Guivre

      Зацелованный и разомлевший, с заклеенными ступнями, обутыми в тонкие летние тапочки, Ренджун устроился в кресле в гостиной, и одна из кошек, бело-коричневая и гибкая, запрыгнула на колени, чтобы уставиться своими круглыми глазами на него.       — Привет, милая, — выставив ладонь, он дал обнюхать себя, а потом почесал под подбородком.       Кошка мурлыкнула, ткнулась пушистой головкой, выпрашивая ласку, и, потоптавшись, с комфортом улеглась. Розовый шершавый язычок её высунулся, лизнул палец, и Ренджун выпустил крохотную розовую искру магии. Кошка замурчала громче, медленно, довольно моргая. Джемин, сидящий рядом на диване и наблюдающий эту сцену, деланно обиженно протянул:       — Моё внимание ты так не выпрашиваешь, Боншикки. Вот поэтому говорят, что бесполезно растить детей. Стоит появиться симпатичной мордашке в этой мрачной обители, как ты готова сбежать от меня. Хотя глядя на это прелестное создание, я понимаю тебя. Джено вон тоже сбежал.       Комментировать это заявление Ренджун никак не стал, только вздёрнул бровь, глядя на Джено. Тот насупился, но настоящего гнева в чертах его не было видно. Напротив, тонкий румянец проступил на скулах, и губы сложились в очаровательную гримасу.       — Не дразни меня.       Джемин легко рассмеялся, шлепнул себя по ноге.       — Почему нет? Это весело. Никогда не видел тебя таким. А ты, куколка, — ухмыляясь, он ткнул пальцем в сторону Ренджуна, — видел бы его в тот день: глаза блестят от перевозбуждения, руки трясутся, едва не плачет. Даже видеосвязь поначалу включать не хотел, а тебя спящего так вообще отказался показать. Но я понимаю его: такой важный день, ещё пробудившаяся ведьма и эта ни…       Подорвавшись на месте и распугав сидящих рядом кошек, Джено поспешно захлопнул ему рот ладонью.       — Что-то ты много болтаешь, Нана.       Румянец его был густым и розовым, и глаза блестели. Ренджун озадаченно нахмурился, закусил губу. Что Джемин имел в виду? Не мог же он говорить о нити судьбы? Впрочем, в тот день летнего солнцестояния Ренджун весь был объят невыносимо ярким пламенем собственной магии, и никаких нитей за ними не разглядел. К тому же разве могло подобное волшебство связывать его с фамильяром? Да, они определенно должны были быть близки. Но действовал ли ритуал любовной магии на столь специфическую связь, как та, что между ведьмой и мифическим существом? Это было странно. Если бы Сыльги выпила в тот день зелье, она определенно смогла бы сказать, протянулась ли тонкая розовая нить между ней и Айрин. Но, увы, её зелье выпил Ренджун. Порой судьба приобретала совершенно невообразимые повороты.       — Детка, пойдем, я покажу тебе свою сокровищницу, — Джено опустился перед ним на колени, вырывая из мыслей. — Я ведь обещал, что ты сможешь взять себе камней столько, сколько захочешь.       — Правда? — оживлённо Ренджун встрепенулся, встал, прижав кошку к груди, но та принялась вырываться, и её пришлось отпустить.       Он успел забыть о том, что хотел попробовать сварить зелье с драгоценным камнем. Тот первый, ограненный и сверкающий, он использовать не мог для такой приземленной цели, хотя и носить стеснялся: он напоминал ему о Джено, и о том горячем июльском дне, проведенном на лугу. Но теперь с этим смущением было покончено. Пожалуй, следовало отдать рубин ювелиру, чтобы поместить его в кольцо или кулон.       Вопреки представлению о том, что гуивры хранят свои драгоценности в подвале или норе, они поднялись выше, на чердак. Был он разделён на две половины узким коридором с дверями. Открыв ту, что слева, Джено сделал пригласительный жест, и Ренджун с замирающим от любопытства и нетерпения сердцем вошёл внутрь. Это было хорошо проветриваемое, светлое помещение с ровными рядами полок вдоль стен. В дальнем углу располагалось большое окно, но свет из него напрямую не касался полок и расположенных на них многочисленных мешочков и шкатулок. Затаив дыхание, Ренджун прошёлся по кругу, так и не решившись тронуть что-то, и Джено, наблюдающий за ним с сентиментальной улыбкой, взял ближайший к нему мешочек, развязал шёлковую верёвку.       — Смотри, — на ладонь Ренджуну посыпались крупные, сиренево-фиолетовые, словно виноградины, кристаллы. — Это аметист.       Камни переливались, блестели острыми гранями, и Ренджун зачарованно вздохнул.       — Так красиво.       Чужая улыбка отпечаталась на его щеке поцелуем.       — У меня есть зелёные бериллы, лунный камень и нефрит. И много, много чего ещё. У каждого камня своя магия. Ты чувствуешь?       Облизнув пересохшие губы, Ренджун кивнул. Аметист был словно летний прохладный рассвет.       — Ещё, — попросил он. — Покажи мне ещё!       Синие сапфиры оказались как звёздная ночь. Желто-красный древний янтарь сиял осколком закатного солнца, лазурит невыносимо яркой голубизной неба, а изумруд полупрозрачной, сине-зеленой морской волной. Это было волшебно. Ошеломительно. Вся комната была наполнена первородной магией. Теперь, когда Ренджун прислушивался к ней, он ощущал, как всё внутри замирает перед древней силой, обманчиво спокойной, словно океан и огромной, как небесная твердь. И через связь с Джено сила эта вливалась в кровь неудержимым потоком, и лёгкие расправлялись, наполняясь магией так, что вот-вот готовились разорваться.       — Не надо так много, — пробормотал Джено. — Тише. Ты сделаешь себе больно.       Мягко подтолкнув в спину, он заставил Ренджуна выйти из комнаты, обнял двумя руками, мерно покачиваясь из стороны в сторону.       — Если вы закончили, спускайтесь вниз. Я заварил чай, — послышался жизнерадостный голос Джемина, и Ренджун дёрнулся, но уйти тотчас же Джено не позволил, вместо этого уткнулся в макушку носом.       — Ещё немного. Побудь только со мной.       На самом деле, Джемин и правда был милым. И, может, это в Ренджуне говорила влюбленность в его двоюродного брата, но всё, что говорил Джемин — помимо поддразниваний, разумеется, — казалось ему страшно интересным. Это именно Джемин подсадил Джено на искусство фотографии, и кошек домой притащил тоже он. Узнав, что Джено купил велосипед, он и себе тут же захотел такой, и обещал приехать на нём в магазин «Зелья и травы». Они были похожи, и вместе с тем совершенно разные, и дополняли друг друга как только лучшие друзья могут. Нельзя было оставлять их в разлуке, и Ренджун задумался о том, что с этим можно сделать.       — У тебя хороший брат, — сказал он лёжа с Джено на постели в вечерней, уютной тишине. — И он правда заботится о тебе. Было бы здорово чаще видеться. Правда его чувство юмора несколько… нестандартное.       Это был самый тактичный способ описать тот поток смущающих комплиментов, что на Ренджуна за этот день вылился, и всё с главной целью: поддеть Джено. Держался тот молодцом, но даже его титаническое терпение к вечеру стало давать трещины, и он едва позволил Ренджуну закончить ужин, как утащил к себе в комнату. Впрочем, надо признаться, подобное проявление собственнических тенденций заставляло розовые пузыри лопаться в груди, и низ живота наполняться жаром нетерпения.       — Нестандартное, — повторил Джено, словно пробуя слово на вкус. — Первый раз его таким перевозбужденным вижу. Мне это не нравится.       Объятия его стали крепче, и Ренджун не сдержал едва слышного вздоха, невольно открываясь для чужой магии и отдавая собственную. Чужое дыхание на мгновение замерло, Джено пошевелился, и голос его упал ниже на октаву.       — Могу я поцеловать тебя?       Почему он продолжал спрашивать, Ренджун не знал. Знал только то, что больше сдерживаться не может, перекинул ногу, чтобы оседлать его, накрыл губами чужие, и Джено низко, коротко простонал. Тело его под пальцами было твёрдым и прохладным, но от нетерпеливых прикосновений наливалось жаром. Жадно Ренджун пометил поцелуями его шею, оставил игривый укус в изгибе плеча. Джено пробуждал в нём что-то жестокое и страстное, ненасытное, и в том, что чувство это было ответным, сомнений не осталось, когда тот на грани с грубостью сжал в ладонях ягодицы, притираясь ближе. Ренджун подавился стоном. Мучительная вспышка удовольствия заставила его потерять концентрацию, и Джено воспользовался этим моментом для того, чтобы перевернуть их. Удар о простыни заставил воздух вылететь из груди на мгновение. Устроившись между разведённых в стороны ног, Джено чувственно толкнулся навстречу, срывая стон, ещё и ещё один. Магия его стала густой и терпкой, восхитительной. Ренджун задыхался от её томительно жаркого напора, но продолжал желать больше. Он хотел раскрыться, откровенно и беззащитно, позволить Джено взять столько, сколько тот пожелает.       — Я хочу тебя, — всхлипнул он, сжимая лодыжки на дженовой пояснице, и ритм его движений сбился.       — Как ты хочешь меня? — вопрос прозвучал прямо в ухо, заставляя покрыться мурашками. Губы у Джено были красными, зацелованными, и зрачки огромными и пульсирующими.       — Внутри, — уронил Ренджун, откидывая голову, чтобы избежать этого пронзительно нежного взгляда. — Я хочу внутри. Чтобы ты взял меня.       — Ты сводишь меня с ума, — Джено оставил поцелуй на его губах перед тем, как выпутаться из простыней и подойти к оставленной на полу сумке.       Рядом с подушкой легла упаковка презервативов и лубрикант, и Ренджун хихикнул:       — Ты подготовился, я смотрю.       С удовольствием он заметил, как густеет румянец на чужом лице. Впрочем, смущался Джено не долго. Вытряхнул его из футболки и белья, раздвинул ноги, устраиваясь между ними, и, щёлкнув крышечкой лубриканта, смазал пальцы. Вид у него был сосредоточенный и оттого лишь более горячий, и Ренджун не сдержал стыдного хныканья, когда Джено прижал его правую ногу к груди, раскрывая для себя, а потом мазнул влажно по сжатому колечку мышц. Ренджуну вспомнилось так некстати, что у него ничего более серьёзного, чем пара почти дружеских минетов с Донхёком и не было, и все дела касаемо собственной задницы он решал самостоятельно. Ну, как решал: пробовал трогать себя внутри, и даже кончал от этого, но вот то, чем они с Джено собирались заняться сейчас, было совершенно иным уровнем. Словно ощутив его сомнения и беспокойство, Джено замер, погладил по обнаженной коже бедра, заставляя её идти искрами.       — Всё в порядке?       Ренджун кивнул. Язык был вялым от удовольствия, но он всё же смог проговорить:       — У меня не было этого ни с кем раньше. Только минет. Если мне будет больно, и ничего не получится…       — То мы не будем продолжать, — закончил за него Джено, мягко улыбаясь. — По крайне мере, не так. Я могу закончить губами или рукой, как ты захочешь. Не волнуйся, я не сделаю тебе больно. Я читал, что нужно растягивать долго и методично перед тем, как вставить.       — Ты читал? — нервно рассмеялся Ренджун. — Только не говори мне, что у тебя тоже ничего не было?       Подавшись назад, Джено сел на закорки, и лёгкая мрачная тень легла на его лицо.       — Это проблема? — спросил он тихо, и Ренджун поспешно помотал головой. — Ты правда не против, что я девственник?       Сердце ёкнуло в груди, и Ренджун не сдержал удивлённого возгласа.       — Девственник? Правда?       Джено дёрнул плечом, маскируя безразличием смущение, облизнул опухшие губы.       — Я знаю теорию, и чуть-чуть практиковался в одиночестве. Хочешь проверить?       Он склонился ниже, прижался приоткрытым ртом к тонкой коже живота, и Ренджун стиснул простыни, одной лишь силой воли удерживась от того, чтобы податься навстречу. Не дожидаясь ответа, Джено скользнул ниже, потерся щекой о член. Ресницы его лежали на щеках, едва заметно дрожа, и язык высунулся, лизнул осторожно у основания перед тем, как подняться выше, очертить головку. Ренджуновы коленки дёрнулись, тщетно пытаясь сомкнуться — плечи Джено были слишком широкими, чтобы позволить сделать это. Он тяжело дышал, пытаясь отогнать подальше жадное желание взять больше, чем Джено мог позволить. Но в следующую секунду тот вдруг опустился вниз, погружая его целиком во влажную тесноту. Собственный крик удовольствия оглушил Ренджуна, мгновенно вышибая остатки сомнений и мыслей. Джено сглотнул, двинул головой снова, оборачивая язык вокруг члена, подался вверх, а потом вниз, и ещё, и ещё, пока Ренджун не превратился в комок несдержанных стонов и дрожи. Кончить. Ренджун так хотел кончить, что пальцы ног поджимались, и тело гнулось, пылало. Но ещё больше он хотел ощутить пик своего удовольствия, когда Джено будет внутри. Несильно потянув его за волосы, он заставил отстраниться, и долгих пару секунд пытался заставить слова складываться в предложения:       — Хочу кончить на твоём члене.       Удивительно порочная ухмылка тронула уголок губ Джено. Он откинул от лица волосы, тыльной стороной ладони вытер рот.       — Я сделаю тебе так хорошо, детка, — проговорил хрипло. — Но вначале позволь мне позаботиться о тебе.       Никогда ещё слова эти не звучали так грязно и многообещающе. Всхлипнув, Ренджун развел ноги шире, постарался расслабиться. Растягивал Джено и правда так, как говорил: долго и методично, раздвигая пальцы и посасывая головку члена ровно настолько, чтобы позволить удовольствию затмевать боль, но слишком мало, чтобы кончить.       Вначале Ренджун попросил его заканчивать с этим. Спустя ещё пятнадцать минут, весь влажный от пота и трясущийся от невыносимо сильного желания, он уже требовал. Но Джено только улыбнулся.       — Ещё немного.       Раздражённо Ренджун застонал, упёрся пяткой в его плечо, чтобы отодвинуть, поглядел строго, насколько это вообще возможно будучи обнаженным и болезненно твёрдым:       — Тебе нравится это? Дразнить меня?       — А что, если да?       Ренджун ненавидел, когда ему отвечали вопросом на вопрос, и сейчас, на грани, подобное терпеть уж точно не собирался. Толкнув Джено к задней спинке кровати, он раздел его, а потом оседлал.       — Не слишком ли много кинков для девственника?       Удивительно, но Джено ещё сохранил способность краснеть в такой ситуации.       — Ты считаешь, что я странный? — пробормотал он, склоняя голову в сторону, словно грустный щенок. — Прости. Твоя магия такая… восхитительная. Ты восхитительный.       — Я считаю, что ты горячий, — шепнул Ренджун ему в губы. Сердце бесновалось в груди, переполняясь сладостью магии до краев. — А теперь возьми меня.       То, что Джено был большим, он знал прекрасно, но всё равно оказался не готов. Казалось, его разрывает на части, но боль эта мешалась с потрясающим, мучительно жарким удовольствием — Ренджун застонал сдавленно, уронил голову Джено на плечо. Он уже не мог отличить, где была его магия, а где Джено, они сплетались тесно, льнули друг к другу. Дрожа и задыхаясь, Ренджун погрузил его до основания, и пару минут просто сидел, глотая воздух и пытаясь найти себя в этих вспышках перед глазами. Ноги не слушались, скользили по простыням, когда он приподнялся, а потом опустился вниз, и Джено стиснул руки на его бёдрах крепче.       — Могу я?..       Ренджун закивал, и тогда он упёрся ступнями в постель, толкаясь раз, другой и третий. Потеряться в блаженстве этой близости было слишком просто. Откинув голову, Ренджун застонал, не закрывая рта, вцепился в плечи Джено, не замечая, как оставляет розовые царапины. Ему было так хорошо, что сознание концентрировалось лишь на этом удовольствии. Джено дышал тяжело, роняя сладкие, низкие звуки. Шепот его, сорванный и жаркий, проник в ухо:       — Я мечтал об этом так долго. Иметь тебя только для себя, быть причиной твоего наслаждения, — язык его скользнул по шее, влажно и горячо, и Ренджун всхлипнул. — Хочу поставить на тебе свою метку. Чтобы все знали, что ты только мой.       Он был так близко. Ощущал сладость пика блаженства на кончике языка.       — Да, — вскрикнул Ренджун, прижимая голову Джено ближе к изгибу шеи. — Да, да, да!..       И когда зубы Джено сжались крепко на коже, удовольствие это перелилось через край, затопило каждую клеточку тела. Ренджун обмяк, ощущая, как обжигающая влажность семени проливается внутри, и Джено глухо стонет, жадно вылизывая место укуса.       Джемин, встретивший их за завтраком, с похабной ухмылкой поинтересовался, как спалось.       — Птички здесь были вчера очень громкие, — он поставил перед Ренджуном тарелку с оладьями, и тот, и так донельзя смущённый собственной скованностью в движениях, покрылся пунцовым румянцем.       Джемин точно слышал. Не мог не слышать, когда дом этот стоял в тишине леса, и стены здесь вряд ли обладали звукоизоляцией. Метки, оставленные дженовыми губами, жглись под любопытными взглядами, и от этого становилось жутко неуютно. Ренджун ойкнул, когда Джемин сунул палец в ворот его футболки, оттягивая вниз.       — А я бы не сдержался, особенно, в такой сезон, — загадочно прокомментировал он, и Ренджун втянул голову в плечи, поспешно прикрываясь ладонью.       Укус, оставленный Джено, пульсировал, словно имел собственное сердцебиение. Был он болезненным, но жаркая сладость овладевала рассудком, стоило подумать о том, как Ренджун его получил. Впрочем, сейчас его терзали противоречивые эмоции. С одной стороны иметь на себе отпечаток Джено было приятно, и он ничуть не жалел что позволил укусить себя в тот момент. Но с другой… Как, интересно, он должен был скрыть его теперь? С собой Ренджун не брал ничего, способного сделать это. Да и вряд ли какой-то тональный крем помог бы: синяк на коже наливался знатный, и такой следовало разве что заклеивать. Впрочем, ходить с огромным пластырем на таком видном месте вряд ли было бы намного лучше. Вздохнув, Ренджун принялся ковыряться в оладьях. Определённо нужно было сделать остановку в городе, купить что-то из заживляющих зелий, потому что показаться в таком виде дома он точно не мог, если хотел избежать неловких объяснений.