Закон неубывания энтропии

      Молчавшая несколько дней, квартира оживилась. Я слышала, как по коридору быстро снуют туда-сюда тяжёлые шаги, переговариваются, приглушённые толстыми стенами голоса. Назначенное Царевичем время тихо, но неумолимо приближалось, наступало на пятки. Я стояла перед дверью, не решаясь выйти. Переоделась, как и просил Лев — в брючный костюм. Платье надеть побоялась — мне не хотелось, чтобы присутствующие в видели во мне женщину. Хотелось казаться увереннее в себе, мужественнее, хотя руки предательски дрожали. Я попыталась сказать несколько подбадривающих слов сама себе — тихий, заикающийся голос выдавал меня с потрохами. Где я растеряла всю прыть, когда она так нужна?       Это притворство. Маска. Я злюсь, огрызаюсь, а на самом деле ужасно боюсь. До дрожи в коленках.       Стояла перед дверью, и успокаивала себя дыханием. Мне до сих пор не верилось, что я подписалась на всю эту авантюру. Неподходящее слово: авантюра — это увлекательное, немного рискованное приключение. Я совершаю государственную измену.       И не сносить мне головы.       Однако выбирая между погибнуть сейчас от рук революционеров после попытки сбежать или когда-то нескоро по приказу Императора, я выбирала второе. Тем более, что мне уже удалось убедить себя, что я помогаю благому делу — пусть пока ничего и не сделала.       Час прошёл. Была мысль отсидеться в комнате — может, никто про меня не вспомнит? Только вот Царевич затеял всю эту встречу из-за меня, и что он сделает, если я заставлю его искать себя?       В главной гостиной играл тяжёлый металл. Гитара — хруст ломающегося стекла, разъярённый грохот барабанов, грубый мужской голос басил что-то несвязное на иностранном языке. Когда я вошла в комнату, то прочувствовала громкость музыки по всему телу — сотрясался пол, неприятные волны вибрации ощущались в животе. Я поморщилась, сомневаясь, что уши привыкнут к шуму.       Яркий свет от хрустальной люстры отражался в начищенном до блеска глянцевом полу. Несколько мягких кресел были разбросаны по комнате, ближе к окну — стол с мраморной столешницей и резными ножками из светлого дерева, заваленный изысканными закусками. Стулья рядом, очевидно, не предполагались. Дорогие оливковые шторы, обычно подхваченные гардинами сейчас были спущены, плотно закрывая окна. В углу — стол для бильярда с ярким индивидуальным освещением и выложенными пирамидой белыми шарами.       Царевич стоял у стереосистемы, пританцовывая и качая головой. Чёрный дорогой костюм был ему явно велик, словно не с его плеча — настолько сильно он похудел за последние месяцы. Я нервно сглотнула, когда он кивнул мне, и прошла вглубь комнаты, присев на краешек кресла поодаль ото всех.       Дана сидела ближе к столу, скромно потупив взгляд в пол, будто как и мне ей было некомфортно здесь находиться. Когда она посмотрела на меня, её взгляд несколько ожесточился. Я поспешила отвернуться, не желая вступать в зрительный конфликт, но я успела заметить серые брюки на полных ногах и тщательно отглаженную белую рубашку. Рыжие кудри аккуратно зализаны за уши, открывая веснушчатое лицо. Кузьма, сидевший рядом, напротив, совсем не приоделся к встрече — как был всегда в потёртых джинсах и, так тоненьком свитере в катышках, так и остался. Он с аппетитом поглядывал на стол, но взять что-то не решался.       Так мы просидели несколько минут, сконфуженные, пока Лев выплясывал у аппаратуры, совсем не замечая нас. Широкими шагами Ян рассёк комнату, взял пульт и сделал звук тише, за что мы с Даной наградили его благодарными взглядами.       — Почему такая музыка? — спросил Ян, брезгливо поморщившись.       — Это плейлист, под который мы будем спасать Россию! — гордо заявил Лев, не переставая пританцовывать.       — Ты составил плейлист для революции? — Ян вопросительно выгнул бровь и выглядел удивлëнно-безобидным.       — Ну… Да? — неуверенно ответил Царевич. Повисло молчание. Что-то нехорошее, тëмное сползалось со всех сторон к Яну, концентрировалось в нëм, точно яд. Настаивался он не долго.       — И чем ты только занимаешься?! — в Царевича полетела подушка от софы. Не сумев увернуться, он ойкнул от мягкого, но неожиданного удара.       — Саунд-треки неотъемлемая часть любого важного события! Ну качает же! Перестань! — умолял Лев, когда Ян скрутил его, сжимая рёбра до хруста. Царевич смешно дёргал ногами, пытаясь высвободиться.       — Ради этого мы спасали твою задницу? Я выбью из тебя всю дурь! — пусть Ян и проявлял агрессию, но я слышала в его интонации тепло, запертое в холодильный ящик, но не успевшее до конца остыть. Тычки, хваты — по-братски несерьёзные, шутливые.       Царевич не сдавался — отвечал ударами туда, куда доставал, будучи почти полностью обездвиженным. Злые угрозы бросались смешливыми голосами с двух сторон.       — Я — Лев Романов! Наследник! Не смей…       — Кот ты драный, а не Лев, — усмехался Ян, заламывая Царевича ещё сильнее. — Дёрнешься так ещё раз и я тебе усы пообламываю.       Лицо Даны не выражало никаких эмоций, в то время как Кузьма тихонечко хихикал, пряча смех за сливочным эклером, который он всё-таки стащил со стола.       Удивлённо наблюдая за этим ребячеством, я засомневалась в серьёзности происходящего. Царевич — просто ребёнок, разбрасывающийся громкими речами и поедавший чипсы у себя в «кабинете» сидя за ноутбуком, имитируя «важное дело». Как такой человек сможет устроить государственный переворот? Быть может, это большая комедия, и актёры в лицах Призраков просто потакают хотелкам богатенького мальчишки? И всё это ограничиться игрой в стенах «штаба»?       Хотелось бы верить, но предыдущие события доказывали обратное.       Баловство прервал звонок в дверь. «Драка» прекратилась. Покрасневшие, тяжело дыша, друзья отошли друг от друга, возвращая себе самообладание. Показательно приводя себя в порядок и будто бы снова проводя границу «начальник-подчинённый», Царевич отряхнулся, поправил волосы и одежду, и бросил товарищу:       — Он как всегда пунктуален. Ян, встреть гостя! — тот покорно вышел в коридор, возвращая себе насупленный вид вечно недовольного мальчишки.       Должен быть кто-то ещё?       Музыка затихла. Царевич добровольно выключил отвоёванный рок, точно отдавая дань уважения вошедшему мужчине.       Погоны на повседневном мундире выдавали в нём офицера жандармерии.       Я непроизвольно напряглась — пусть несколько дней я мысленно искала способ добраться до архаровцев в надежде на спасение и защиту, однако воспоминания о служащих у меня оставались не самыми хорошими.       Атмосфера скучной вечеринки умерла вместе с прибытием этого человека. Он был очень высок и статен, лицо гладко выбрито, как и полагалось. На вид не дашь больше пятидесяти лет, но короткие волосы — сплошь седые, цвета пепла, точно в глубокой старости. На поясе — коричневая кобура.       — Артур Александрович, — Царевич первый протянул руку для приветствия.       — Ваше Высочество, рад видеть вас в добром здравии, — пожимая руку в ответ, жандарм почтительно склонил голову.       — Благодарю. Надеюсь, и вы на здоровье не жалуетесь?       — Всё в порядке, спасибо.       — Раз теперь все в сборе, можем начинать.       И нет, Лев не потянулся за алкоголем в бар. Он встал в центре комнаты так, чтобы все его видели. Ян и Артур опустились на свободные кресла, и я заметила — они нарочно расставлены полукругом.       Царевич расправил плечи так, как он делал это в программах по телевизору, готовясь толкать речь.       — Считаю правильным в первую очередь представить вас, так как здесь не все друг с другом знакомы. Артур Александрович, — Лев указал рукой на мужчину элегантным жестом. — Полковник жандармерии первого отделения. Мы с ним очень давно знакомы — ни единожды он был почётным гостем во дворце. Его заслуги перед государством я смог бы перечислять до самого утра. Человек чести и достоинства. Его силами нам ещё не накинули петлю на шею.       Показалось, что Царевич проглотил нервный смешок на этих словах. Ему так легко удавалось шутить о противозаконности происходящего, словно он каждый день свергал отца с престола.       — Ян Несвицкий, — друг при упоминании своего имени незаметно закатил глаза, но привстал, обозначая своё присутствие и потакая официальной части вечера. — Моя правая рука. Прекрасный стратег, умеет принимать быстрые и главное — правильные решения в сложных ситуациях. Мы вместе выросли во дворце, вместе проходили службу в Преображенском полку. В случае чего, я без тени сомнений вверил бы товарищу свою жизнь…       — Захвалил, — лениво потянулся в кресле Ян. Мне показалось, будто бы он не хотел, что бы Царевич рассказал о нём больше, и потому прервал его — в своей манере. — Я раскраснелся, точно барышня первый раз вышедшая в свет.       — Не обращайте внимание на его скверный характер. В глубине души он очень ранимый, — почти любовно добавил Лев.       Короткого представления удосужился каждый. Услышав своё имя, Кузьма стряхнул крошки с груди и торопливо встал, кланяясь во все стороны.       — Кузьма Щедрин — прокатчик горячего металла на заводе имени Фролова. Он как никто другой знает о бесчеловечности условий на предприятии, и мы прекрасно понимаем, что плохо живётся не только там. Кузьма — голос народа, о наличии которого тот пока даже не подозревает.       — Добрый вечер! — громогласно поздоровался Кузьма, и помявшись, сел обратно.       — Теперь о прекрасной половине нашей компании. Богдана Журавлёва— светлая голова и умелые руки. Когда дело доходит до автомобилей — в этом ей нет равных. Отменный водитель. Она увела бы нас из рук самого Сатаны. Чего только стоит история, как мы уходили от погони несколько дней назад…       — Интересно будет услышать… — без каких-либо эмоций заметил Артур Александрович, поглаживая гладко выбритое лицо.       — Всенепременно поделюсь с вами этим потрясающим случаем, — пообещал Лев.       Его тёмный взгляд задержался на мне.       — И наконец, Кира Вдовина. Она добровольно присоединилась к сопротивлению буквально час назад, и это одна из причин, по которой мы здесь сегодня собрались. Ей пока меньше всех известно о нашем благородном деле, поэтому я прошу вас быть к ней внимательнее. Пусть пока нам неизвестны её способности, но я уверен — Кира ещё проявит себя. Как и все вы, она прекрасно понимает все тяготы Константиновской эпохи.       Я сконфуженно пристала, зачем-то подняв руку для приветствия, точно подражала знатной даме. Взгляды, разом обратившиеся ко мне, вызвали приступ тошноты — никак не унять волнение. Казалось, это внимание длилось вечность. Я шумно выдохнула, сев обратно, вжалась в кресло, спрятав ладони между коленей. Мне здесь не место. Мне здесь не место.       — Теперь кратко введу вас в курс дела. Наша цель — бескровный переворот. Пока мы ищем поддержки среди верхушки, в то же время подпитываем общественный резонанс, обращая внимание большинства на неоспоримый факт — так больше продолжаться не может. Начало будет положено как раз на заводе, — Царевич элегантно указал рукой на Кузьму. — День ото дня на предприятии вспыхивают и угасают забастовки среди рабочих — пусть в новостях и говорят, что все конфликты уже улажены, это на самом деле не так. По очереди то один, то другой отдел останавливают производство, несогласные с условиями труда. Наша задача — не дать фитилю затухнуть, объединить несогласные группы в единую структуру. Нужно, чтобы люди единогласно протестовали.       В паузах между речами Царевича звенела напряжённая тишина. Никто не мог ничего сказать, ничего добавить. Быть может, другие думали, как и я, что оказались здесь по ошибке? Что на самом деле они не хотят в этом участвовать? И уж точно не знают, что нужно делать.       Лев тоже заметил общее замешательство.       — Да, сейчас всё это звучит не очень убедительно. Но такие вещи не делаются быстро. Нужны союзники, и много. Не все Призраки сейчас находятся в этой комнате. У нас есть люди во дворце, есть люди в народе, однако этого пока недостаточно. Мы заняты налаживаем новых связей. Впереди долгий путь — и только так мы сможем добиться справедливости. И каждый из вас уже вносит свой вклад в общее дело. Я верю, что правда за нами. Искренне благодарен каждому из вас — без вашей помощи, самоотверженности, без ваших навыков — меня бы здесь не было. Но я не хочу, чтобы вы думали, что сражаетесь только за то, чтобы очередной царский зад занял престол, нет… — отойдя к столу, Царевич мастерски вскрывает бутылку и предлагает всем подставить бокалы под дымящееся горлышко. Он сохраняет недолгую интригу, прежде чем продолжить:       — Вы сражаетесь за новую Россию. За возможность жить, а не выживать. За равенство, за свободный выбор. За благо нынешнего и будущего поколений. Я хочу встать в один ряд с теми, кто переломит изжившие себя устои, вернёт первозданную свободу русскому человеку. То есть с вами.       И когда мы все держим в руках бокалы, он торжественно провозглашает:       — Во имя новой России!       Когда речь заходила об обсуждении плана действий, я представляла себе всё несколько иначе. Стол, карты, оборудование, сосредоточенные лица людей, готовых отдать свои жизни во имя идеи.       Однако Лев не только не посвятил нас в свои планы более подробно, чем просто в общих словах — он не сказал практически ничего кроме хвалебной вдохновляющей речи. Вернулась грубая музыка — она заглушила разговоры удалившихся к бильярдному столу Льва, Яна и Артура. Складывалось впечатление, будто бы только они обсуждают вопросы будущего переворота. За игрой они о чём-то спорили, совещались, будто бы прятались от нас за громкой музыкой, не были готовы посвятить в тайны. Кузьму подобный раскол совсем не волновал — он с удовольствием угощался фуршетом и смущённо улыбался, когда ловил мой недоумевающий взгляд на себе.       Дана оставалась сидеть на кресле по соседству — расстегнув тугой ворот рубашки, которая явно была ей мала в груди, она потягивала шампанское, устремив свой взгляд туда же, куда и я — к бильярдному столу.       Мне было бы впору вернуться в свою комнату и пялить в потолок, совершенно не понимая, что делать — но этим прекрасно удавалось заниматься здесь, ни с кем не вступая в диалог.              — О чём думаешь? — вдруг спросила меня Дана, нарушая мою идиллию.       — Что? — я растерянно перевела на неё взгляд. Она старательно раскуривала толстую, набитую не пойми чем сигарету.       — Не уж то ты думала, что он посвятит нас в свои планы, разложит всё на блюдечке? — с усмешкой говорила она. Я помотала головой.       — Да не ври, у тебя на лбу написано всё. Только час назад как созрела согласиться, а уже ждёшь, что с тобой поделятся планом переворота. Зачем тебе это? Чтобы было, что рассказать жандармам, когда сбежишь?       Её слова сочились неприязнью ко мне, выливались в воздух вместе с горьким дымом.       — Я честно не думала об этом. Понимаю, что доверие так просто не заслужить, — ответила я. Не потому что хотела как-то оправдаться перед Даной, а потому что она этого от меня ждала.       — Доверие… Я бы не стала тебе доверять даже через год после сотрудничества бок о бок. Ты попала сюда по ошибке. Просто дурочка, которая слишком много видела, но ты слишком миловидна и тебя жалко убрать.       Говорил то алкоголь в крови Даны или это были её искренние мысли на мой счёт, мне было всё равно. Она была права — мне не место среди этих людей, но и уйти я не имела права. Я не стала спорить:       — Да, верно. Поэтому я буду здесь до тех пор, пока ваше дело не увенчается успехом. Или пока не перестанет быть жалко, чтобы устранить. А ты будешь и дальше беситься, что больше не единственная девушка в этой компании.       Яркий, точно её рыжие волосы, хохот Даны зазвенел в моих ушах:       — Глупенькая, ты думаешь я ревную? Я и до тебя была не единственная. Ладно, ты хотя бы забавная в своей наивности.       Внутри закипал гнев. Мне хотелось встать и уйти — подальше от Царевича, его роскошной жизни и сладких речей о светлом и прекрасном будущем России, которое он собственноручно воздвигнет на пепелище былого режима. Меня раздражали косые взгляды Яна, глумливое внимание Царевича и ядовитая, беспочвенная ревность Даны.       Несколько минут мы провели в молчании. Она больше не пыталась меня уколоть, продолжая сверлить взглядом игру в русский бильярд, а я набиралась смелости высказаться. Так долго, что она округлила глаза, когда я снова подняла эту тему:       — Мне тут не место — ты права. И выбора, кроме как согласиться на вашу авантюру, у меня тоже нет. Сбежать у меня не выйдет, даже если доберусь до отделения — у вас всё схвачено, — я кивнула в сторону Артура. — Вот что ты хочешь, чтобы я сделала? Я заложница, и любая попытка что-то предпринять окажется для меня плачевной. Я буду здесь — делать, что скажут, и ты не имеешь никакого права осуждать меня моё присутствие. Потому что я его не выбирала!       Дана могла бы возразить в своей поверхностной манере, что меня собирались отпустить, я сама передумала на пути к лифту. Но то было бы совсем глупо — я всё ещё видела слишком многое. Был шанс не оказаться в фургоне, или броситься наутёк в ночной лес — ведь тогда я ещё не зашла слишком далеко. Но теперь, после раскрытия штаба и намерений его обитателей — дороги назад не было.       — Твоя правда, — неожиданно не оскорбилась Дана. А быть может, моя гневная тирада оказалась для неё лишь жужжанием маленькой надоедливой мухи. — Интересно только, зачем Царевич приказал Яну взять тебя с собой?       Я не удивилась тому, что она не в курсе. Думаю, даже Ян не знает этой причины — иначе стал бы спорить со Львом в пансионате, рискуя попасться? Царевич если и делился чем-то с приближёнными, то только по кусочкам — каждый знал только то, что ему было положено. И лишь Царевич видел общую картину, и как умелый кукловод в уличном театре — дёргал за ниточки и говорил голосами своих кукол.       — Если б я знала… — выпустив пар, я стала спокойнее вести диалог. — Может, просто трофей?       — Бред, Царевич бы так бесчеловечно не поступил. Вырывать человека из его жизни, связывать насильно с нашей деятельностью. Он может и кажется тебе надутым индюком, который берёт, что хочет — но это не так. Он искренне печётся о каждом из нас.       Послышался тяжёлый вздох. Не переоценивает ли она Льва? Или это были личные чувства к предводителю?       — Он никогда не делает ничего просто так. Даже это собрание — для того, чтобы у нас был шанс расслабиться. Познакомиться поближе, прикипеть к товарищам. Мы впервые собрались вместе в столь… неофициальной обстановке. Перед тем, как его арестовали, он успел только рассказать свой план Яну. Тот нашёл меня, Кузьму, и мы долго готовились к вызволению Его Высочества. Нет, если он взял тебя с собой — значит, для этого есть очень веская причина.       Веская причина? Не прихоть, не желание завладеть свободой другой человека. Тогда что же я из себя представляю, что нужна такому, как он?       Кажется, серьёзные обсуждения за бильярдом закончились. Артур и Лев пожали друг другу руки, что-то согласовывая, и Царевич направился в нашу сторону:       — Кира, ты когда-нибудь играла в бильярд?       Я ожидала чего угодно, но только не этого вопроса. Глупо похлопав ресницами, ответила:       — Нет.       — Пойдём, научим тебя. Данько, ты то навыки ещё не растеряла?       — Спрашиваете тоже, — не скрывая радости, ответила Дана и направилась к столу вместе с нами.       Артур исчез из зала, а Лев и Ян стали учить нас игре в бильярд: показали, как правильно держать кий, в какую часть шара бить. Я играла против Даны — ей давалось легко, хотя тоже было заметно, что она далеко не профессионал. Странно — она говорила, что Призраки впервые отдыхают вместе. Когда она научилась играть в бильярд, да ещё и чтоб Царевич знал о её весьма недурных навыках? Кем она приходилась ему до нынешней жизни? Мне предстояло собрать паззл о каждом Призраке — не только их помыслы, но и прошлое. Слушать и запоминать — однажды что-то, что я узнаю, сможет сыграть мне на руку.       Ян и Лев по очереди подсказывали мне, что делать и поправляли руки. Кий то и дел соскальзывал с пальцев, я промахивалась, била слишком сильно и тяжёлый шар попрыгивал, точно мячик.       — Ничего себе сила! Её бы только направить в нужное русло, и обыграешь тут каждого, — шутил Царевич, подбадривая мои начинания.       Лузы были точно по размеру шара — стоило мне подумать, что я попала, как шар бился о бортики и отлетал в противоположную сторону, разбивая искусно выстроенную Даной схему — у неё была своя стратегия. Я виновато улыбалась, а она лишь закатывала глаза, мол, что с меня, неумёхи, взять.       Кузьма, вместе с закусками перебрался поближе к нам. Больше всех комментировал игру, хотя совсем в ней ничего не понимал. И громче всех поздравил меня, когда я попала в лузу в первый раз.       — Сситаю, за это нузно выпить! — разливая всем шампанского, сказал Кузьма.       — Вообще-то это штраф, удар был двойным, — с сухой позиции эксперта заметил Ян. Он позволил себе ослабить маску осуждения к окружающему миру. Вечер положительно сказался на каждом из нас, а шампанское врывалось пузырьками внутри, даря лёгкость в теле.       — Слиском много правил! Сар либо попал, либо нет, остальное невазно! — ослепительно улыбаясь дырявым ртом, провозгласил Кузьма.       — Правила важно соблюдать. Даже новичкам, — разрешил спор Лев, протягивая мой забитый шар Дане, чтобы та поставила его, куда посчитает нужным. — Ничего, повезёт в другой раз.       Дана разыграла свой удар и попала в лузу. Кузьма зааплодировал ей, Ян удовлетворительно кивнул. Данько отвесила всем шутливый полупоклон, благодаря за признание её достижений.       Лев обошёл стол, чтобы помочь мне. Положил свои руки на мои и выставил ими кий так, чтобы я правильно произвела удар. Его касания были почти невесомыми, но требовательными — направляли меня, чтобы я сделала всё в точности так, как ему было нужно. Сомневаюсь, что сказанное Царевичем относилось именно к бильярду.       «Какие правила соблюдаешь ты, пока пытаешься занять престол?» — пронеслось в моей голове.       Мне не давало покоя, куда подевался Артур. Он ни с кем не попрощался и неизвестно, оставался ли до сих пор в штабе. Если к остальным Призракам я уже потихоньку привыкла и не боялась встретить в коридоре, то случайно наткнуться на жандарма мне совершенно не хотелось.       Вечер завершился далеко за полночь. Давно я не отдыхала душой в компании, за игрой и разговорами. На мгновения я даже забылась, кто рядом со мной. Казалось, будто бы я провела вечер с новыми друзьями — чересчур участливыми, потому что переживают за нового человека и делают всё, чтобы ему было комфортно.       Быть может, это не я должна заслужить доверие Призраков, чтобы мне открывали тайны — а они пытаются втереться в доверие ко мне? В любом случае я оставалась начеку.       На утро я уже смелее вышла из своей комнаты. Праздничный зал сохранил в себе остатки вчерашней встречи — объедки, пустые бутылки, крошки повсюду. Не ожидая, когда меня попросят начать быть полезной, я принялась за уборку — ведь этого ждал от меня Царевич?       Я не привыкла сидеть без дела. По пальцам могла пересчитать дни, когда проводила время с удовольствием и для себя за последние три года. Никто не пришёл ко мне, не всучил в руки швабру и не отправил вылизывать штаб. Очевидно, основной принцип членов сопротивления — действие на добровольной основе. Однако это распространялось только на Призраков — остальных можно было принуждать, подговаривать, склонять к нужным действиям — как это было со мной, пока я официально не согласилась. Где смысл?       Дни протекали без особых событий — я почти никого не встречала, вместе Царевич нас больше не собирал, к себе меня не вызывал. Кузьма пропадал на заводе, Данько занималась фургоном, оснащая его по последнему слову техники, Ян возился с документами и постоянно с кем-то созванивался. Артур больше не появлялся в штабе, но его работа заключалась в шпионаже в структуре и как бы отвести от Призраков подозрения.       Мне было неведомо только то, чем занимался Лев. Я видела его либо за ноутбуком, либо курящим, либо уплетающим ресторанную еду. Наблюдая бурную деятельность, захотелось тоже присоединиться. Но я могла только навести порядок в помещениях, которые чаще всего эксплуатировались — только какая в том польза в плане свержения Императора?       Вооружившись тряпками и очистительными средствами, я в очередной раз устроила марш-бросок по квартире. По инструкции разобралась, как запустить робот-пылесос, протёрла пыль во всех общих комнатах, вымыла гору грязных чашек, накопившиеся в раковине на кухне за ночь. Даже вошла во вкус — ведь благодаря своей «должности» могла беспрепятственно передвигаться по штабу и подглядывать за другими. В случае, если станут возмущаться — а что я? Выполняю указания Царевича. Хотите поспорить — милости прошу в дубовые двери в конце коридора. Не то чтобы я бы сказала так по-настоящему или хотела кому-то мешать, просто держала этот аргумент на случай, чтобы было, что ответить. Аккуратно стучалась, прежде чем зайти в комнату. Ответом мне было либо молчание, либо запертый замок. Двери, в которые мне было нельзя, я особенно запоминала. Гадала, что там. Сейф с деньгами? Оружие? Пленники?       Сколько тут было комнат — не сосчитать. Выходя из очередной пустующей спальни, столкнулась с Данько. От неё пахло машинным маслом и бензином, все руки были перепачканы в мазуте. Я осуждающе проследила взглядом за тёмными жирными пятнами её отпечатков, оставшихся на позолоченной ручке двери в её комнату, где я побывала чуть раньше. Ничего не сказала, чтобы не вступать в конфликт, однако Дана и сама обратила на это внимание.        — Не трогай, я сама потом вытру, — бросила она мне, шмыгая носом.       — Угу-м, — ответила я, смахивая пыль с картины.       Она постояла, не решаясь уйти, словно хотела сказать что-то ещё.       — Ты была в моей комнате? — спросила Дана. Голос не таил в себе претензии, а я и не собиралась лгать.       — Да, но поняла, что та жилая, и просто запустила пылесос. Ничего не трогала, не разглядывала.       Данько облегчённо выдохнула.       — Хорошо. Ты не представляешь, как я рада, что больше этим не занимаюсь.       — Уборкой? — вежливо продолжала я поддерживать разговор, не отвлекаясь от дела.       — Да. Ненавижу убираться и очень рада, что теперь это не моя забота, — это я и так поняла, мельком оглядев захламлённую тёмную комнату Даны, но промолчала. — Не то, чтобы в штабе кого-то принуждали соблюдать порядок, однако Царевич ценит чистоту, и от меня её ожидают — как от прежней служанки и прежде всего, женщины.       Я не знала, как Дана попала к Призракам, и то, что она знакома со Львом со времён жизни во дворце, стало для меня новостью. Я не придала этому значения. Буду собирать информацию об этих людях по кусочкам. Мне хотелось понять мотивы каждого из них — что такого должно произойти в жизни, чтобы человек добровольно пошёл по этой скользкой дорожке?       — Он сам тебе об этом сказал? — вместо того, чтобы озвучить свои мысли, спросила я.       — Нет. Но и так понятно. В общем, трудись.       И она скрылась в своём свинарнике. Я пожала плечами, словно Дана всё ещё смотрела на меня, и безынтересно продолжила уборку дальше.              Свободное время я проводила за чтением книг — в штабной библиотеке среди безвкусных томиков политологии, истории и робототехники, нашлись захватывающие приключенческие романы. Так проходили мои дни — утром — уборка, потом чтение, ближе к вечеру вместе с Кузьмой мы готовили что-нибудь вкусное и иногда к трапезе присоединялась Дана. Вечером — одинокий просмотр кино, которое в это время обычно крутили. У нас с мамой никогда не было телевизора, поэтому я во всю навёрстывала упущенное.       Ян и Лев, в отличие от остальных, по понятным причинам никуда из штаба не выходили, как и я, но я точно знала комнаты, в которые у меня не возникало никакого желания заходить без лишнего повода.       В один из дней я заметила, что всё это время игнорировала одну неприметную дверцу никому не принадлежащей комнаты. Смело распахнула её и вошла внутрь, ожидая, что это очередная пустая комната, как-то бывало с другими нежилыми помещениями.       На полу, в груде одеял и подушек, завёрнутый в кокон сидел мужчина. Я вскрикнула от неожиданности и попятилась в коридор — в штабе посторонний!       Ответом мне стал такой же испуганный крик и глухой звук падения. Мужчина подскочил на месте, но запутавшись в одеялах, упал и снова поднялся на ноги. Он стоял в одних трусах, но его голую грудь и ноги отлично цензурила густая поросль тёмных волос. На вытянувшемся от испуга лице — чёрная неухоженная борода, а на голове беспорядок кудрей.       — Что случилось? — со скоростью ветра на меня налетел Ян, отреагировавший мгновенно, словно был неподалёку. Я лишь указала на мужчину, объясняя своё замешательство.       — Тьфу, дура, — сплюнул Ян. — Чего орать то?       — Я испугалась! — защищалась я.       — Это кто кого испугался! — подал голос незнакомец. Он говорил низко, с акцентом. — Ворвалась, закричала! Я думал, откинусь!       Он никак не пытался прикрыться. Обвинительно показывал на меня пальцем, помятый, точно ото сна. У его ног лежал раскрытый ноутбук, за спиной светились ещё несколько мониторов, расставленных по полу.       Тонкая натура аристократа в Яне не выдержала — он поморщился и упрекнул незнакомца:       — Руслан, прикрылся бы.       — Это вы зашли без спроса, а я должен стыдиться своего внешнего вида? — разводя руками, возмутился Руслан.       — Будто ты одеваешься, когда стучимся, — на усталом вдохе отвечал Ян.       — Я и не думала, что здесь есть кто-то, кого я не знаю… — оправдывалась я.       Ян показательно потёр виски, словно у него от нас разболелась голова:        — Меня не волнует, что ты думаешь. Веди себя тише, Кира, раз уж слоняешься без дела.       Я опешила от наглости и напыщенности Яна и не захотела оставлять это без ответа:        — Если я вам мешаю и якобы ничего не делаю, с удовольствием отправлюсь домой!       Из-за поворота выглянул Царевич, вопросительно взглянул на собравшуюся компанию. Ян поспешил объяснить:       — Кира зашла к Руслану, закричала, потому что не ожидала его увидеть. Всё, дальше сами, — и поспешил уйти.       На его место встал Лев. Заглянув в комнату, он окинул оценивающим взглядом Руслана и сделал саркастично заявил:       — Отлично выглядишь.       — Ха-ха-ха! — наигранно посмеялся Руслан, но всё же накинул на голые плечи плед, кутаясь в него. — Очень смешно.       — Я серьёзно, — не унимался Царевич — ему видно, наскучило отсутствие общения. — Где ты успел подкачать пресс?       Круглый, но не сильно крупный живот Руслана свисал над лямкой трусов небольшими складками. Я отвела взгляд, пока мужчина полностью не спрятал голое тело за пледом.       — Поздравляю, Кира. Только что ты познакомилась с ещё одним Призраком. Это Руслан — наш айтишник. Он очень занят и из своей норы не вылезает. Мы его не отвлекаем и никогда не зовём — он сам выходит, когда дело обретает успех.       — Очень приятно познакомиться! — я положила руку на сердце, показательно радуясь встрече. — На всякий случай, Лёва — я могу наткнуться ещё на кого-то в этих стенах, кого не знаю? Предупредили бы заранее.       — Лёва? — округлил глаза Руслан, услышав столь непозволительную фамильярность. Я закусила губу — вырвалось, сказала не подумав. Однако Царевич не обиделся.       — Кира, — кивая в мою сторону, представил Лев. — Новый член нашего общества. Со мной, когда я был ещё только Лёвой, она познакомилась раньше, чем узнала, кем я являюсь на самом деле. Ей можно так меня называть. Всем остальным — нет.       Конечно, всё-таки между нами установилась особая связь, пока он пребывал овощем в пансионате, а я кормила его с ложечки. Если бы рядом со мной был человек, видевший меня в подобном состоянии — я бы при возможностях Царевича закопала бы такого где-нибудь на краю кладбища, где не заметят свежей могилы.       — Не очень то и хотелось, — пожал плечами Руслан.       — Раз уж мы тебя потревожили — есть новости? — спросил Лев.       — О да! — вдохновлённо подтвердил айтишник, усаживаясь обратно в своё гнездо. Он отпил остывший кофе и уставился в монитор, попутно рассказывая, — мне почти удалось взломать эту систему! Запутанная, подкованная со всех сторон — просто верх совершенства! Произведение искусства! Когда я достигну цели, то потребую от всех обращаться ко мне исключительно как «гений»!       — Стану Императором и выдам тебе такой титул. И плевать, что его не существует — введём! Только взломай.       — Вопрос времени, Ваше Высочество!       Я даже и представить себе не могла, что работа ведётся по-настоящему. За все эти дни штаб погрузился в рутину — мы жили, словно соседи в роскошном общежитии. Я видела, как Ян ходил с бумагами к Царевичу, проходя мимо его кабинета слышала жаркие споры, не вдаваясь в подробности. Но дальше разговоров Льва с Яном или Кузьмой, вернувшимся со смены поздно вечером, не заходило.       Всё это время Призраки прятали золото — ещё одного призрака, который по-настоящему мог что-то сделать, в отличие от других. Какую систему Руслан пытается взломать?       Его комната представляла собой маленькую коморку. Двуспальная кровать в углу казалась совсем не тронутой, на полу — минное поле упаковок из-под быстро завариваемой лапши, одноразовых стаканчиков, у стены — кофейный автомат. Казалось, что Руслан ел, спал и работал исключительно на полу. На столе у системного блока скинуты в кучу микросхемы, тут же лежал паяльник.       — Только бы подобрать ключи, и дело в кармане… — пробормотал Руслан.       — Не будем тебе мешать, — сказал Лев, закрывая дверь. Руслан и не заметил, как мы удалились.              — Прости, стоило предупредить о нём, да сам иногда забываю, что он здесь.       Царевич извиняется передо мной? Ещё и так искренне. Кто вам за это заплатил, Ваше Высочество?       — Сколько безумных айтишников прячется в этой квартире? Можно мне список? Нет, лучше карту! — попыталась развеять атмосферу я вместо ответа.       Лев улыбнулся мне, оценив шутку.       — Один, зато какой! Представляешь, он сам меня нашёл. Сказал, что «по приколу» решил послушать, о чём болтает царская семья в перерывах между правлением, и застал мой разговор с человеком, которого я склонял на нашу сторону. Обвинил, что я недостаточно хорошо шифруюсь, что мой план раскусит даже ребёнок. И заявил, что без него дело точно выгорит! Теперь я веду переговоры исключительно по тем каналам связи, которые создал Руслан.       Я засомневалась в услышанном:       — И тебя это ничуть не насторожило? Какой-то мужик появляется в поле зрения, говорит, что ты плохо готовишь государственный переворот и что теперь он будет обеспечивать безопасность твоей связи!       — Конечно, насторожило, за кого ты меня принимаешь! — оскорбился Царевич. — Я нашёл людей, чтобы провели расследование, и вывернул всю подноготную Руслана. Его помыслы чисты, точно у младенца. Единственное, что его интересует — это как бы хакнуть что-нибудь посложнее. Взломать систему безопасности самого Императора — что может быть интереснее и внушительнее для такого повёрнутого, как он?       — Бывают же люди, горящие своим делом… — протянула я, думая о своём.       Царевич как-то странно на меня посмотрел, а я прикусила язык. Совсем расслабилась рядом с ними — позволяю себе дерзить, обращаться уменьшительно-ласкательно к императорскому отпрыску, произносить мысли вслух. Забываюсь, что не просто провожу время в гостях у друзей — эти люди похитили меня, и всё ещё могут избавиться, если я сделаю что-то не то.              Мы разминулись в коридоре, не сказав друг другу ни слова. Я заперлась в своей комнате, включила телевизор — это стало привычным действием. Шум от него позволял отстраниться от одиночества и безысходности, которые накрывали меня колючим одеялом в этих стенах.       Но от этого не сбежать. Я думала о том, что упускаю, пока прозябаю взаперти. Валентина Игоревна распорядится позаботиться о моей матери? Будут ли к ней хорошо относиться, пока меня нет?       «Пока». Неужели я продолжаю думать, что это временная мера. Что, если я застряла здесь на годы? Сколько готовится переворот? Месяц? Год? Мне стало душно в просторной комнате.       Хотелось лезть на стену, выть волком. Я покорно хранила спокойствие, понимая для себя, что уже приняла решение, что делаю это ради матери. Только так я могу помочь ей. Вернуть душу гораздо важнее, чем позаботиться о теле.       Одиночество, безысходность давили. Слёз не было — лишь океан отчаяния кислотной жижей разливался в груди. Непременно хотелось чем-то заглушить чувства. Выговориться. Быть услышанной. Но я могла только давиться желчью, ведь рассказать о переживаниях некому. Как и всегда. Уже давно ничего не менялось.       — Кира, сто-то слусилось?       Я отскочила в сторону, испугавшись.       — Я стусял, ты не отвесяла, — оправдался Кузьма. Ёжик русых волос блестел от растаявшего снега, а с обветренных щёк не успел сойти румянец.       — Всё нормально, — я взъерошила волосы, чтобы спрятать за ними тень страха на своём лице.       — У тебя вид какой-то… потерянный. Мозет, хочес выпить сяю? — участливо предложил он.       Обычно Кузьма возвращался поздним вечером, но никак не посреди дня.       — Ты сегодня рано, — заметила я.       — Возникли обстоятельства. Ну так что, сяю?       — Можно, — согласилась я, возвращая дежурную улыбку. — Только можем здесь?       — Без проблем, — он пожал плечами.              Чай мы приготовили в молчании. Я успела выучить, сколько ложек сахара Кузьма кладёт в чай — шесть, и что любит разбавлять его холодной водой. Он знал, что мне нравится кислое, поэтому щедро отрезал ломтик лимона и плюхал в кипяток с такой дури, что обжигал руки. Точно заговорщики, с кружками наперевес мы сбежали с кухни в мою комнату. Плюхнулись на подоконник и стали вглядываться в метель — зима набирала обороты, стремилась похоронить город под снежным покровом. Но в комнате с жужжащим телевизором, кружкой чая в холодных руках и тёплой компанией в лице моего нового шепелявого друга, северный холод казался таким далёким, словно не в сантиметрах стекла от лица.       — Продрог до костей, ужасная погода, — дрожал Кузьма, ещё не успев согреться после улицы.       — Одеваться надо теплей. А у тебя шапка даже уши не прикрывает, — ворчливо вспомнила я.       — Другой нет, — пожал он плечами.       — Я поищу. Видела ящики со старыми вещами. Думаю, Лев не возразит. Ты ему здоровый нужен.       — Спасибо, — расплылся в беззубой улыбке Кузьма. — Ты сама-то как?       — Нормально…       Мы никогда не говорили ни о чём серьёзном. Перебрасывались дежурными фразами про быт, точно играли на слабом ветру в бадминтон. Сначала я считала Кузьму подставным Льва, который просто контролирует меня и мои мысли, а теперь вижу, что он — просто хороший парень, который пытается поддержать. Ему бы стоило отсыпаться после смены, но каждый вечер зовёт готовить ужин и развеивает мою дремоту тёплым: «Сяю?»       Но я устала от игры в слепого котёнка, который тыкается носом и всюду ему подставляют подушку, чтобы не ударился. Сегодня я чётко решила поговорить с Кузьмой начистоту.       — Расскажи мне, чем ты занимаешься на заводе? Приходишь, уставший, как собака, явно смену отрабатываешь. Чем полезен сопротивлению?       Кузьма опешил от моей резкости и чуть не выронил кружку из рук.       — Кира, я не думаю сто могу рассказывать… — неуверенно, растеряно говорил он.       — Лев сказал, что со мной нужно делиться и помогать, — я перевирала слова Царевича, сказанные на вечеринке, надеясь на скупую память Кузьмы. Как я смогу быть полезна, если не буду представлять чем именно вы все тут занимаетесь и что смогу сама сделать? — давила я.       Он показательно сделал глоток, заполняя паузу. Я уставилась требующим взглядом — без ответов из комнаты не выпущу. Кузьма отвернулся от меня и тихо прошептал:       — Ну засем тебе это? Ты не думала, сто сем меньсе знаес, тем больсе сансов выпутаться?       Этого я не ожидала. Кузьма не хочет, чтобы я оказалась втянута в это дело? Думает, что у меня ещё есть возможность избежать участия?       — Но мне нужно лекарство для матери… — напомнила я себе и призналась ему.       — Так вот посему ты осталась… — понимающе закивал Кузьма, но по делу говорить так и не начал.       — Да. Я не могу не участвовать. Пожалуйста, помоги мне разобраться. Не пойду же я к Царевичу узнавать. Не скажет он мне ничего.       Вьюга выла, разбиваясь в труху об окно. Ни один даже самый холодный ветерок не мог сквозняком проникнуть в наглухо заделанные щели прочной рамы.       Глаза Кузьмы потемнели.       — Разве только этим способом его мозно заполучить?       О чём это он?       — Что?.. Через постель? — до меня начал доходить смысл его слов. — Нет! Ни за что!       Я поставила кружку на подоконник, чтобы ничего не расплескать. Одна мысль о том, чтобы продать своё тело за что бы то ни было, вызывала во мне лавину отвращения.       — Даже ради матери? — сухо, точно у меня нет выбора, ответил Кузьма. — Всё лусе сем рисковать зызнью. А потом ты могла бы убедить его отпустить тебя, или я помог бы сбежать…       — Податься в проститутки? Я готова на многое, но не на это! Даже ради…       Я осеклась, боясь признаться, что не готова пойти на всё что угодно ради матери. На измену Родине? Да. Отдать своё тело в чьи-то похотливые руки? Нет! Отчего-то стало стыдно вдвойне.       — Всё лусе, сем полозыть голову в деле, на которое схать ты хотела с высокой колокольни.       В голосе Кузьмы послышались новые нотки. Это что, упрёк в мою сторону? За то, что я не думаю о благе революции так же искренне, как они? Да что он себе позволяет!       Но я не могла грубить ему. Не хотела терять единственного человека, кто был на моей стороне и подавал хоть какие-то идеи. Может быть это ловушка? Лев меня проверяет? Или заманивает?..       — Ты правда подумай. Если мозно обойтись малой кровью, то почему нет? Его Высосество падкий на зенщин. А ты красивая.       — Откуда ты знаешь? — вместо отрицания спросила я.       — Не знаю, предполагаю. Как такому ангелу как ты мозно отказать в малюсенькой просьбе.       — Боже… Кузя. Нет.       Ответила я, а сама задумалась. Старалась думать о цели, а не о том, что придëтся делать. Но мерзкие мысли, что кто-то будет меня касаться, пользоваться моим телом, точно игрушкой, перевешивали чашу весов. Я не опущусь до такого.       — Как ты сказал? «Его Высосество?» — передразнила я, чтобы увести разговор в другое русло. И мне удалось сделать так, что теперь Кузьма чувствовал себя неловко.       — Не говори ему. Саревис сапретил так его насывать, ис-са моих дефектов речи.       Я прыснула от смеха, а Кузьма раскраснелся. Должна же я как-то отомстить.