Похититель душ 春江花月夜 Китай

… Вновь скорблю о своих утратах, и покоя по-прежнему нет… Сун Юй (III в. до н. э.)

Взяв в руки тряпичную фигурку, Фейсяо осмотрел её со всех сторон, потом прошептал заклинание, и жёлтый бумажный талисман, обёрнутый вокруг куклы, вдруг вспыхнул. Губернатор и его наложница ахнули. После того, как бумага сгорела и осыпалась пеплом, Лис поскрёб ногтями тело фигурки и вытянул прядь чёрных длинных волос, зашитую внутри. — Вот, что забрало душу Лю-эр. Теперь всё будет в порядке, — сказал он. Ван Цзыцзинь вздохнул с облегчением, но внезапно сзади раздалось: — Молодой господин Ли, как вам нравится чай? Он неплох, не так ли? — услышали все и обернулись на голос. Сяо Хэ сидела на полу, её руки были сложены так, как если бы она держала чашку чая. Девушка смотрела в пустоту, словно видела перед собой кого-то, и на лице её играла нежная улыбка, так резко отличающаяся от того выражения, которое было на нём всего несколькими минутами ранее. — Что это с ней? — удивился Цзыцзинь. — Большинство используют свою собственную душу для создания заклинания. Но, если его разрушить, оно ударяет по самому заклинателю. — Господин Ли, не обожгитесь, — Сяо Хэ протянула вперёд невидимую чашку. Она выглядела радостной и умиротворённой, будто господин Ли, которым она восхищалась сидел напротив и улыбался ей. Было грустно видеть её такой, но может быть, для Сяо Хэ это явилось лучшим исходом? Память девушки застряла на самом счастливом моменте жизни, защищая сознание от всего плохого, что произошло с ней. Губернатор Ян и наложница Фужун тоже печально вздохнули о Сяо Хэ, но тут всех снова заставил вздрогнуть звук голоса. — Цветы гибискуса, прекрасные в прошлом, теперь скошенная трава… Это был голос Лю-эр! Ван Цзыцзинь чуть не подпрыгнул! Он ожидал, что девушка проснётся, после того, как Фейсяо снял проклятие, но и для него это прозвучало слишком внезапно. Он увидел, как из-за ширмы показалась тонкая рука, потом вторая, после, с трудом подтягивая непослушное тело, оттуда медленно выползла Лю-эр. Скосив взгляд на наложницу губернатора, юноша заметил, что женщина изменилась в лице и задрожала: — Лю-эр, ты проснулась? От долгой неподвижности, девушка стала совсем беспомощной, ноги не слушались её, руки ослабли. Поспешно подхватив, Цзыцзинь бережно перенёс Лю-эр на кровать. Когда он укладывал её, девушка тихо прошептала с благодарностью в глазах: — Я помню всё, что ты сделал для меня! Губернатор Ян не мог сдержать слёз облегчения, но дочь не дала ему времени на радость: — Папа, тебе не жаль мою маму? — Что ты имеешь в виду? — опешил губернатор. Ван Цзыцзинь и Фейсяо тоже не понимали, куда она клонит. Однако у Фужун лицо стало мертвенно бледным, она с болью прикрыла глаза. — Мама внезапно умерла, сгорела как свеча за одну ночь. Это не вызвало у тебя подозрений? — говоря, Лю-эр смотрела не на отца, а на наложницу, и в её взгляде была такая ненависть, что даже Цзыцзиню стало страшно. — Лю-эр, дорогая, ты что-то знаешь? Поторопись и скажи папе! — встревожился губернатор. — Эту тайну я хранила в своём сердце, — проговорила девушка. — Собиралась открыть её, когда покину этот дом, но теперь опасаюсь — вдруг нечто нехорошее опять приключится со мной, дабы я не успела рассказать? Ты помнишь, когда мне было семь лет, моя мама серьёзно заболела… — Конечно, я помню, — кивнул губернатор Ян. — В тот день Сяо Хэ приготовила лекарство и принесла его в комнату. Она не заметила меня и, вероятно, думала, что там никого нет. Но я в это время пряталась под столом. — И что же произошло дальше? — взволнованно спросил губернатор. Фейсяо и Цзыцзинь внимательно слушали, затаив дыхание. Напряжение звенело в воздухе. — Потом дверь распахнулась, и я увидела пару атласных туфель с вышитыми пионами. Их владелица подошла к столу, некоторое время что-то делала, а потом попятилась… При этих словах в памяти Цзыцзиня промелькнули картины из иллюзии и чувства, что одолевали его тогда. Те вышитые туфельки — пожалуй, их ему не забыть до самой смерти! — Я была слишком мала. Мне понадобилось несколько лет, чтобы понять — мою мать отравили. Кое-кто добавил яд в её лекарство. — И кто же это был? — неуверенным тоном произнёс губернатор. — Отец, сколько ты ещё собираешься обманывать себя? — горько вздохнула Лю-эр. — Мама была так добра к тебе. Ты охладел к ней, потому что она стала старше, и тебе было всё равно, что с ней случилось? Не отвечая, губернатор Ян оглянулся на свою наложницу Фужун — женщину, которая любит носить вышитую обувь, женщину, которой он дорожил. Ему так не хотелось верить, будто она способна была убить его жену. Как же он желал, чтобы она просто отрицательно покачала головой. Из глаз Фужун хлынули слёзы. — Господин, мне так жаль! — плача, проговорила она. — Но почему? — растерянно воскликнул губернатор. — Твоя мать заставила меня решиться на это, — женщина посмотрела на Лю-эр виноватым взглядом. — Я родилась в борделе, но мне удавалось скрывать это, пока твоя мать не прознала. Она не желала дать мне и шанса на нормальную жизнь. Да, я низкого происхождения, но продажные женщины тоже люди! И у меня есть право бороться за своё счастье. Но твоя мать хотела лишить меня этого. Фужун посмотрела на губернатора и продолжила: — Господин — уважаемый человек со статусом. Если бы узнали, что он взял в наложницы женщину из борделя, как он смог бы поднять голову и быть мужчиной? — И тогда ты отравила маму, чтобы заставить её молчать? А как же моё счастье? Разве мама не имела права жить?! — За последние десять лет не было ни дня, чтобы я не сокрушалась о том, что натворила. Будто ношу огромный камень, который всё время давит на моё сердце. Я использую любую возможность, чтобы искупить свою вину. — Думаешь, это уменьшает мою ненависть? Считаешь, это должно сделать меня счастливее? — воскликнула Лю-эр. — Я никогда не забуду те вышитые туфли и чёрное лицо моей умирающей матери. Губернатор Ян не смог дольше сдерживаться. Он заплакал, но не бросился к дочери, а взял за руку наложницу и с болью заглянул ей в глаза: — Ох, Фужун! Ну как же так? Я не понимаю, что мне делать… — Папа! — дрожащим голосом позвала Лю-эр. — Даже теперь ты не в силах забыть свою любовь к ней? Расстроенно обведя взглядом комнату, она увидела Цзыцзиня. Пока юноша хлопал ресницами, Лю-эр схватила его за рукав и потянула к себе: — Хорошо же, я выйду за молодого господина Вана и дополню вашу бессмертную пару! — решительно заявила она, но каждый услышал звон её разбившегося на осколки сердца. — Мама была первой красавицей, когда ты женился на ней. Но потом ты отбросил её как поношенную обувь… Вот уж воистину: любовь проигрывает с увяданием красоты (1). Цветок любви блёкнет и засыхает… Наложница взяла ладонь губернатора Яна в свои руки и, плача, произнесла: — Самое счастливое время для Фужун — проведённое с вами! В тот день я играла на пипе и пела в лодке. Я увидела господина и отдала ему своё сердце. И теперь Фужун здесь. Я совершила много ошибок, но сможете ли вы простить меня? Видя её слёзы, губернатор покачал головой: — Что бы ты не содеяла, я не могу винить тебя! От таких его слов Лю-эр вздрогнула, и вся сжалась. Она с мольбой обратилась к Фейсяо и Цзыцзиню: — Молодые господа, пожалуйста, заберите меня отсюда. Я не хочу здесь больше оставаться! Её голос был пропитан горечью, хотя она и старалась говорить ровным тоном. Девушка попыталась приподняться с постели, но у неё не хватало сил. — Лю-эр! — обернулась к ней Фужун. — Мне так жаль! Я столько лет жила с желанием искупить вину. Хотя я жива, но ни дня не чувствовала себя счастливой. Может, ты простишь меня? — Нет! — покачала головой девушка. Лицо наложницы исказила боль. Она сказала губернатору: — Руки Фужун в крови. Боюсь, я не смогу состариться рядом с вами, мой господин… — О чем ты, Фужун? — не понял губернатор, но женщина уже выпустила его ладонь и подняла с пола кинжал. Никто не ожидал того, что произошло дальше. Все думали, что женщина продолжит оправдываться и каяться, но она занесла клинок и вонзила его в свой живот. Застыв от потрясения, мужчины наблюдали, как поток крови хлынул на парчовое платье. Фужун упала на колени и прошептала побелевшими губами: — Лю-эр, а теперь ты простишь меня? Девушка тоже была поражена её поступком. Глаза Лю-эр наполнились слезами, и она пробормотала: — Ты думаешь, я хотела твоей смерти? ПРИМЕЧАНИЕ: (1) идиома, говорящая о людях, которые в прошлом привлекали других своей красотой, но, когда они состарились, их оставили. Так же о тех, кто любит новое и ненавидит старое.