Возвращение

      Мо Жань тяжело вздохнул, величественно садясь на трон. Это действие было привычным, немного даже надоевшим. В какой-то степени он даже был рад, что все эти трудности в скором времени кончатся.              Чу Ваньнин, как и всегда, встал перед столом с прошениями и, нагнувшись, взял темно-зеленый свиток, разворачивая его. Министры уже выстроились в четыре шеренги.              — Учитель, — негромко позвал Тасянь-Цзюнь мужа. Тот, нахмурившись, обернулся и вопросительно уставился на Мо Жаня.              — Учитель, садись, — Мо Жань похлопал по золотому трону, которое имело достаточно места для второго человека — для императрицы. Правда, Сун Цютун ни разу туда не села — она не имела никакой реальной власти на самом деле.              Чу Ваньнин нахмурился.              — На каких таких правах ты предлагаешь мне туда сесть? — как-то недовольно спросил Ваньнин, понимая, что на правах Великого Наставника, коим его сейчас все называли, он не мог сесть на монарший трон.              — Как это на каких правах? На правах супруга, конечно же, — достаточно громко ответил Тасянь-Цзюнь, навсегда развенчивая все мифы об их связи как учителя и ученика.              До этого все знали о том, что Старейшина Юйхэн был заточен в Павильоне Алого Лотоса как пленник. Были многие свидетели и доказательства их порочной связи, но люди старались не думать о том, что происходило за закрытыми дверями — это было опасно для жизни, учитывая жестокость Тасянь-Цзюня.              Все это время истинная природа их отношений скрывалась, но сегодня император в открытую назвал своего наставника мужем — это наделяло его примерно теми же правами, что и у императрицы.              Чу Ваньнин не двигался. Он боялся обернуться обратно и взглянуть на министров. Его уши, щеки и даже кончики пальцев на руках и ногах покраснели. Он смотрел на Мо Жаня возмущенно и никак не мог найти слов, чтобы описать свое негодование; Ваньнин забавно открывал и закрывал рот, не находя ничего, чтобы можно было сказать в такой ситуации при людях — браниться было нельзя, но очень и очень хотелось.              Мо Жань снова похлопал по месту рядом с собой. Чу Ваньнин, закусив нижнюю губу, подчинился. Он раскрыл свиток и попытался прочитать написанное, но почему-то иероглифы расплывались и были словно бы нечитаемы. Ваньнин дрожащими руками сжал плотную бумагу сильнее, не в силах вымолвить и слова — он действительно не мог понять, что написано в документе, который он сам же и составлял вчера вечером.              На помощь пришел Мо Жань, который, бросив взгляд на свиток, понял за долю секунды, в чем дело. Заминка длилась, кажется, целую вечность.              Тасянь-Цзюнь наклонился к уху Учителя и тихо прошептал:              — Золотце, переверни свиток. Ты держишь его вверх тормашками.              Чу Ваньнин, красный, словно вареный рак, перевернул свиток и нервно сглотнул, раздумывая, насколько сильно он ударит мужа, когда они останутся наедине.              

***

             Чу Ваньнин быстрым шагом влетел в комнату императора и, подойдя к столу, налил в бокал воды из графина и разом осушил его. Мо Жань зашел следом и, сложив руки на груди, улыбнулся, наблюдая за нервничающим мужем.              Чу Ваньнин вытер влажный рот длинным рукавом ханьфу и, обернувшись, гневно взглянул на Мо Жаня.              — Что это за выходки? Ты с ума сошел? Зачем ты выставил на всеобщее обозрение наше супружество?              «Чтобы в будущем у тебя были все права на трон, потому что ты будешь моим единственным наследником», — подумал Мо Жань, стараясь как можно спокойнее выдержать негодование Ваньнина.              — На прошлом собрании уже поднимался вопрос о назначении новой императрицы и наследниках. Мне хотелось донести до всех, что предложения министров невыполнимы.              Чу Ваньнин нахмурился.              — Что за чушь?              — И я хотел дать тебе еще большую власть, чем у тебя есть сейчас.              Ваньнин разозлился пуще прежнего. Потерев переносицу, он рявкнул:              — Но мне это не нужно!              — Я хотел, чтобы все знали о том, что ты мой; что я люблю тебя.              Чу Ваньнин замер на мгновение. Злость и негодование исчезли, но он выглядел по-настоящему потерянным.              — Зачем… Все равно не понимаю. Я не понимаю! Почему ты не скрываешь любовь к такому уродливому старику как я? Тебе стоило и дальше скрывать, что у нас за отношения. В качестве мужа я только позорю тебя.              Чу Ваньнин резко повернулся к Мо Жаню спиной и, прикрыв глаза, отвращенно поморщился: он искренне ненавидел себя. Свой характер, свою внешность, свое тело.              Мо Жань об этом самобичевании, кажется, и позабыл. Он в ужасе смотрел на одинокую спину Ваньнина, который даже несколько сгорбился, как если бы на его плечи лег неподъемный груз. Вот так низкая самооценка могла легко разрушить идеальную, казалось бы, осанку.              Мо Жань сделал несколько широких шагов и, обняв Чу Ваньнина за талию, крепко прижал к себе, целуя в макушку.              — Ваньнин, как бы я хотел, чтобы ты полюбил себя также, как я люблю тебя. Для меня ты идеален. Ты самый красивый человек во всем мире для меня. Ты совсем не старый, пожалуйста, прекрати обесценивать себя.              Чу Ваньнин зажмурился, когда его поцеловали в шею. Нежно, бережно, но все-таки интимно. По коже пробежались мириады мурашек.              — У меня ужасный характер.              — И все-таки я умею с ним управляться. К тому же ты хорошо относишься ко мне.              — Я старею.              — Не вижу в этом ничего страшного. Я буду любить тебя даже если ты станешь седовласым стариком с морщинами. Я влюблен в твою душу, а не в телесную оболочку. Хотя ты и правда прекрасен, любовь моя.              Чу Ваньнин медленно приоткрыл глаза, действительно сдаваясь. По его щекам текли слезы, а сердце билось так часто, что ему казалось, что от такой нагрузки оно, должно быть, вот-вот остановится.              — Золотце, посмотри на меня.              Мо Жань заставил мужа развернуться и, схватив его за плечи, заглянул в заплаканные светло-серые глаза.              — Ваньнин, в жизни и смерти я всегда буду любить тебя. Неважно, что со мной случится, я клянусь тебе в этом.              Мо Жань нежно улыбнулся, вытирая рукавами льющиеся по щекам слезы Ваньнина.              «Я не могу оставить его, пока он находится в таком узвленном состоянии… Еще не время», — подумал Мо Жань, чувствуя себя человеком, который не может надышаться воздухом перед смертью. Он действительно не хотел уходить, он действительно не хотел заканчивать все вот так.              Однако никакого другого выхода у них не было и нет. Кто-то из них в конечном счете умрет.              

***

             — Когда состоится казнь Ши Мэя? — тихо спросил Чу Ваньнин, сидя за письменным столом в комнате императора.              — Не знаю. Судебный процесс затянулся из-за огромного количества приспешников.              Мо Жань сидел на постели и читал письма, которые прислали главы разных кланов. Кажется, жизнь империи и правда начала налаживаться.              — Ваше Величество!              Мо Жань поднял взгляд на дверь, услышав немного скрипучий старческий голос евнуха Лю.              — Да, войди.              Мо Жань отложил письма в сторону и, нахмурившись, вгляделся в лицо евнуха, начиная даже немного переживать: что могло произойти в такое позднее время?              — Ваше Величество, только сейчас я узнал о том, что Сюэ Цзымин больше четырех часов требовал аудиенции с Вами у ворот дворца, но никто об этом не докладывал, так как им было невдомек о Ваших отношениях с ним в прошлом…              Мо Жань потер лоб и тяжело вздохнул. Чу Ваньнин поднялся со своего места и подошел к евнуху ближе.              — Где Сюэ Мэн сейчас?              — Все также ожидает у ворот дворца… — негромко ответил евнух, переживая, что последует какое-нибудь наказание для стражи или слуг за ошибку. Евнух Лю никак не мог привыкнуть к новым порядкам дворца и переживал по любому поводу и по сей день, словно ожидал возвращения прежнего Тасянь-Цзюня.              — Ясно. Проводи Сюэ Мэна в покои этого достопочтенного. Ваньнин, оденься поприличнее.              Учитель повернулся к мужу и нахмурился, но ни слова не сказал, когда евнух Лю, поклонившись, вышел из комнаты. На Чу Ваньнине был надет только один нижний белоснежный халат, который был достаточно легким и в какой-то мере даже просвечивающим.              — Т-ты!.. Вот обязательно было это говорить?              — Быстрее оденься, — спокойно повторил Мо Жань, вставая со своего места.              Чу Ваньнин, скрипя зубами, пошел исполнять приказ. Мо Жань потер подбородок, размышляя, к чему в итоге все приведет: в этой жизни их отношения были по-настоящему ужасными.              «Исправить ситуацию, как в случае с Ваньнином, здесь точно нельзя», — подумал он несколько мрачно, глядя, как открываются двери спальни — Сюэ Мэн влетел в покои без предупреждения. Следом за ним зашел удивленный донельзя евнух, который даже не успел доложить о госте — Цзымин нарушал правила дворца без какого-либо стеснения. Его взгляд пылал и судорожно искал в покоях Учителя, но вместо этого Сюэ Мэн застал только Тасянь-Цзюня.              Мо Жань молчал. Сюэ Мэн тоже. Они оба не двигались и смотрели друг другу в глаза.              — Можешь идти, — спокойно отдал приказ Мо Вэйюй, поднимая руку и прогоняя евнуха прочь.              — Да, Ваше Величество…              Мо Жань тяжело вздохнул, когда дверь закрылась.              — Где Учитель?              Чу Ваньнин вышел из-за ширмы и подошел к удивленному и застывшему Сюэ Мэну почти впритык.              — Ты так вырос, Сюэ Мэн. Ты стал настоящим мужчиной.              Сюэ Цзымин окончательно растерялся, когда Учитель ласково обнял его и погладил руками по спине. Мо Жань никак этому не препятствовал, прячя свои собственнические чувства и ревность куда подальше.              — У… У… Учитель… — еле слышно проговорил Сюэ Мэн, поднимая дрожащие руки вверх, чтобы обнять настаивника в ответ. По его щекам текли слезы.              Мо Жань мрачно отвел взгляд в сторону. Перед ним была еще одна жертва злодейств Ши Мэя, еще один человек, пострадавший по вине Мо Жаня, в сердце которого была ненависть.              — Учитель, теперь вы свободны? Без этого… как его там… ну, цветка, Мо Жань может отпустить вас?              Обо всей ситуации с Ши Мэем всему миру уже давным-давно было известно: детали его преступлений оглашались повсеместно до сих пор. Это обеляло Мо Вэйюя как правителя, да и доказательств было и правда море.              Чу Ваньнин замялся на мгновение. Мо Жань молчал.              — Я свободен, это правда, но я не думаю, что Мо Жань отпустит меня. Да и… если честно, я и сам не хочу никуда уходить.              Лицо Сюэ Мэна позеленело. Он слышал о том, что Учитель и Мо Жань стали супругами, причем, по всей видимости, очень давно, но он отказывался в это верить. Сейчас, после слов Учителя, ему и правда поплохело.              — Сюэ Мэн, уже за полночь. К тому же, полагаю, ты устал: из-за ошибки стражи и слуг тебе пришлось нелегко. Этот достопочтенный выделит для тебя комнату во дворце, поужинай и отдохни. Встретишься с Ваньнином завтра и как следует поговоришь с ним, но сейчас и правда слишком поздно.              Сюэ Мэн почему-то взъерепенился, как кот, которому наступили на хвост. И не мудрено: он только-только встретил Учителя, как его выгоняют за дверь, словно нашкодившего щенка.              — Я сам решу, что мне делать! Понятно? Ты вообще не имеешь какого-либо права указывать мне что-либо после всего, что ты сделал!              Мо Жань опустил взгляд в пол, а Сюэ Мэн почувствовал себя неловко: он совершенно не ожидал увидеть виноватое лицо Мо Жаня. Тот грустно улыбнулся и тихо ответил:              — Ты прав… Этот досто… то есть, я… Я не имею никакого права даже на разговор с тобой.              Чу Ваньнин нахмурился, когда увидел Мо Жаня, вид которого напоминал побитую собаку. Он обратился к Сюэ Мэну:              — Сюэ Цзымин, пожалуйста, подбирай слова. Ты больше не юнец, который мог позволить себе подобные реплики. Мо Жань все это время вел себя так не по своей прихоти, а из-за проклятия. Он тоже был жертвой Ши Мэя, он тоже серьезно пострадал. Пожалуйста, будь терпимее к нему, несмотря на все, что он сделал против своей воли. И… Мо Жань прав, уже поздно. Поговорим обо всем завтра: утро вечера мудренее.              Сюэ Мэн неловко отвел взгляд в сторону, когда его отчитали. Поджав губы, Цзымин развернулся и зашагал в сторону выхода, бросая напоследок:              — До завтра, Учитель.              Мо Жань буравил взглядом дверь, когда они остались наедине. Чу Ваньнин сжал губы в тонкую ниточку и, подойдя к мужу ближе, положил на его плечо руку.              — Ты ни в чем не виноват.              Мо Жань грустно улыбнулся.              — Знаю. Но это не отменяет всех тех вещей, которые произошли.              Чу Ваньнин нежно обнял Мо Жаня за шею и, прикрыв глаза, зарылся пальцами в темные волосы мужа, пытаясь всячески поддержать его.              — Не стоило вставать на мою сторону. Сюэ Мэн расстроился, когда ты его отчитал.              — Ты тоже расстроился после его слов. Тебе ведь стало больно от того, что он высказал тебе.              Мо Жань уткнулся носом в шею Чу Ваньнина, в очередной раз удивляясь проницательности этого человека. Большие руки обвили талию Учителя и прижали его еще ближе.              — Ваньнин, можно?..              Чу Ваньнин покраснел и тихо ответил:              — Можно…