Собственность Дьявола

Проснулась я в полдень, укрытая пледом всё так же лёжа на диване. Сонная и вообще не выспавшаяся, я села на диване и посмотрела на Багдасарову. Женщина сидела за столом и что-то подсчитывала на калькуляторе среди огромной кучи бумаг. — Проснулась, — сказала она, не поднимая на меня глаз. — А я всё боролась со страстным желанием разбудить тебя и прописать пиздюлей за побег, угон и порчу моего имущества. — Простите меня, — вся сжимаюсь, укутавшись в плед, меня всю знобит. Она вздохнула и встав подошла ко мне. Я готова была к тому, что она ударит меня, но удара не последовала, вместо этого она села на другой диван напротив и уставилась на меня. Я же горела вся, то ли от стыда, то ли от температуры. — У меня был очень тяжелый день вчера. Так ещё машину искать пришлось, которую ты бросила не пойми где. — Вы нашли её? — Смотрю в пол. — На ней был маячок на случай угона. Ты расхерачила весь зад, но его хотя бы можно восстановить в отличии от забора, который мне пришлось в срочном порядке менять. Просто удивляюсь как ты, не имея водительского опыта смогла доехать до города. Ещё Радик позвонил и сообщил, что встретил тебя в католической церкви. Она замолчала и это молчание так напрягло. — Знаешь, я тут подумала, раз ты так хочешь от меня сбежать, может тебя стоит отпустить? — Поднимаю на неё голову, всё внутри трепещет. — Отдам тебя тому же Радику. — Нет, — испуганно говорю. — Не надо ему. — А что с тобой мне тогда делать? Бегать вечно уже надоело. Она издевается или нет? Я не понимаю. Говорит таким серьёзным голосом, что мне не по себе. — Я не буду убегать, — с трудом сдерживая слёзы, тихо отвечаю. — Что? — Я больше не убегу! — Смотрю на неё. Чёрт, не выдержала и всё же расплакалась. — Хотелось бы верить, — она встала, но не подошла ко мне. — А теперь вали отсюда. — К-куда? — Испугалась я. — Не знаю, — пожала она плечами. — К родителям своим. К ним же ты так стремилась. К тем, кто за бутылку водки тебя продал. — Что? — Я им не деньги тогда предложила, а просто поставила перед ними бутылку водки, и они тут же согласились от тебя отказаться. Дышать тут же стало тяжело. Обида за себя стала жечь душу, а слёзы уже просто застелили всё. — Мне позвать охрану, чтоб тебя выпроводили? — Не надо. Пожалуйста. — Ко мне сейчас придут, а ты тут нюни распустила. Давай, вали. — Агата Николаевна, не гоните. Мне некуда больше пойти. — Я могу позвонить Радику. Ты ему очень понравилась, и он даже хотел купить тебя у меня. — Не надо ему. — Тогда пошла вон отсюда. Радуйся, что я на тебя заявление за угон и порчу имущества не написала. Встаю и на ватных ногах выхожу из её кабинета. Прохожу по коридору и мимо охраны. Меня никто не остановил, а сама я дошла до парковки. А чего я хочу? Ясно дело, что я её машину разбила и её тут нет. Да и может нет мне никакого смысла тут торчать? За ней просто приедут её сотрудники и она уедет, а я всё ещё буду тут. Я вдруг зашлась в кашле, да в таком сильном, что лёгкие чуть не выплюнула. В церковь я побоялась заходить из-за убийства священника. К родителям не хочу. Подумать только, за бутылку водки. До самого вечера я торчала на улице у её работы. Есть хотелось ужасно, а в туалет я ходила в кусты. Дышать было больно, лёгкие горели. Было холодно и я всё пыталась согреться, но не могла. Под конец просто забросила это всё и сев на ступеньки стала ждать не пойми чего. Возле меня останавливается чёрный шестисотый Мерседес из которого вышли Стас с Андреем. Они не подошли ко мне и ничего не сказали, продолжили стоять у машины. Дверь за моей спиной открылась и к машине спустилась Багдасарова. Неужели они уедут без меня? Андрей открывает ей дверцу и Багдасарова садится в салон. Борисов и Акимов сели в машину и они реально поехали. Я же даже вскочила на ноги, но пошатнувшись упала обратно на ступеньки. Мерседес уехал, а я в ужасе просто не знала что делать. Машина уже скрылась из поле зрения, а я в полном отчаянье пошла в церковь, но и тут меня ждал неприятный сюрприз — церковь опечатали. Может если я дойду до них, то меня пустят? И я решила пойти пешком. Уже был час ночи, когда я дошла до частного сектора и ещё час искала нужный мне дом. Забор же был поменян поэтому я пару раз проходила мимо нужного мне дома. Останавливаюсь у калитки и нажимаю на звонок. — Мне спустить на тебя собаку? — Слышен голос Багдасаровой в приёмнике. — Простите меня, мне правда идти некуда. — Я спускаю собаку. Прошло несколько минут и дверь в калитку открылась, но войти на территорию я не смогла. Багдасарова стояла, держа за ошейник рычавшую кавказскую овчарку. Отшатываюсь, вспомнив, как меня тогда покусали. — Агата Николаевна, — снова начинаю кашлять. — Ну простите меня. — Даю тебе десять секунд убежать. — Я никуда не убегу. — Десять, девять, восемь. — Простите меня. — Семь, шесть. — Не надо. — Пять, четыре, три, два, один. Она отпустила ошейник, и собака бросилась на меня. Меня сбили с ног, и я тяжело упала на землю, а собака нависла надо мной дыша мне в лицо и капая слюной. Снова кашляю до слёз в глазах. — Фу! — Собаку от меня отогнали, а после я увидела Багдасарову. Она подошла ко мне и наклонившись, схватила за шиворот и рывком поставила на ноги. Снова начинаю кашлять. На ногах стоять тяжело и Багдасаровой приходится придерживать меня, не позволяя упасть. — Зря ты пришла. — Я готова спать на земле, — я правда готова. — Я не уйду никуда. Больше всего я боялась, что она отшвырнёт меня от себя, но этого не произошло. Она подняла меня на руки и понесла в дом. Продолжаю кашлять до боли в груди, а она несёт меня в мою комнату и аккуратно кладёт на кровать. Кашель только заканчивается и начинается заново. Багдасарова начинает меня раздевать, а после укрывает одеялом. Она вышла и вернулась спустя минуту с градусником. Она сидела со мной всё то время, когда я мерила температуру, а потом забрала градусник и вышла ничего не сказав. Она больше не приходила. Утром я проснулась в десять часов. В доме никого не было, а чувствовала я себя так паршиво, что с трудом смогла сесть. Дышать было сложно и я спустившись вниз пошла попить на кухню. Двигалась я медленно, а внутри всё горело. Холодильник был пуст. Я голодала до самого вечера. Лежала просто в большой комнате и смотрела телек. Багдасарова вернулась в девять вечера и не одна, а с каким-то симпатичным мужиком. Не глядя на меня они поднялись на второй этаж. Полежав ещё час перед телеком я встала и пошла на второй этаж. Останавливаюсь возле своей двери услышав странный звук. Прислушавшись и вздрагиваю поняв, что это Багдасарова стонет. Подхожу к её двери и слегка приоткрываю дверь и вижу, как голая Багдасарова скачет на мужике. Он сжимает её грудь лёжа на её кровати, а она на нём. Потом он садится и обняв её целует в губы, а потом в шею. Багдасарова закрывает глаза и откидывает голову назад открывая шею. Она обхватывает его талию ногами и впивается ногтями ему в спину. Слышу как он тихо стонет и тут же отстраняюсь от двери. Давно она так? Пытаюсь вспомнить и не помню, чтоб она вообще упоминала при мне кого-то. Всю ночь я проплакала в подушку, всё ещё слыша стоны Багдасаровой. Ей было хорошо, а меня всю жгло изнутри. Я не помню, как заснула, помню, что проснулась, когда на кровать прогнулась под чьим-то весом. Открыв глаза вижу Багдасарову, на женщине был накинут халат на голое тело. Она наклонилась ко мне и коснулась губами моего лба. — Померь температуру, — мне сунули градусник. Она сидела молча, закинув ногу на ногу. — Агата, — дверь приоткрылась и в комнату заглянул тот мужик. На нём кроме трусов больше ничего и не было. Фигура у него была, как у Радика, только не такой волосатый и не такой крупный. — Ты ещё долго? — Сейчас, — тяжело сглатываю, а она положила руку мне на голову и стала гладить по голове. — Давай градусник. — Она взяла у меня градусник. — Сейчас тебе жаропонижающее принесу. Она его так и не принесла, но стоны стали громче. Обида жгла меня изнутри и встав, я вышла из комнаты. Я была вся в поту и спустившись вниз вышла на крыльцо подышать свежим воздухом. Снова кашель и я сажусь на ступеньки обняв себя за колени начинаю плакать. Я не знаю сколько было времени, но рассвет я встретила. Из дома вышел тот мужик и молча спустился вниз, и вышел за калитку. Потом вышла Багдасарова и остановилась возле меня. — И что ты тут делаешь? Не отвечаю. — Приятно тебе? — Она усмехнулась и присела на корточки. — Вот и мне неприятно, когда меня не слушаются и убегают. Она положила ладонь мне на щеку. Какая же у неё прохладная рука. Прижимаюсь лицом к её ладони. — Сегодня у меня выходной, — она взяла меня на руки и занесла в дом. — И я буду тебя наказывать. Я даже не знала, что в доме была комната с боксёрской грушей и матами. — Я не хочу с вами драться, — еле стою на ногах, а Багдасарова обматывает руки боксёрскими бинтами. — Вот, у вас груша есть. Бейте её. Она стала разминаться, а после с такой силой ударила ногой по груше что у меня перехватило дыхание. Она ударила меня ногой по рёбрам. Кричу от боли падая на колени и схватившись за рёбра. Кажется, что-то хрустнуло. — Вставай. — Мне плохо, — поднимаюсь на ноги и тут же падаю на пол. Она маты не стала стелить, те просто стояли друг на друге в сторонке. — Агата Николаевна, пожалуйста. Хватает за шиворот и рывком ставит на ноги. — Куда делась вся твоя наглость? — Пальцы больно впиваются мне в челюсть. — Просто жалкое ничтожество. Обидно было. Она похоже специально меня разозлила. И когда я решила её ударить, то тут же получила кулаком в глаз, да с такой силой, что, кажется, потеряла сознание. Открыв глаза, я обнаружила себя на полу, а Багдасарова бьёт грушу, да с такой силой, что мне даже показалось, что на месте груши она представляет меня. — Поднимайся, мы не закончили. — Нет, — простонала я, вся сжавшись на полу в комок. — Я сказала встать! — Меня ставят на ноги. — Говорила же, что будешь послушной. Левый глаз не открывается и кажется отёк. — Так будь. Пытаюсь ударить её, но она уворачивается и бьёт ногой по бедру. Вскрикиваю от боли и даже падаю на пол, но вскочив на ноги, набрасываюсь на неё. Дальше произошёл какой-то кувырок и я оказалась снова на полу. Встаю на ноги, чувствуя, как спину и лёгкие жжёт. Тяжело дышу и чувствую, что вот-вот просто свалюсь на пол. — Давай, — она усмехается. — А то привяжу тебя и буду бить, как грушу. Она злила меня. Я уже вообще пожалела, что вернулась к ней. Лучше бы не возвращалась. — Ты старая подлая сука! — Психанула я. В этот момент мне прилетела такая серия ударов, после которой я упала на пол и больше не встала. — Вставай! А в глазах уже темнеет, и я снова кашляю. — Давай, — и пинает меня в живот. — Я не закончила. А я уже закончила. Лежу свернувшись в клубок и плачу. — Жалкое ничтожество, — это было сказано с таким отвращением, что ранило меня больнее, чем её удары. Она ещё полчаса била грушу, а после ушла. Я же, встав на четвереньки попыталась встать на ноги, но не смогла. Там я и провела весь день. Ближе к ночи я смогла встать и тут же в коридоре столкнулась с тем мужиком с которым трахалась Багдасарова. — Привет, — и самодовольно ухмыльнулся. На нём кроме джинсов больше ничего и не было. — Агата сказала, что тут есть груша, — налетаю на него с кулаками. Мужик мягко сжимает мои руки и оглядывается. — Ты чего? — Пошёл в жопу! — Пинаю его ногой. — Так, — он неожиданно нагнулся и схватив меня перекинул через плечо. — Агата! — Отцепись от меня! — Бью его кулаками по спине. — Пошёл вон отсюда! — Агата, — он вошёл в её комнату продолжая удерживать меня на плече. — Куда этого злобного гнома кинуть? — Это я-то гном?! — Можешь прямо на пол, — мужик аккуратно поставил меня на ноги и тут же к нему подошла Багдасарова. — Иди ко мне. И он пошёл. Остановился возле её кровати, а она сама встала, и они стали целоваться. На Багдасаровой кроме нижнего белья больше ничего и не было. Она первая его поцеловала, а его руки тут же обняли её прижав к себе, а спустя секунду её лифчик полетел на пол. Я же в ужасе уставилась на эту сцену. Даже не осознавая того, что плачу. Его руки сжимаю её грудь, а она откидывает голову назад, и он целует её в шею. Всё внутри сжалось, и я пошатнулась. Они упали на кровать, и он стал расстёгивать на себе джинсы. — Нет! — Вырвалось из меня. — Нет! Что делать? Подбежать и разнять их или что? Он стянул с Багдасаровой трусы и стал отлизывать ей, а она вообще на меня даже внимание не обращает. Они так заняты друг другом, что я явно тут лишняя. — Прекратите! Что вы творите? С места сдвинуться я не могу, но, когда он вошёл в неё, я упала на пол и закрыв глаза зажала уши. Я рыдала и даже сквозь зажатые уши слышала эти стоны. Бегу к себе и хватаю первое, что попадается под руку натягиваю на себя. Всё словно в тумане, а я уже на улице за воротами и бегу в сторону города. Падаю. Вскакиваю на ноги и бегу дальше. Снова падаю. Окончательно пришла в себя я в какой-то машине, за рулём был старик с внешностью маньяка. Он довёз меня до города и высадил у здания суда. Пройдя несколько метров сажусь на ступеньки, и вся сжимаюсь. — …а я ему сказал, что добьюсь, что ему вынесут пожизненное, а он не верил! — Слышу чей-то голос. — Ладно, пока. — Шаги которые остановились возле меня. — Так, вот это поворот! — Поднимаю голову и вижу Радика. Он садится на корточки противно мне улыбаясь, а я смотрю и не понимаю, когда он успел отрастить бороду. — Агата знает где на этот раз шляется её собственность. — Она мне не хозяйка, — говорить тяжело, горло болит, а лёгкие горят. — Вот как? Выгнала что ли? Киваю. — Ха! — Он тянет ко мне руку и поправляет выбившуюся прядь, а после хмурится и касается пальцами моего лба. — А ты ещё и болеешь. — Он поднялся. — Встать можешь? — Качаю головой и меня тут же легко берут на руки. — Ну пошли к машине, покатаемся. У меня было чувство, словно меня на руках несёт огромный медведь. Он донёс меня до своего чёрного Ауди и открыв дверцу, посадил и пристегнул. — И куда тебя мне вести? — Спросил он, сев за руль. — К Агате? — Не надо к ней, — еле слышно отвечаю. — Ха! Ну значит ко мне. Пока ехали, этот Радик всё губы облизывал. Привёз он меня в тот же особняк в котором праздновал день рождения. Взяв меня на руки, он понёс в ту же самую комнату, где положил на кровать и включил свет. Ничего не говоря он принялся меня раздевать. Закрываю глаза чувствуя, как меня полностью раздели, а после Радик стал обтирать меня мокрым полотенцем. Мне так плохо, что даже если он решит меня прямо сейчас изнасиловать, то я и не замечу. — Открой рот, — меня посадили и стали что-то совать в рот. — Давай, красотка, это лекарство от кашля. Проглотишь и дам тебе ещё и от температуры. Ха, удивляюсь, как это Агата так твоё состояние запустила. После его манипуляций мне правда стало легче. — Как себя чувствуешь? — Открыв глаза вижу Радика. Он стоял в спортивных штанах и чёрной майке. — Вроде бы получше. — Я тут Агате звонил, — он развалился в том же кресле в котором сидела Багдасарова, когда он ей отлизывал. Мне как-то не по себе стало. Она меня заберёт и всё будет дальше плохо. — Ха, не поверишь, но она отказалась тебя забирать, — очередное предательство. — Сказала, что ей плевать и я могу оставить тебя у себя. Ха! У него нервный тих на смешки? Даже в таком состоянии меня это бесит. — А она хорошо на тебя злится, — он встал и подошёл ко мне. — Ха. — И что со мной будет? — Останешься у меня, — он засунул руки в карманы штанов. — Тем более ты мне понравилась. Со мной тебе явно будет хорошо. — Я что-то не уверена, — сажусь и одеяло спадает открываю грудь. Мне так плохо, что я даже не поправляю его пытаясь прикрыться. — Ха! — Он сел на край кровати, уложил меня обратно и укрыл одеялом. — Тебе понравится. Сейчас подлечу тебя и всё будет хорошо. — Он наклонился ко мне. — От тебя требуется только рассказать мне, что за конфликт у тебя с Агатой случился. Как тебе вообще жилось с ней. — Зачем это? — Ха, да просто. Интересно мне. — Решили её шантажировать что ли? — Ха, а тебе не всё ли равно? Ты не с ней живёшь, а со мной. — Я не хочу с вами жить. — А тебя никто и не спрашивает. Он не трогал меня целую неделю. Утром перед работой будил меня и заставлял принимать лекарства и уходил, оставляя на столе поднос с едой. Я почти не ела первые несколько дней, а после мне стало лучше, и я наконец-то поела. Еда была вкусной и похоже, что у Радика был повар. Я же была так зла на Багдасарову что, обдумав всё решила её заложить. Я рассказала всё что знала (почти ничего) о ней Радику. За эту неделю я ещё и убедилась, что борода у прокурора отрастает за день. Каждое утро он брился, а к вечеру возвращался с бородой. А потом начался ад. Радик был ещё той скотиной. Как только он понял, что я поправилась так я тут же из гостей стала узницей, а комната моей темницей. Радик не брезговал приковывать меня и оставлять на весь день в таком состоянии на кровати. Уходил он, как и Багдасарова рано утром, а приходил поздно вечером. И даже тогда он не отпускал меня, а принимался насиловать. Самое отвратительное было то что он вообще не пользовался презервативами. А когда он наконец-то прекращал пытку то уходил, оставляя меня всю в его сперме. Если первое время я терпела и пыталась его дождаться, то потом писала прямо в кровать в надежде, что это его отпугнёт. Он оказался не из брезгливых. А мне было неудобно лежать на невысыхаемом постельном. — Радик, — отчества я его не знала. — Ну отпусти. Он сидел рядом на стуле держа одной рукой тарелку с пюре в мясной подливе, а второй ложку. — Наверное, стоит тебя помыть, — он нахмурил густые чёрные брови. — Только не пытайся бежать. Он отстегнул наручники и я села. Всё тело затекло, а руки болели. — Пошли в душ. И самое ужасное оказалось то, что он полез со мной в душ. — Не дёргайся, — он развернул меня к себе спиной и включил душ. — Сейчас помою тебя. Вздрагиваю, почувствовав мочалку на своей спине. Он мыл меня с такой силой, что кожа вся покраснела и воспалилась. Он даже мочалку порвал. Я же боялась пошевелиться, вдруг он ещё возбудится и отымеет меня прямо в душе? — Я могу выйти из комнаты? — Мы сидели в моей темнице друг напротив друга. Он сидел, развалившись в кресле, а я на полу обняв себя за колени и укутавшись в одеяло. Если он не стеснялся своей наготы, то я очень стеснялась. — Нет. — Агата Николаевна нанимала мне репетиторов, чтоб я школу закончила. — А тебе так нужна эта школа? — Скривился он. — Я хотела в институт поступить. — Ха! — Сегодня у него был выходной, это я поняла по тому, что он не брил лицо. — Вот скажешь. Ты думаешь, что Агата так твоим образованием занималась? Да ей плевать. — А для чего тогда она тратила на них денег? — Ей же надо было знать, что ты хоть чем-то в её отсутствие занимаешься. Репетитор всяко лучше, чем ты будешь слоняться по дому и думать, как сбежать. Вообще удивляюсь, как с твоей склонностью к побегам она не поставила тебе клеймо. Я бы на её месте поставил бы и возможно поставлю. Он же шутит, да? — Я хочу, чтоб ты была послушной, — он ещё сидит, раздвинув ноги и перед глазами его хер. Вообще смотрю куда угодно, но не на него. — Красавица, поверь, если ты будешь послушной, то и я буду к тебе хорошо относиться. — Меня Женей зовут! Хватит меня вечно называть как угодно, но не по имени. — Ха! — Это не смешно! — Вскакиваю на ноги и вижу, что у него стоит. — Да ну? — Он угрожающе поднялся и подошёл ко мне нависая. — А мне кажется, что даже очень смешно. Меня всю трясло от страха. Я всё боялась, что он просто возьмёт и бросит меня на кровать и сам сверху ляжет. — Я хочу к Агате Николаевне, — вырвалось случайно. — Что? Молчу боясь ответить. Но с Багдасаровой такого страха я не испытывала, хоть её я тоже боялась. — Ха, ну молчи. Твоя Агата Николаевна трахается с богатым мужиком, который совсем недавно сделал ей предложение. — Что?! — Ага, она мне даже позвонила, пригласила на свадьбу, — он наклонился ко мне так, что наши лица оказались на одном уровне. — Ты ей не нужна. Ха, да у неё сейчас другие проблемы — подготовка к свадьбе, что будет через месяц. Он самодовольно улыбнулся, а я же психанув, толкнула его в волосатую грудь. Он даже не шелохнулся, но толкнул в ответ меня, да с такой силой, что меня отбросило от него на метр. Одеяло смягчило падение, а Радик подошёл ко мне коварно улыбаясь и наклонившись схватил за шею и поднял. — Ха, а ты я погляжу не из робкого десятка, — кажется, что у меня дежавю. — Я тебя быстро сломаю, раз это не смогла сделать Агата. Он как-то слишком часто её упоминает, может влюблен? — Укусишь — выбью все зубы, — он насильно поставил меня на колени. — Я хочу кончить, и я кончу, а ты как послушная девочка всё до последней капли проглотишь. Ясно? Когда всё кончилось меня выворачивало наизнанку в туалете. Радик же курил в комнате. Рвало меня и едой и желчью и его спермой. Я плакала, обнимаясь с унитазом и просто хотела сдохнуть. Даже уже стала подумывать вскрыть себе вены. Мне вообще не хотелось выходить, я бы и дальше тут оставалась, но вошёл Радик и слава богу он надел халат. Видеть его причиндалы больше не в моих силах. — Я сегодня и завтра отдыхаю, — он почесал волосатую грудь. — Так что думаю, что эти два дня проведу, не вылезая из койки. — Мне плохо, — простонала я в надежде что он отстанет. — Ха, и что? — Чувствую, как мои волосы намотали на кулак. — Думаешь меня это волнует? Следующие шесть часов были самыми худшими в моей жизни. Он насиловал меня без остановки. Остановился только когда меня вырвало и то, чтоб покурить и начать по новой. Я уже теряла сознание и приходила в себя, а он продолжал. Помню, что после очередного грубого толчка мне стало так больно что я закричала до потемнения в глазах. Тогда он остановился и дал мне отдохнуть целых два часа. Но я так и не смогла отдохнуть а он продолжил пытку. Я уже просто хотела отрубиться и не приходит в себя весь процесс. Но это не происходило и когда я уже просто стала надеяться, что моё сердце не выдержит и я умру, ему кто-то позвонил. — Да бля! — Вытащив из моего зада свой хер он вскочил и побежал к мобильному. — Слушаю? Что?! Да какого хера?! Я буду через час. — Он стал тут же одеваться. — Проклятие, только стал думать, что отдохну так эту гнилую падаль адвокат вытащил. Он так торопился, что не приковал меня наручниками. Я же с трудом придя в себя пошла в ванную и смыла все следы со своего тела, а после нашла одежду, в которой он меня подобрал и оделась. Надо валить отсюда да побыстрее. Это же надеюсь не какая-то глупая проверка? — Ходить вообще было больно. Мне всё ещё казалось, что вся эта сперма внутри меня. Пожалуй, тот раз с семенем быка или коня был не самым отвратительным в моей жизни. Но дом у него оказался под сигнализацией. Её я увидела случайно и просто стала прикидывать, как долго ему ехать домой? Он же явно поймёт, что я сбежала. И куда мне бежать? К Багдасаровой? Да я как побитая собака буду бегать от одной другому и наоборот. Надо просто уже решиться. Выбрать своё место в жизни и, наверное, пойти в приют. Там всяко лучше, чем с этим. Из его дома я вышла просто — разбила окно и сбив осколки под громыхающий вой сирены, выскочила на улицу.