесчестие юноши.       Произошедшее не могло не дойти до епископа, который немедленно велел заявить в полицию, но Хенджун не хотел портить жизнь священнику, считая, что того Бог накажет. — Как же ты не понимаешь, что он свершил преступление, которое должно быть наказуемо законом?! — Минхи измерял кабинет медика ровными шагами, смотря на Хенджуна, покрытого синяками и царапинами. — По божьему завету, мы должны уметь прощать, — сказал юноша, смотря в пустоту так, словно его не было в мире людей. — Ты совсем из ума выжил? Виновник должен понести наказание за причиненный вред, ты должен написать заявление на него, — настаивал Кан, видя, как его друг медленно доходил до ручки, парень сглотнул и положил голову на колени, всхлипывая. Минхи был зол на Хенджуна, он не мог до него достучаться. — Минхи-я, давай не будем об этом, — попросил Хенджун, парень выглядел измученным и уставшим, Минхи больше не стал на него давить и, пожелав хорошего отдыха, пошел к себе. Минхи не мог понять Хенджуна, за такое преступление и издевательство он бы не стал щадить преступника, который надругался над ним и заставил испытать эти половые контакты, которые равны блуду. Минхи злился, ему хотелось отомстить священнику за то, что он посмел вот так вот потянуть руки к частичке красоты и невинности. Он посмел запятнать чистоту Хенджуна, посмел вырвать крылья у ангела и растоптать его непорочность, погрузив в омут разврата с головой, делая его обыкновенным смертным. И Минхи был намерен отомстить за издевательство над невинностью и чистотой, над единственным лучом света в грешном мире. Внутри него все полыхало от гнева, он просто не мог и слова сказать в сторону священника, которого выгнали со священной земли монастыря. Смотря ему вслед, Минхи хотелось схватить нож и убить его самым жестоким способом, но это бы не считалось грехом, это было бы справедливым наказанием за совершенное. Голос внутри подсказывал ему, что за такое надругательство над самим ангелом следует наказать как следует, чтобы преступник понял, что за страшный грех он сотворил грязными руками. Голос томно шептал ему что он должен отомстить, ведь он безгрешен, и Бог перед ним будет милостив, видя, как Минхи наказал грешника за разврат чистоты.       Минхи прибрался в комнате и помыл полы после ночного недуга, юноша, после работы, решил сходить в душ и отмыться от пота в столь жаркий день. Дьякон включил воду и оставил ее идти, а сам разделся и вернулся под струю теплой приятной воды. Вместе с водой ушли и мысли Минхи, его голова очистилась, как и душа, стало так легко дышать от того, что болезнь отошла, все же он спас друга, тем самым Господь избавил его от страшной муки. Юноша посушил волосы полотенцем и подошел к зеркалу, но вместо своего отражения Минхи видел совсем другого себя. Того, кого видел в час агонии перед воскрешением. Его змеиные глаза бегали по маленькой комнате, а улыбка обнажала его острые клыки, белые волосы падали на чешуйчатое лицо демона, который протянул юноше руку, в которой билось окровавленное сердце, вырванное из чужой груди, и Минхи застыл, не в силах говорить. — Что? — захлопал глазами парень и сглотнул, но его не приводил в шок вид сердца. — Ты…должен принести мне его… — демон сжал сердце, и оно, превратившись в стеклянное, разбилось в ладони на множество осколков, которые упали на кафель, — …принеси мне, пока оно бьется…неси… — шептал демон, и Минхи увидел того священника, домогающегося детей, которые не могли отказать взрослому человеку, что настаивал вступить с ним в половую связь. Минхи ничего не оставалось, кроме как повиноваться и идти за сердцем того, кто порочил невинное и оставался безнаказанным служеником Господа. Минхи чувствовал несправедливость, он злился. — Пусть он поплатится за все грехи…пусть пожалеет обо всем…я исполню все твои желания сс, — прошипел демон, и змеиный язык высунулся изо рта на мгновение, — он будет моим…дай его мне, он будет н-наказан, — Минхи верил демону, он понимал, что правда никто, кроме Минхи не сможет одолеть его. — Будь с-с-слугой божьим, окажи же услугу…избавь мир людской от грешника…очисти доброе имя церкви… — шептал «Минхи», и дьякон словно понял, что это его миссия, что ему предстоит бороться со злом и грешниками, которые тянули руки к церкви, стремясь ее испортить.

***

      Еще день назад он был уважаемым человеком и примерным семьянином, на которого многие равнялись. Теперь же из-за какого-то мальчишки он сидел в камере и дожидался суда, мужчина винил во всем только Хенджуна, который соблазнил его и сыграл недоступного, хотя ему это самому нравилось. Он был священником, который занимался проповедованием и слышал такие грехи, которые не пережил бы услышать ни один смертный на Земле. Ему было досадно от того, что его с ним так поступили, видел Бог, что вины его не было, а за законом сидят те еще грешники. Церковь не захотела порочить свое доброе имя, поэтому заявления на него писать не будут, но при всем при этом они не стали удерживать его более. Совсем обозленный некогда священник вернулся домой, где его покорно ждали жена и трое детей, жену мужчина совсем не замечал, чуть ли не сталкивая с ног при входе, от ужина мужчина тоже отказался, а лишь удалился в кабинет. Весь вечер женщина не рисковала спросить, что стряслось, боясь получить удары от мужа, а дети делали все, чтобы не раздражать отца. Только ночью мужчина вышел на балкон, чтобы подышать свежего воздуха и покурить, хоть он и был священником, он все равно не придерживался здорового образа жизни, никак не связывая свою личную жизнь со службой при церкви. Закурив практически половину пачки, мужчина вернулся в дом, плотно закрыв за собой балкон, но его тут же остановил скрип, и мужчина повернулся к двери балкона, которая оказалась приоткрытой, но он точно помнил, что закрыл его. Священник закрыл балкон, пожав плечами и пошел к спальне, ощущая на себе чужой пристальный взгляд, проделывающий в нем дыру, он отчетливо чувствовал, что помимо него и его семьи в доме был еще кто-то, но решил спихнуть все на стресс. Его остановил скрип пола, и мужчина сглотнул, ощущая подкрадывающуюся тревогу, каждый шорох и скрип заставляли мужчину задержать дыхание, лай собак за окном звучал громко, как никогда ранее, стекающие капли неисправного крана о раковину раздражали слух, и ему казалось, что они становились все громче и громче, во тьме он видел отчетливые силуэты предметов, но ему казалось, что вот-вот кусок тьмы вырвется и набросится на него, тот сглотнул и сделал несколько шагов назад, но тут же замер, услышав ровные медленные шаги из темноты, которые отдавались стуками в его сердце. Мужчина облегченно вздохнул, когда увидел, как перед ним из темноты пробежала кошка и ушла куда-то за угол дома.       Священник спустился вниз и налил стакан воды, включив свет на кухне, но ему казалось, что в доме точно кто-то был, и мужчина выронил стакан на кафель кухни, когда услышал телевизионные голоса матча, а затем смех, какую-то музыку, а затем и вовсе американский сериал. Мужчина закатил глаза, думая, что кто-то из домочадцев встал и теперь смотрит телевизор, и священник хотел было что-то сказать, но на диване перед телевизором никого не было. Мужчина отключил телевизор пультом и повернулся, но его тут же настигнул ужас, когда он увидел перед собой высокую худую фигуру с горящими красным глазами, но он даже крикнуть не успел, как в следующее мгновение бледная худая рука вонзила его насквозь, вырывая из груди красное сердце, и тело рухнуло на белый ковер, моментально пачкая ворсы кровью. Это была молниеносная смерть и быстрое убийство, и жертва даже не поняла, что мертва. Минхи запрокинул голову, высовывая длинный змеиный язык, который моментально обвил собой сердце и проглотил, облизывая пальцы, на которых остались капли крови, ощущая как все еще бившееся сердце попало внутрь, и он питался его самым страшным грехом, ощущая весомую силу спустя столько лет голода и заточения. Тело было оставлено на ковре, и демон вышел из окна, не оставляя за собой ни следа. Отойдя несколько километров от дома, Минхи осознал, что он натворил, его настиг ужас, когда перед его глазами появились те моменты, когда он заглотил чужое сердце , но внутри него что-то шептало, что он правильно поступил, что отомстил за Хенджуна, и Минхи стало легче, когда он понял, что наказал грешника, именно так бы и поступил сам Бог.