Ром с привкусом безумия

      Стид обнимал дочку. Та забралась ему на колени, крепко обвила руками и уткнулась носом в плечо. Когда Эдвард сел в машину, это зрелище так сильно бросилось в глаза, что в груди что-то замерло. Было в этом детском жесте что-то такое… чего сам Эдвард никогда не знал. Никогда не стремился обнять ни мать, ни отца, в поисках защиты. Потому что всегда знал, её не будет. Видеть Стида, как того, кто эту защиту может дать, тоже странно. В новинку. Необычно. Но вызывало особое чувство. Что ещё не всё потеряно, и в его сердце осталось место для нежности и переживаний.              Баттонс уселся рядом, устало вздохнул и отдал водителю команду ехать.              — …сильно испугалась? — Стид гладил дочь по волосам, не обращая внимания на происходящее. Он, будто и не заметил, что помощники вновь рядом, Эдвард сидит совсем близко, а машина уезжает подальше от злополучного места.              Девочка мотнула головой.              — Нет! — храбро заявила она. — Ты ведь никого и ничего не боишься. Я тоже. Я — как ты. Знала, что придёшь и защитишь меня. Ждала и говорила этому человеку, что ты накажешь его, как только придёшь.              Стид криво улыбнулся.              — Не надо так говорить.              — Но это правда! Ты всегда наказываешь плохих людей. Дома. Когда работаешь. Я слышала.              Стид нахмурился. В его глазах заплескалось чувство вины. Он посмотрел на Баттонса, словно ища поддержки, но тот отвернулся к окну, активно делая вид, что происходящее его не касается. Машина отъехала ещё дальше. Стид перевёл взгляд на Эдварда, но тот лишь покачал головой. Он точно не советчик в вопросах по воспитанию маленьких дочерей. За окном мелькнул перекрёсток, Баттонс пододвинулся к Эдварду, наклонился и тихо спросил:              — Достаточно. Нажимать?              — Давай. — Эдвард кивнул, и Баттонс, достав планшет, нажал на экран.              Электростанция осталась далеко позади, даже в окнах её было не разглядеть. Раздался громкий звук взрыва. Машину качнуло. Ночное небо вспыхнуло огнём, который быстро потух, нарисовав в воздухе напоследок причудливый узор.              — И мы обесточили половину города, — хмыкнул Баттонс, откидываясь на спинку сидения. — Теперь отцу Бэйнса придётся потратить все сбережения, чтобы замять это дело и всё компенсировать.              Стид бросил взгляд на Эдварда.              — Умно, — коротко оценил он.              — Я об этом не думал, — возразил Эдвард. — Просто не хотел в него стрелять.              — Хотел произвести яркое впечатление, — добавил Баттонс, но его слова остались проигнорированы.              Стид вновь посмотрел на дочь.              — Альма, расскажешь, как это произошло? Я ведь говорил, что нельзя разговаривать с незнакомцами, а ещё, что очень важно не отходить от охраны.              Альма подняла голову и посмотрела на отца виноватыми блестящими глазами. Эдварду в этот момент она показалась особенно похожей на него.              — Я не хотела возвращаться домой, — сказала она решительно и твёрдо. — Хотела сбежать через другой ход из школы, чтобы погулять. Я бы потом вернулась сама. Не думала, что так случится… Двое этих людей меня поймали и посадили в машину. Я пыталась убежать, честно!.. Но у меня не получилось…              — Верю, солнышко. — Стид успокаивающе погладил её по волосам. — Но, пожалуйста, не делай так больше. Не бегай от охраны. Я очень сильно за тебя переживал.              Эдвард дёрнул бровью и переглянулся с Баттонсом. Похоже, оба вспомнили эти сильные переживания.              — Хорошо? — настойчиво переспросил Стид, так и не дождавшись согласия.              — Хорошо… — фыркнула дочка со слишком явной неохотой.              — Так почему ты не хотела домой? — строже спросил Стид.              — Потому что там этот Даг! — ещё более недовольно фыркнула Альма и даже выпрямилась, посмотрев внимательно на Стида. — Он вернулся, как только ты уехал. Я ведь тебе уже говорила. Он постоянно ходил к маме. Они оставались вместе. Запирались в комнате. И он там был и днём, и ночью.              Эдвард посмотрел на Стида, но тот лишь пренебрежительно мотнул головой.              — Ты говорил, я не должна подслушивать, о чём они говорят, я помню, — уже более виновато сказала Альма. — Но я не удержалась… Ты ведь знаешь, мне не нравится Даг. И мама… — Альма запнулась, и Стид снова погладил её по волосам. — Мама говорила ему, что хочет уйти от тебя. Что ей больше не важно мнение её семьи и количество денег, что ей не нужен дом, и… она сказала ей больше ничего не нужно. Она хочет уехать вместе с Дагом, далеко, туда, где есть море, жить в домике и рисовать… — на глазах девочки выступили слёзы. — Поэтому я не захотела возвращаться домой… Я не хотела там быть… Там нет тебя…              Альма разревелась и снова вцепилась в Стида, зарывшись лицом в его одежду и крепко сжав её кулаками. Эдвард настороженно прищурился. В глазах Стида вновь расцвела ярость. Очевидно, в мыслях он успел обвинить жену в том, что из-за неё дочь оказалась похищена.              — Не стоит принимать поспешных решений, мистер Боннет, — подтверждая его мысли сказал Баттонс, и Стид посмотрел на него так, будто прислушался. — Стоит хорошо подумать. Поговорить. У вас выдались очень тяжёлые и… насыщенные дни. Вам нужен отдых. Теперь всё в порядке. Ваша дочь в безопасности, а вы… — Баттонс кинул на Эдварда взгляд. — Добились, чего хотели. Отдохните, прежде, чем что-то решать и делать.              Эдвард хотел бы возразить. Но бесполезно. Баттонс прав. Не стоит втягивать во всё это дочку Стида. Она не виновата в сложных взаимоотношениях родителей. От искренней ненависти к родной матери девочку отделяли пара шагов, и Стиду не стоило подталкивать её к ним.              — Мама, есть мама, какой бы ни была, — сказал он, наклонившись к Стиду. — Не нужно отбирать её у ребёнка.              — Если ей самой этот ребёнок не нужен… — прошептал Стид, успокаивая дочку.              — Подумай, — мягко сказал Эдвард, не желая настаивать и давить на Стида. Ему и так сейчас паршиво.              Стид продолжал обнимать дочку пока машина не остановилась. Его особняк находился очень далеко, и Эдвард утомился за такое время в дороге. Альма в какой-то момент просто уснула в руках Стида. А сам Стид… недвижимо сидел, уставившись в одну точку. О чём он думал, Эдвард не знал. Но очень бы хотел. Ему становилось не по себе, когда он задумывался о том, что происходило в его голове.              Особняк Стида оказался огромным. Но больше поражало количество охраны. Как будто Стида и в самом деле терзала паранойя. Хотя, если учесть, что они забрали его дочку у озлобленного богатого паренька, который не смог совладать с собственными амбициями, предусмотрительность излишней не казалась.              — Подожди, ты… — Эдвард остановил Стида, когда тот встал у машины, со спящий дочерью на руках. — Ты уверен, что мне стоит… — Он кивнул в сторону особняка. — Иди с тобой, туда.              — Почему нет? — удивился Стид.              — Как-то это… неправильно.              — Неправильно что угодно другое, но только не это, — возразил Стид и чуть пододвинулся в сторону, давая Эдварду возможность пройти.              На этот раз Стид шёл не впереди. Он шагал рядом. Куда приятнее, чем следовать за ним. Не успели они пересечь и половину пути, как на пороге дома появилась тёмная фигура. Она стремительным шагом пошла им навстречу, и уже вскоре Эдвард распознал в ней Бонни. Лучше девчонка выглядеть не стала, скорее казалась совсем выжатой и неживой. Причины этому Эдвард не понимал, да и знать не хотел.              — Бонни? — удивлённо посмотрел на неё Стид и остановился, как только подруга остановилась рядом. — Точно… Ты ведь… Сюда отправилась. Как Луис?              — Я уложила его спать, и надеюсь не произошло ничего, чтобы он проснулся. Хотя… — Бонни пренебрежительно скривилась. — Твоя жена весьма… шумная. Но у детей его возраста должен быть крепкий сон. Мэри я объяснила ситуацию, как есть, но постаралась успокоить, когда она заволновалась. Нашла у вас на кухне какие-то расслабляющие чаи. Хотя, на неё, похоже, такие не действуют. Нужно что-то покрепче. А это Альма? — указала она на девочку, не дав Стиду договорить. — С ней всё хорошо?              — Да, она в порядке, — кивнул Стид.              — Хочешь, чтобы я помогла тебе и её уложить? — спросила Бонни. Её лицо чуть потеплело, когда она посмотрела на Альму и услышала, что та не пострадала. — Судя по всему, твоей жене сейчас… самой лучше поспать.              — Не стоит, я сам справлюсь. — Стид качнул головой. — Всё ещё не могу поверить, что ей ничего не угрожает.              — Конечно, — согласно кивнула Бонни. — Тогда, я пойду немного пообщаюсь с Баттонсом. Надеюсь, он не против немного побыть на свежем воздухе.              — Не думаю, что он будет против.              Расставшись, Стид более быстрым шагом направился в дом. Внутри оказалось ещё просторнее, чем снаружи. Примерно те же ощущения испытал Эдвард, попав на благотворительный вечер. Рассматривать обстановку дольше не вышло. Он отвлёкся на женщину, что выбежала к ним, выкрикивая имя дочери.              Мэри… Она не нравилась ему заранее, но, увидев воочию, у Эдварда возникло неуместное неодобрение. Мэри не понравилась ему совсем. От заурядной внешности, плохо компенсируемой дорогим платьем и завивкой, до высокого истеричного голоса.              — Она спит, — холодно сказал Стид, не дав жене прикоснуться к дочери. — Не буди.              — Хорошо, — пролепетала та и отодвинулась, давая мужу возможность пройти.              — Я уложу её в комнате и вернусь. Не ходи за мной. — Стид обернулся. — Да, познакомься. Это — Эдвард.              Мэри застыла и ошарашенно уставилась на Эдварда. Даже забыла про дочку, которую унёс Стид. Прошлась взглядом вверх и вниз, словно оценивала, пыталась высмотреть все детали. Похоже, Стид о нём рассказывал. Только, что…              — Присядешь?.. — спросила наконец Мэри, указывая на стоящий недалеко диванчик. Явно для гостей — рядом стояли ещё два кресла и кофейный столик.              Эдвард отказываться не стал и молча прошёл вперёд. Надежда, что Стид вернётся побыстрее и вытащит его из неудобной ситуации, померкла, как только сверху вновь раздался детский плач.              Мэри, несколько секунд, смотревшая вверх, отвернулась и опустилась рядом с ним. Вновь долго и оценивающе смотрела, прежде, чем спросить:              — Почему ты здесь?              Эдвард хмыкнул и покачал головой. Ситуация вдруг перестала казаться неловкой и тяжёлой. Он закинул ногу на ногу и удобнее уселся в кресле. Весь такой неуместный в своём внешнем виде к этой показательно ухоженной и богатой красоте.              — Ты могла спросить, как твоя дочка, всё ли с ней хорошо, нет ли травм. Не трогал ли её кто-то из похитителей. Как это случилось, что с ней было и что с ней делали. Какое у неё самочувствие сейчас. Могла бы плюнуть на слова Стида и подняться, как только она заплакала. Но ты решила остаться и спросить, что тут забыл я. Хотя ты даже его не любишь, чтобы испытывать ревность.              Мэри плотно сжала губы и вздёрнула подбородок.              — Одно дело — иметь любовника. Другое — приводить его в дом.              — Неужели? — Эдвард дёрнул бровью. — Любовник… как громко сказано… Тогда как насчёт Дага?              — Это другое, — тут же ответила Мэри.              — Это было бы другим, — сухо ответил Эдвард. — Если бы ваша дочка не обиделась на тебя за то, что ты жамкаешься в комнате с другим мужиком и позволяешь себе высказывания, которые она может услышать. И если бы именно из-за этого она не сбежала из дома и не попала в беду.              На лице Мэри мелькнуло беспокойство, но тут же оно сменилось какой-то необузданной злостью.              — У меня есть право на личную жизнь, — прошипела она так, что Эдвард невольно подался назад. А Мэри наклонилась к нему, вцепившись пальцами в обивку кресла до побеления. — И я не могу уследить за каждым действием Альмы. Она не должна видеть и слышать. Но что же, теперь я не имею права даже высказать свои мысли вслух? В её похищении виноват Стид, — заявила она с ещё большей злостью. — Он настроил против себя врагов. Он стал жестоким и злым, мучил их всех здесь, убивал и истязал. Вот, кто не думал о том, что случится с Альмой после всего этого.              Мэри успокоилась столь же резко, как и завелась. Она прикрыла глаза, уложила ладони на колени и глубоко вдохнула. Выдохнула.              — Мы оба совершали ошибки, — сказала она ровнее и вновь посмотрела на Эдварда. Устало и вымученно. — Мы не любили друг друга, нас заставили сыграть свадьбу. Не знаю, как Стид, а я не хотела детей. Я была совсем маленькой девочкой, которую положили в постель к жалкому мальчишке, который в школе позволял издеваться над собой и не мог постоять за себя. И тогда я ещё не знала, что его отец не простой бизнесмен, а известный и жестокий бандит. И никогда. Никогда не хотела всей этой жизни. — На глазах Мэри выступили слёзы, и она стала похожа на Альму, что до этого плакала в машине. — Стид не виноват в этом, я знаю. Это обстоятельства. Он никогда не делал мне плохо сам. Но я всё равно ненавидела его просто за то, что он существует.              — Очень мило, Мэри, — раздался равнодушный голос Стида. Эдвард медленно повернул голову — тот спускался по лестнице. Мэри вздрогнула, и Эдвард с удивлением заметил искренний страх. Мэри его боялась… — Только ему не нужна твоя исповедь. Не выливай свой гнев на того, кто его не заслуживает.              Мэри резко встала и выпрямилась.              — Мы уже давно с тобой всё решили, — сказал Стид, подходя ближе. — Неужели случившееся вернуло тебя в твои горячие восемнадцать? Или тебе так невыносимо знать, что я тоже имею шанс на любовь и счастье?              — Мне невыносимо всё это, — выдохнула Мэри как-то особенно устало и отчаянно. Руки её едва заметно подрагивали. И сама она затряслась. — Я развожусь с тобой, Стид. Мне больше не важно, что скажет семья. Больше я так не могу.              Стид замер всего на секунду. Наклонил голову набок, глядя на Мэри ровно и спокойно.              — Уедешь в домик на море, где тебя никто не найдёт и будешь счастливо жить со своим художником?              Мэри на удивление честно кивнула.              — Да, — выдохнула она и на миг её лицо просветлело. — Именно так.              — А как же дети, Мэри?.. — дрогнувшим голосом спросил Стид.              Возникла пауза.              — Ты всегда любил их больше, чем я… — сказала Мэри, наконец, едва слышно.              — Хочешь сказать… — Стид сделал шаг вперёд. — Ты бросаешь их? Оставляешь одних? Без матери?              Мэри сжала губы, съёжилась, шагнула назад. Стиснула в кулаке ткань платья.              — Да… Да, именно это я делаю. Бросаю. Тебя. И их тоже.              Стид широко раскрыл глаза, глядя на Мэри неверяще. Ошарашенно. И как-то… совсем печально. В его голосе что-то надломилось и дрогнуло, когда он сказал:              — Ты оставляешь их одних с бандитом, рядом с которым у них никогда не будет детства?..              Эдвард поднялся. Подошёл к Стиду. Встал за плечом. Ему стало не по себе от его голоса.              — А как же мама? Неужели она всё это позволяла? Моя, конечно, тоже… Противостоять отцу не могла…              — Мама?.. — растерянно спросил Стид, приподнявшись.              — Она же у тебя была? — уточнил Эдвард.              — Это уже не мне решать, Стид, — сказала Мэри, качнув головой. Она решительно вдохнула. Посмотрела на Эдварда. Перевела взгляд на Стида. — Прощай.              Она развернулась и просто ушла. Как есть — в одном платье и туфлях вышла из дома, под дождь. Скорее всего, понимала, что, если будет долго собираться или говорить ещё что-то — передумает и останется. Эдвард чувствовал, понимал, эту решимость. Мэри явно боролась с этим годами. Не раз прокручивала в голове. И наконец, решилась. Смогла. Ей есть куда идти — к своему любовнику. А если она простудится, это малая цена за то, чтобы стать свободной.              — Я… Не помню… Кажется, да, пыталась мешать. Наверное… Кажется, потом ей надоело, и она ушла. Помню… звук её шагов, когда она уходила. Кажется, я тогда спал…              Стид опустился в кресло. Устало закрыл лицо ладонями. Печаль вокруг него взвилась осязаемым невидимым монстром. Эдвард подошёл к нему и уселся на подлокотник рядом.              — Стид?.. — позвал он, положив ладонь ему на плечо.              Ответа Эдвард не дождался, даже когда просидел рядом какое-то время. Тормошить его и пытаться добиться реакции показалось кощунством, и Эдвард поднялся и размял затёкшие плечи. Не спрашивая, обошёл первый этаж особняка, осмотрелся. Странно, он думал, что подобный дом обязательно полон слуг, и они, готовые услужить, стоят в каждой комнате. Но, на удивление, внутри оказалось пусто. Дом производил впечатление чего-то застывшего во времени, неживого. Так же, как его хозяин. Покинув его, Эдвард наткнулся на Баттонса, стоявшего на крыльце с сигаретой.              — Я отозвал охрану, — сказал он, не глядя на Эдварда. — Мистер Боннет не переносит, когда она находится в доме вечером. Охраняет дом только снаружи. А Бонни отправилась следом за мисс Мэри, проследить, чтобы с ней ничего не случилось. Женщины. Никакой логики. Дом в пригороде, на улице ночь, льёт холодный дождь, а она собралась пешком до города на каблуках. — Баттонс пренебрежительно фыркнул. — Столько ночей провела в доме с мистером Боннетом, могла бы и ещё одну перетерпеть.              — Она бросила детей, — тихо сказал Эдвард. Повторил мысль Стида, сказанную им разбитым голосом. После чего он так повержено поник. Эдвард вложил в свою совсем иной смысл. Эти дети не его. Его не бросала мать. Он не мог понять, каково это. Но он знал, о чём сейчас думает Стид.              — Это временно, — ответил Баттонс без особых эмоций. Почти с пренебрежением. — Она бросила их сейчас, как балласт, примыкающий к нелюбимому мужу. Это сейчас они не нужны ей, пока они в одном доме с ним. Но, когда она почувствует вкус свободы, перестанет думать только о плохом, о муже, она вспомнит, что может отобрать их у него. Что есть опека. Что суд на стороне матерей. Что она может забрать их и жить с ними. Ей только кажется, что она не любит их. На самом деле она любит. Заботится. И не захочет оставлять. Это заметно. Как и с мистером Боннетом. Они не любят друг друга, но оба очень любят своих детей. Только они совсем не умеют о них заботиться. Оба.              — Хочешь сказать, это не конец? — нахмурился Эдвард.              — А ты уже обрадовался? — Баттонс с ухмылкой глянул на него. — Что он достанется только тебе? — вздохнув, он не дал ответить. — Это не конец. И на мистера Боннета снова обрушатся эмоции, к которым он не готов. Они убивают его. Даже препараты мало помогают. Это обидно. Мистер Боннет неплохой человек.              — Он не «неплохой», — мрачно сказал Эдвард. — Он «хороший» человек. Всегда был и остался.              — Не остался, — покачал головой Баттонс. — Хорошие люди рождаются в этот мир, чтобы питать плохих. Чтобы плохим было кого ломать и на ком строить свою империю. Чтобы наживаться на них, пользоваться ими. Пока те слабы и слишком «хороши», чтобы дать отпор. Я понял, что ты пытался сделать, когда не дал мистеру Боннету пристрелить похитителя дочери. Но если глупо «играть в героя» и пощадить его, он бы рано или поздно вновь отомстил за оскорблённую честь, и вышло бы ещё хуже. Кто-то бы погиб.              — Я знаю, — свысока посмотрел на него Эдвард. — Поэтому его убил я.              Баттонс улыбнулся.              — Я нашёл о тебе очень много информации, Эдвард Тич. Беда в том, что раз нашёл я, могли найти и другие.              — Кто? — нахмурился Эдвард.              — Тот, кто по словам вашего юного истерично вопящего друга в кожаных штанах был зачинщиком того, что мистер Боннет вернулся домой. Судя по всему, мистер Боннет отдыхал и был счастлив во Флориде. Глядя на тебя, я понимаю, почему. А потом… ситуация заставила его вернуться домой и заняться всем, что хотел от него… зачинщик. Я хочу сказать… — продолжил он, заглядывая Эдварду в глаза. — Что тебя рядом с ним этот человек не оставит в покое. Ты влияешь на мистера Боннета. Влияешь так, как не может никто другой. Он тебя любит. А тому человеку нужно, чтобы мистер Боннет подчинялся только ему. Понимаешь, о чём я?              — Понимаю, — кивнул Эдвард и сложил руки на груди. — Нам нигде не будет покоя…              Баттонс посмотрел на него так, будто ожидал другого вывода, но не стал ничего говорить.              — Охрана будет здесь, о мисс Мэри можно не беспокоиться, — снова повторил он уже более ровно. — Я тоже не стану отвлекать мистера Боннета — в гневе он может быть непредсказуем, и лучше оставлять его одного. Надеюсь, дети спят? — спросил он. — Я не раз говорил мистеру Боннету, что стоит обеспечить их не только охраной, но и няней, но… Ни он, ни мисс Мэри не прислушивались к моим советам.              — Я не проверял, спят ли дети, — качнул головой Эдвард.              — Да, бандиты, вроде тебя, вряд ли понимают, что с ними делать, — хмыкнул Баттонс.              — Не вижу в этом ничего плохого. — Эдвард пожал плечами и отвернулся.              Он вернулся в дом. Баттонс немного успокоил. В нём было нечто такое, в самой позе, тембре голоса. Но почему-то душу встревожило то, как помощник Стида своими словами, но вслух почти повторил его собственные мысли.              Стид всё ещё сидел там же, где он его оставил. Качнув головой, Эдвард заставил себя выкинуть из головы все мысли. Кроме одной. Стиду плохо. И он ему нужен.              — Я знаю, о чём ты думаешь, — сказал Эдвард, наклоняясь к Стиду и обхватывая его за руки. Тот поднял на него пустой взгляд, так похожий на тот, что был совсем недавно, на берегу моря. Но Эдвард не обратил внимания. По крайней мере очень постарался. — Я не буду, говорить, что понимаю. Потому что не понимаю. Но не оставлю тебя сейчас одного. Покажи, где твоя комната, — попросил он, с трудом подняв Стида с кресла.              Какое-то время Стид смотрел на него, а потом пошёл вперёд. Поднимаясь по лестнице, проходя через показавшиеся слишком длинными и узкими коридоры особняка. Он не выпускал руки Эдварда из своей.              Стид толкнул дверь комнаты. Она была небольшой. Скудно обставлена. Самым богатым в ней был огромный, во всю стену, сплошь заваленный книгами, шкаф.              — Вот она, — тихо сказал Стид, махнув свободной рукой в воздухе.              — Мне нравится. — Эдвард скупо улыбнулся. Он подтолкнул Стида к кровати. — Пойдём. Тебе нужно прилечь.              На мгновение Эдвард напрягся. Ему показалось, что Стид сейчас всё неправильно истолкует, и случится беда… Но либо Стид ему доверял и знал, что Эдвард никогда не сделает ему больно, не навредит, либо его настолько истощили события, что он не думал, но он лишь спокойно прошёл до кровати и опустился на неё.              Это уже было. Они уже лежали вместе в одной кровати. Только Эдвард тогда даже не был собой. Это был Кракен. Существо, что жаждало навредить Стиду. Но даже с ним Стид не побоялся быть.              Значит, не побоится и Эдварда.              Эдвард помог ему снять плащ, шарф и верхнюю одежду. Уложил на кровать и укрыл одеялом. Не стал снимать с него рубашку и штаны. Не стал бередить ещё не зажившие раны. Стид посмотрел на него даже благодарно. Хоть и так пусто. Так устало.              — Сделать тебе чай? Или может принести что-то? — спросил Эдвард.              Стид качнул головой.              — Ничего не нужно…              Эдвард не стал настаивать. Немного побродив по комнате и оглядевшись, он украдкой наблюдал за тем, как кутается в одеяло Стид. Когда Эдвард приоткрыл окно, чтобы впустить в комнату свежего воздуха, Стид уже задремал и тихо сопел. Осторожно опустившись на кровать рядом, Эдвард погладил его по волосам. Стид поморщился и спрятал лицо в подушке. Снова стал похож на того, кого Эдвард обнимал в самолёте.              Стид уже говорил, Лондон бы не понравился Эдварду. И был прав. Лондон ему чертовски не нравился. В первую очередь тем, что сотворил со Стидом. А всё остальное совершенно не важно…              Эдвард очнулся, когда рядом зашевелился Стид. Оказалось, он и сам задремал прямо на кровати, отодвинув её владельца. Приоткрыв глаза и почесав веки, Эдвард увидел, что Стид лежит, прижимаясь к нему. Обнимая. Словно в поиске спасения. Эдвард обнял его. Прижал к себе крепко. Он и есть спасение. Он защитит.              — Дети… — прошептал Стид сквозь сон.              — Они спят в своих комнатах. С ними всё хорошо, — успокоил его Эдвард, и плечи Стида расслабились.              Он приподнял голову. Эдвард уставился в его глаза. Во мраке комнаты они блестели, как у призрака.              — Всё хорошо? — уточнил Эдвард. — Приснился дурной сон?              — Нет… — Стид покачал головой.              — Как ты себя чувствуешь? — Эдвард привстал, опираясь спиной о стену, и беспокойно посмотрел на Стида. — Что-то болит? Или переутомился?              Стид посмотрел на него так, словно Эдвард сказал глупость.              — Да, прости, конечно… — сказал Эдвард. — Я могу чем-то помочь? — спросил он прямо. Нет смысла ходить вокруг да около. Если Стиду что-то нужно, он может сказать об этом.              — Не думаю, что ты можешь чем-то помочь.              Ответ прошёлся по сердцу лезвием. Но Эдвард, сжав губы, не обратил внимания.              Пальцы Стида скользнули по его груди. Совсем как тогда, на пляже…              — Удивительно, — прошептал он. — Как всё переменчиво бывает в жизни. Ещё недавно, когда я встретил тебя, ты был не в себе… Диким, как хищник, агрессивным. Жаждал убить меня. И я смотрел на тебя… И понимал, что ты можешь. Что ты действительно это сделаешь. Я даже выстрелил в тебя… — сказал Стид, проводя пальцами в том месте, где уже заживала рана. — Но когда ты пришёл ко мне в комнату, ночью… Даже так, после всего. Я верил тебе. Верил в тебя… А сейчас с тобой… Мне совсем не страшно. Не больно. Во всяком случае не так сильно. — Эдвард глубоко вдохнул от его слов. — Ты говорил, что я — твой свет, который показал тебе путь во мраке. Но на деле, свет для меня это — ты.              Эдвард снова погладил Стида по волосам. От его слов быстрее билось сердце. Становилось теплее.              — А может, мы с тобой — для друг друга, — так же тихо сказал Эдвард. — Стид… — Он повернулся так, чтобы усесться напротив него. Стид задрал голову и уставился ему в глаза. Такой красивый. — Мы с тобой расстались так давно. А когда встретились, что только ни случилось…              — Да, это точно…              Эдвард подался вперёд. Обхватив ладонями лицо Стида, коснулся его губ своими. Осторожно. Мягко. Совсем ненастойчиво. Словно пытался вспомнить, каково это — целовать его. Стид вздрогнул… Ухватился ладонями за его запястья, как будто сперва хотел отстраниться, оттолкнуть. Глубоко вдохнул, так, что звук эхом разнёсся по комнате и вернулся быстрым стуком сердца Эдварда. Но сразу после хватка стала слабее, напряжение ушло из тела Стида, и он осел на кровати. Расслабился. Пальцы его осторожно скользнули выше, соскочили с рук и не менее осторожно коснулись лица Эдварда.              У Эдварда внутри всё сжалось от этого прикосновения. Как будто его коснулся сам ангел, сошедший с небес. Как будто свет зажёгся в самой груди. Эдвард наклонился, целуя менее опасливо. Теперь уже полноценно пробуя Стида на вкус. Так странно. Он уже целовал его. И даже сложилась так судьба, что не один раз, и даже не два. И всё равно, делал это словно впервые. Чувствуя безумный трепет перед сидящим напротив человеком, которого так предано и сильно любил. Эдварду казалось, что этой любви вполне достаточно. Она уже сильна, сильнее, чем разрезает свет маяка тьму бушующего моря. Сильнее, шторма. И не нужны для её подтверждения поцелуи. И не надо ничего ему больше.              Но этого хотелось сердцу. И то, как Стид вдруг ответил на его прикосновения, на маленькое проявление трепетных чувств, заставило внутри всё сжаться от восторга. Отбросить страхи. Стид всё ещё готов ответить ему взаимностью. Всё это не просто фантазии и желания. Стид… по-прежнему любит…              Стид вздрогнул всем телом, когда Эдвард обхватил его в объятии. Обвил руками, словно длинными щупальцами.              — Прости, прости… — прошептал Эдвард, с медленным тяжёлым дыханием стараясь прийти в себя и отпустить. Но получилось лишь ровнее дышать. Чтобы отпустить его возлюбленного птенца нужно чуть больше времени. — Я не подумал…              — Всё хорошо… — голос Стида дрогнул. Он пытался выглядеть уверенным. Быть уверенным. Но всё равно дрожал, как осиновый лист.              — Я не трону, птенчик. Конечно, нет.              — Столько раз я об этом думал… — прошептал Стид очень тихо. Пальцы его сжали одежду Эдварда. Он опустил взгляд. — О том, что это всегда должен был быть ты… И в первый раз. И в единственный. И во все остальные тоже. — Стид вновь поднял на него глаза. — Мне бы хотелось, чтобы ты стёр все болезненные воспоминания. Чтобы их больше не было в голове. Они не будили меня по ночам во мраке. Чтобы на этом месте был только ты.              Сердце Эдварда сжалось от этих слов. Внутри что-то словно заново родилось. Несмотря ни на что… Стид в него верил. Хотел. Любил. Несмотря ни на какие слова. На пустоту в глазах. В его душе оставалось место для любви.              — Это всегда только я, Стид, — сказал Эдвард, вновь обхватив его лицо ладонями. Ещё ласковее. — Забудь обо всём. Этого не было.              Стид сглотнул, глядя на него.              — Не было… — произнёс он шёпотом. Сам потянулся к Эдварду, осторожно целуя. Пробуя на вкус. Эдвард помнил, как так же целовал его Стид после прогулки у моря. До того, как всё случилось. Словно дотрагивался до огня кончиками пальцев. Опасливо. А потом понимал, что ничего плохого в этом нет и распалялся сам. Эдвард помнил, как Стид спрашивал, можно ли ему… Не приносит ли всё это Эдварду дискомфорт. Даже объятия. Эдвард помнил рассказы о его жене.              Хотелось стереть все плохие мысли и ассоциации, что томились в его душе. Стереть, чтобы больше они никогда не мучили его. Не сводили с ума. Чтобы Стид мог отдаваться своим желаниям без мысли о том, что делает что-то плохое, запретное. Хотелось просто сделать Стида счастливым.              Объятия сомкнулись крепче. Стали обоюдными. Эдвард обнимал крепко и жадно, будто боялся, что кто-то отберёт у него Стида в этот же момент, случится что-то непредвиденное. Целовал, словно это последний поцелуй в его жизни. Боялся, что на следующий день снова что-то произойдёт. Стид обнимал, как голодающий, получивший пищу. Жадно, но по-другому. Его поцелуи перестали быть осторожными, и в них появилась радость. От того, что они снова могут это делать. Что больше ничего не мешает им. Никто.              Так близко и невыносимо приятно. Стид на вкус был как мечта о счастье. Хотелось целовать его вечность. В груди всё стягивалось в сплошной клубок эмоций. Разгоралось пламя. Ещё ни к кому, никогда Эдвард не испытывал подобного. Полноценного желания.              Но так страшно сделать даже крошечный шаг навстречу.              Стид решил за него. Осторожно обхватил запястье Эдварда и уложил его ладонь себе на грудь.              — Мне тоже страшно, — прошептал он, прикрыв глаза. Как будто прочитал его мысли. — Но я хочу…              Эдвард шумно выдохнул и прикрыл глаза. Его движения становились всё более раскованными, пока он оглаживал Стида, пробуя на ощупь. Уже столько раз он прикасался к нему, трогал в разных ситуациях. Но это вылетело из головы, и казалось, он касается его впервые в жизни. Даже ощущения совершенно иные.              Ему нужно собраться. Эдвард разнервничался так, будто сам собирался лежать под Стидом. И хоть буквально сейчас сверху прижимался к нему именно Стид, Эдвард чувствовал, что забота нужна именно ему. Нежность. Доброта. Ничего жестокого.              — Посмотри на меня, — попросил Эдвард, выпрямляясь и вместе с этим поднимая Стида. Он осторожно поменялся с ним местами, укладывая его на подушки. Стид приоткрыл глаза. Да. В них сиял страх. Как бы решительно не говорил «хочу». Воспоминания не отпускали. Этого Эдвард боялся ещё сильнее. — Посмотри, Стид, — настойчивее попросил он. — Это я, сейчас, перед тобой. Только я, и больше никто. — Стид задышал глубже, оглядывая его. — И я никогда не сделаю тебе больно. Только приятно. И только, когда ты сам этого хочешь.              Стид слабо кивнул. Он верил. А может, и нет.              Эдвард говорил, продолжая ласково поглаживать его. Осторожно, медленно он расстегнул его рубашку.              — Продолжай смотреть, — твёрже сказал Эдвард, когда Стид попытался зажмуриться и отвернуть голову. — На меня. В глаза. Да, вот так… А я буду смотреть на тебя. — Стид поднял на него глаза, в уголках которых скопилась влага. — Мы с тобой здесь. Сейчас. Вдвоём. Я с тобой. Только я. Понимаешь? — Стид кивнул на его слова. — Останови меня, если поймёшь, что не можешь. Хорошо?              Дождавшись, когда Стид вновь кивнёт, Эдвард снял с него рубашку. Нависнув над Стидом, вновь поцеловал. Успокаивающе, изучающе. Внимательно следя за его состоянием. Эдвард целовал медленно и вдумчиво, пока Стид не начал глубже дышать. Эдвард мог поклясться, что чувствовал, как в голове Стида активно крутятся шестерёнки, но под воздействием ласки они замедлялись, и Стид всё больше отдавался эмоциям и близости.              Чем больше расслаблялся Стид, тем жарче становилось Эдварду. Его прикосновения становились сильнее, и он едва сдерживался, чтобы контролировать себя, оставаться в трезвом сознании и следить за состоянием Стида. Отстранившись и заглянув ему в глаза, Эдвард припал к его шее. Стид издал судорожный вдох. Эдвард приподнялся и снова посмотрел на него.              — Всё хорошо… — сказал он, глядя из-под ресниц. Немного пьяно. Так маняще и прекрасно.              Эдварду не потребовалось много времени, чтобы вновь опуститься к нему с поцелуями. Целовать Стида слишком приятно. Невозможно оторваться. Пробовать на вкус саму любовь. Всё больше он забывался, лишь на острие блаженства спохватываясь о том, что нужно следить за Стидом, а не забываться в удовольствии самому. Но поднимая голову, видел то же чувство на лице Стида. Не ужас и страх. Это главное.              Взяв ладони Стида в свои, Эдвард уложил их на свою рубашку.              — Попробуй сам, — сказал он. — Проконтролируй этот процесс. Чтобы не было так страшно…              На лице Стида на миг отразилось сомнение, но, сглотнув, он принялся расстёгивать на нём пуговицы. Сперва неуверенно, дрожащими пальцами, усердно дыша. Но пока Эдвард продолжал поглаживать его и целовать, делал это всё с большим интересом, дыша всё медленнее и глубже. Расстегнув его рубашку, Стид осторожно стянул её с плеч, вниз, снимая. А потом изучающе провёл по обнажённой груди и рукам. По следам шрамов и очертаниям татуировок. Эдвард застыл под этими прикосновениями. Когда Стид поднял к нему глаза, возобновил поглаживания.              — Этого дня не было, — осторожно сказал Эдвард, медленно ведя ладонью вниз по его боку. Стид вздрогнул и уставился на него иначе. — Не было ночей с Мэри, не было ночи в клубе. Есть только здесь и сейчас. В твоей комнате. В безопасности. Со мной. С тем, кто тебя любит. Впервые.              В уголках покрасневших глаз Стида выступили слёзы. Он посмотрел на Эдварда практически жалобно.              — Это нормально, так и должно быть. — Эдвард утешительно погладил по волосам. — Некоторую боль можно отпустить только со слезами. Повтори за мной: я с тобой.              — Я с тобой, — тихо прошептал Стид, хотя слова давались ему с трудом.              — Вместе, сейчас. Впервые.              — Вместе, сейчас… Впервые… — последнее слово Стид подавил в себе, еле выговорив, и слёзы полились по его щекам. Эдвард осторожно вытер их пальцами.              — Здесь, в твоей комнате. В первый раз. С тем, кто тебя любит… — прошептал Эдвард, вместе со Стидом ощущая, как тому тяжело.              — В моей комнате. Здесь… В первый раз… С тем, кто меня любит, — сквозь слёзы Стид едва улыбнулся, глядя на Эдварда, и приложил ладонь к его щеке. — Кто любит…              — Не было ничего плохого, — продолжил Эдвард, поглаживая Стида по волосам. Ласково. В желании не только успокоить, но и любить. — Сейчас есть только мы. Только мы с тобой. Этого достаточно.              Наклонившись, Эдвард снова поцеловал его. Со всеми возможными чувствами, что копились всё это время в душе. Со всей возможной любовью. Почувствовал, как жадно отвечает Стид. Как хватается за его лицо, зарывается пальцами в волосы. Остатки сдержанности оставили Эдаврда на самом краю сознания, пока он спускался с поцелуями ниже к шее. Возможно, он случайно оставил на ней следы. Стид простит ему это. Эдвард слышал тяжёлое, но предвкушённое дыхание Стида, пока спускался ещё ниже, по груди, такой сладкой, животу, где нашёлся давно забытый шрам, ставший посредником их знакомства.              Коснуться молнии на штанах было страшно. Эдвард замер на несколько мгновений, осознав, что в нём ещё остались крохи сознательности, раз он в состоянии о чём-то размышлять, когда Стид лежит перед ним вот такой, тяжело дышит и доверительно держится за его запястье. Однако миг осознанности быстро стёрся под напором уже едва сдерживаемой страсти. Эдвард расстегнул молнию, приспустил штаны. Дыхание Стида стало глубже.              — Всё хорошо… — Эдвард уложил ладонь на его живот, чувствуя дыхание, ласково и успокаивающе погладил.              — Да, хорошо… — прошептал Стид. Эдвард улыбнулся, слыша в его голосе больше желания и меньше страха. В нём было всё необходимое, чтобы Эдвард, по-прежнему глядя ему в глаза, запустил ладонь в штаны. Обхватил крепко, мысленно ликуя от того, что Стид стал твёрдым. От мысли, что вожделение проклюнулось в возлюбленном вопреки страхам и травмам, сердце забилось скорее. В душе разлилось нечто неописуемое. Сжимающее сердце и выбивающее дыхание из лёгких. С трудом оторвавшись от созерцания лица Стида, на котором отчётливо вместе с румянцем проступала жажда большего, Эдвард наклонился. Осторожно, почти изучающе, провёл ладонью вдоль всей длины, с удовольствием улавливая стон Стида. Высунул язык и лизнул, пробуя на вкус.              Движения его выходили скомканными и неопытными, а на подкорке остаточным шлейфом звенела мысль, что Стид в любой момент может закрыться и прервать процесс. Эдвард боялся этого лишь от того, что в таком случае всё доверие, что он выстраивал это короткое время, сведётся в ноль. А Стид так и останется в пучине своей боли. Но всё же, от того, как Эдвард с истинным интересом старался облизывать и поглаживать рукой, Стид лишь глубоко дышал, давя в себе стоны и сжимая пальцами простыни. Это стирало границы реальности и мысленных страхов, оставляя за собой лишь происходящее. Возможность жить только чужим глубоким дыханием и звуками, что разливались по комнате. Теплом трепещущего тела, которого так приятно касаться кончиками пальцев.              Опуститься ниже, завладеть им полностью, заполнить рот. Для Эдварда столь простое действо несло в себе невероятное блаженство. Ладонь Стида всё ещё сжимала его запястье, и пальцы в этот миг стиснули его крепче. Отрезвляющие ощущения только распаляли сильнее, навевали желание довести Стида до той грани, когда ему будет настолько хорошо, что кроме мыслей об Эдварде и его прикосновениях больше не останется ничего в его памяти.              Дыхание Эдварда сбилось вместе с тем, как сорвалось оно у любовника. Стид напрягся всем телом и выпустил его руку, вцепившись в простыни. Эдвард отстранился и приподнялся. Вместе с этим движением Стид распахнул глаза, уставившись на него удивлённо и даже жалобно. Не желая терять драгоценные минуты, Эдвард вернулся к Стиду и прижался к его губам своими. Влажный поцелуй. Жадный. Уже не похожий на мирное исцеление, а скорее на простое утоление похоти. Стид, похоже, не был против, ухватив лицо Эдварда обеими ладонями.              Эдвард опустил ладонь. Нависать над Стидом и удерживать равновесие одной рукой, целуя Стида, а другой рукой пытаться расстегнуть собственные штаны было сложно, но выполнимо. Эдвард быстро справился с ремнём и молнией, от одного только этого почувствовав облегчение от плена тесной ткани. От того, как приятно оказалось прижаться к Стиду, такому влажному от его собственной слюны и выступившей от возбуждения смазки, Эдвард глухо застонал в поцелуй. Обхватил их обоих ладонью. Это было приятнее, в десятки, сотни раз, но сложнее. От того, что Эдвард не понимал, как ему нравится больше — самому двигаться вдоль Стида, чувствуя приятное трение, или же крепко сжимать кулак и двигать им.              Стида хотелось попробовать целиком, во всех смыслах. Всё больше воображение рисовало того, что ещё можно сделать с ним, в какой позе опробовать, каким ещё способом доставить возлюбленному удовольствие. Фантазии переплетались с реальностью, обостряя удовольствие, что вот-вот грозило выскочить на самый пик.              — Люблю тебя, слышишь? — прошептал Эдвард, отстранившись совсем едва, чтобы только иметь возможность заглянуть Стиду в глаза. В них сияло столько эмоций, что различить конкретную оказалось сложно. Эдварда лишь обрадовало, что среди них не было отрицательных. В потемневших глазах Стида плескалась жизнь. Эдвард так давно не видел её, что с восторгом вновь поцеловал его. — Люблю… — продолжая шептать в самые губы то самое, заветное, что давно хранил в сердце. Он знал, что Стид догадывался. Иначе невозможно. Это такая истина, которая известна им обоим. По совершаемым мелочам, по самым разнообразным словам и жестам. Однако, ничто не мешало облечь эту истину одним словом, которое вмещало в себя и действия, и жесты, и чувства, и слова…              Удовольствие достигло пика совсем скоро. Вместе с томным шёпотом и отражающимся от стен эхом повторяющимся признанием. Застлало глаза, заполнило уши. Оглушило и ослепило. Растеклось по венам приятной истомой, вынуждая руку ослабнуть и улечься прямо на Стида, прижавшись лбом к его плечу. Влага растеклась по ладони. Стид выдохнул, сжав его плечо, и коснулся его щеки своей. Прижался крепко, позволяя погрузиться в эту сладостную негу долгожданного объятия.              В синхронном тяжёлом дыхании и гулком сердцебиении, в попытке сжать в объятии столь крепко, словно желая вжать в себя полностью, минуты тянулись незаметно. Растворились в моменте, лишая возможности помнить о том, что такое время. Только Стид в его руках. Его губы и остатки возбуждения.              Приподнявшись на дрожащей руке, Эдвард уставился на него. Залюбовался тем, как приоткрыл глаза Стид, как осоловело посмотрел в ответ. Тот самый, который однажды запал в его душу навсегда. С первого взгляда.              — Останься со мной, — прошептал Эдвард. Стид моргнул, очевидно не совсем понимая, что тот имеет в виду. Всё ещё утомлённый, заспанный он уставился на Эдварда и нахмурил брови. — Хочешь, я заберу тебя от всех? Из этого проклятого места? Неважно, куда. Неважно, как. Но этого всего больше не будет. Ни этой жизни, ни опасности. Никакого насилия и воспоминаний о прошлом. Начнём с тобой новую жизнь. В любом месте. Только ты и я. И будем счастливы с тобой, вместе.              Эдварда накрыло осознанием, что он уже предлагал Стиду всё то же самое. И в прошлый раз Стид согласился. Раздумывал, боялся и трепетал, но согласился. А после радостно замирал в его объятиях и дарил сладостные поцелуи, пока их любовный спектакль не прервался затянувшимся антрактом. Эдвард вдруг подумал, что сейчас и Стид вспомнит об этом. И сладостный миг долгожданной близости омрачится воспоминанием, невольно вырванным со дна его спешным предложением.              — Не отвечай, — улыбнулся Эдвард, дотрагиваясь до его щеки. — Просто знай, что я хочу быть с тобой. И мне не важно, где именно. А ещё, что я хочу сделать тебя счастливым. Оградить от любых опасностей. Всегда находиться рядом и защищать, и не важно, нуждаешься ты в защите или можешь справиться с этим сам. Я только хочу показать тебе, как сильно люблю тебя.              В глазах Стида промелькнуло куда больше осознанности, и он улыбнулся, уложив свою ладонь на щёку Эдварда, копируя его движение.              — Я тоже тебя люблю, — прошептал Стид.              И Эдварду показалось, что больше ничего не сможет встать между ними и сломить их любовь.