Закон неубывания энтропии

      Я тихонечко постучалась, и тут же заозиралась. Не хотела, чтобы кто-то услышал, как я посреди ночи пытаюсь попасть в спальню к Царевичу.       Его сонное лицо высунулось в проём. Под глазами пролегли тёмные синяки.       — Что ты здесь делаешь? — сонно спросил он, потирая глаза, точно проверяя: это правда я или наваждение?       Переминаясь с ноги на ногу, я украдкой смотрела на него снизу вверх. Не верю, что я это делаю.       — Можно войти? — попросила вместо ответа.       — Ладно… — зевая, ответил Лев.       Я проскользнула в потёмки комнаты, точно вор. Над кроватью горела слабым светом единственная включённая лампа. На скомканном одеяле лежала книга с вложенными вместо закладки очками. Здесь было прохладно: окно оказалось приоткрыто на проветривание. Декабрь для него какая-то шутка?       — Зачем пришла? — устало допытывался Лев. На нём была всё та же атласная чёрная пижама, которую я видела раньше. Длинные волосы опускались на плечи, придавая его лицу женственной красоты, которой и без того было много. За ухом — карандаш.       Вместо ответа я как бы невзначай повела плечом. Тонкая шёлковая ткань халата соскользнула вниз по руке, оголяя костлявую ключицу. На мне был комплект кружевного белья, халат-кимоно и тёмно-зелёная ночнушка на бретелях. Неуверенными шагами подошла к Царевичу.       Не знала, что сказать, как соблазнить. Вероятно, выглядела крайне нелепо — ведь подобное я делала впервые. Отвела волосы за спину, оголяя шею. Надеялась, что в темноте Лев не увидит синяки на теле, и это не вызовет у него отвращения и не спугнёт его.       Я продавала своё тело за свободу и лекарство.       Сердце гулко стучало в висках, а дыхание участилось от страха, однако по моей задумке Лев должен был воспринять, будто бы это происходило от желания.       Он молча смотрел на мои жалкие попытки. По беспристрастному лицу не было понятно, о чём он думает. Повёлся ли? Я ненароком скользнула взглядом по резинке пижамных штанов, и ниже.       Сглотнула ком к горле и сделала ещё один, чуть более смелый шаг вперёд. Глупо погладила его по предплечью — рукава были закатаны, и я ощутила кожей ладони десятки выпуклых мягких вен, узором оплетающие худые руки. Взгляд боялась поднимать, топталась на месте, гладила руку. Он всё продолжал молчать и стоять как вкопанный. Решив, что это одобрение, я резко, чтобы не передумать, положила руку на щёку и потянулась поцеловать Льва.       — Что ты делаешь? — строгий голос остановил меня. То не было заигрывание — лишь тон, требующий немедленного ответа. А я посмела уже трижды проигнорировать его вопрос.       Я тут же отскочила, запахнула на себе халат, сомкнула руки в замок и спрятала покрасневшее от стыда лицо за волосами. Кузьма ошибся. Даже если такой как он считает меня красивым, то такой, как Царевич — нет. Он видел столько шикарных женщин на своём веку — как я могла подумать, что способна соблазнить его?       — Прости…те, — я поторопилась к двери, чтобы скрыться за ней, но Лев обогнал меня и пресёк на корню попытку побега. Мне стало страшно, когда он встал между мной и дверью.       — Успокойся. Объясни, чего ты пыталась этим добиться? Не говори, что влюбилась, не поверю.       Я молча стояла и переминалась с ноги на ногу. Голый паркет холодил стопы, пятки лизал сквозняк. Мне нечего было сказать. Признаюсь — и в чём есть Царевич выкинет меня на улицу. В лучшем случае. На что я рассчитывала, курица?       Ведь я всерьёз поверила в свой коварный план. Собиралась ублажить, будто бы умела это делать, а потом ненароком узнать, где он хранит лекарство. План с самого начала был провальный.       — Ты боишься меня. Перестань, ничего я тебе не сделаю. Я просто хочу понять.       Как тебя можно не бояться? Ты похитил меня, держишь взаперти, шантажируешь, принуждаешь. Это всего лишь моя глупая попытка обойтись малой кровью.       Ну конечно! Нужно было сначала споить его! Где-то тут должен быть мини-бар, как в кабинете. Я нашла его взглядом: маленькие дверцы, утопленные в стене справа от картины.       — Может, выпьем? — попыталась сгладить углы.       «Ты серьёзно?» — вот что говорили его глаза. Глупо-глупо-глупо!       — Не уходи от вопроса, — он помотал головой, словно я совсем безнадёжна.       Я упрямо молчала. Нет, не признаюсь. Пусть додумает, чего хочет, только правду я не скажу.       — Кира… Ты хотела таким образом уговорить меня отпустить тебя?       Конечно же он догадался, иначе был бы слишком глуп, чтобы метить в императоры.       Моё усилившееся волнение стало ему ответом. Лев тяжело вздохнул и отошёл от двери.       Мне можно уйти? Я боялась пошевелиться, сдвинуться в места. Стояла и ждала разрешения. Лев открыл окно, сел на подоконник и закурил. Было странно видеть его… таким. Я видела его разным: откровенно немощным овощем, не способным стоять на ногах, обезумевшим от свободы и власти в первые минуты в штабе, холодным и терпеливым в спаринге с Яном, воодушевляющим и обаятельным на собрании Призраков. Теперь открылась другая грань: в пижаме, с растрёпанными длинными волосами и печальным взглядом он выглядел таким домашним. В этот момент он не был наследником и революционером — просто уставший за день, а может — за жизнь, мужчина, который хотел в стенах своей спальни просто побыть собой. Без выкрутасов, поучительного тона и маски уверенности. И я грубо ворвалась в его омут спокойствия с целью что-то требовать.       Но я имела на это право. Он отнимал, а я хотела взять то, что мне нужно.       — Будешь? — показал раскрытую пачку с сигаретами. Значит, пить ты со мной не хочешь, а курить — запросто?       Руки охватил тремор. Курить с ним превращается в плохую привычку, но это был один из немногих способов пережить события, перевернувшие мою жизнь с ног на голову. Чего я достигну, если сейчас просто сбегу? Так будет проще — спрятаться в свою конуру и ничего не делать. Но разговором я добьюсь гораздо больше, поэтому я подавила в себе желание спрятаться и кивнула.       Царевич раскурил для меня сигарету. Я осторожно, словно боясь обжечься об его кожу, приняла её, стараясь не касаться пальцев. Аккуратно затянулась — это не успокоило, не избавило от тремора в руках из-за ужаса, который я прямо сейчас переживала.       Мы молчали. Я мёрзла от мороза, что врывался в комнату. Тонкая одежда не спасала, но холод был лекарством — отрезвлял от страха и тупости. Царевич будто давал мне шанс успокоиться, прийти в себя. Пошла вторая сигарета подряд, затем третья. Я закашлялась от обилия табака в лёгких.       — Всё, хватит с тебя, — он отобрал недокуренную сигарету, зажал между губ и говорил сквозь неё. — Успокоилась?       Я кивнула. Могла общаться только жестами. Ну что я ему скажу?       — Глупая… — и без тебя знаю. — Кира, ты можешь со мной поговорить. Никто тебя казнить не будет. Ты же одна из нас.       — Одна из вас? Да что толку от меня… — наконец проговорила я. Тихо, надеясь, что меня не услышат.       — Всему своё время. Тебе прежде всего нужно научиться жить среди нас, послушать чем мы занимаемся, увидеть. Поход в бар разве не помог почувствовать себя в гуще событий?       Так на это он рассчитывал? Чтобы я почувствовала себя причастной к великому делу?       Только я увидела другое: люди не готовы жертвовать своими жизнями, чтобы что-то поменять. И я поняла, что тоже не готова.       — Каких событий? Ничего не происходит. Пара пьяниц помахала кулаками, повздорив, и всё на этом. Кузьма попробовал надоумить толпу бастовать, но это невозможно. Никто не хочет совать голову в петлю.       — И это он тебя надоумил прийти сюда? — казалось, Царевич и не услышал моей пламенной речи, а понял для себя совершенно другое. Мелкое и незначительное на фоне сказанного мной.       Я прикусила язык.       — Нет, я сама.       Он не поверил, но спорить не стал. Я корила себя за то, что подставила Кузьму. Единственного, кто желал мне добра. То, что он на моей стороне, должно оставаться в тайне. Надеюсь, Лев ничего ему не сделает и Кузьма продолжит помогать мне в поисках дяди — неизвестно, когда я теперь снова покину пределы квартиры.       Царевич заглянул мне в глаза и с нажимом, поучительно произнёс:       — Никогда и ни с кем не делай так, ни за какие блага. Проституция ещё никому не приносила добра, — и усмехнувшись, добавил, — Разве что только легальная — в браке.       — Я поняла… Извини, — я подтянула к себе колени, спрятав в них лицо.       — Ничего страшного. Мы забудем. Любишь же ты сидеть на подоконниках, — подтрунивал он, закрывая окно. — Расскажи, как тебе здесь? Никто не обижает?       Саднили порезы на руках. Они были мелкими, но на сгибах — пластыри не наклеить, и от каждого движения ладоней ранки норовили раскрыться и начать кровоточить.       — Нет. Мне одиноко — точно маленькая девочка, стала жаловаться я. Наверное, зелёным сигналом светофора послужил тот мягкий голос, с которым Царевич обратился ко мне. Исчезла издёвка, поучительный и приказной тон. Рядом со мной сейчас был не тот же самый человек, что похитил и принудил присоединиться к революции, а простой парень, пытающийся поддержать словом.       — Я понимаю, мне тоже порой одиноко, — зачем он делится чувствами со мной?       — Но тебя ведь окружают друзья. По крайней мере, Ян точно твой друг, — я повернулась лицом к Царевичу, положив щёку на колени.       — Согласен, но я по семье скучаю. Как и ты, — в голосе — тоска, такая знакомая мне.       — Давно ты их видел? — спросила я, не уверенная, что мне можно.       — Давно… Мельком. Был занят подготовкой к делу, чтобы всё успеть до заключения под стражу. Не удалось попрощаться. Только старшая сестра ко мне пришла поговорить в день, когда вводили препарат.       Царская семья состояла из Императора, Императрицы и пятерых детей — четыре дочери и один сын. Оставалось только гадать, в чьи руки Император собирался передать власть после того, как устранил первого наследника. У него оставался младший брат — Вениамин, но судя по сводкам новостей, он не горел желанием перенимать узды правления.       Я могла только гадать о привязанности Льва к членам его семьи. Кого он любит больше всех? По кому скучает? Что скажет, когда вновь сможет обнять их?       О чём я думаю? Мне не должно быть дела до его чувств. Но такой домашний Лев умудрялся расположить к себе. Рядом с таким Царевичем я забыла о том, что он сделал и что может сделать со мной — его пленницей.       Я хотела копнуть в его душу, чтобы знать, как повлиять на его решения относительно себя.       — Угу… — поддакивала я. — Ты их ещё увидишь. При лучших обстоятельствах.       — Как и ты свою мать. У тебя правда кроме неё больше никого?       Я не дура, чтобы рассказывать о дяде — надеюсь, и Кузьма сообразил не заикаться об этом при докладе.       — Соседи… Мамины должники. И от тех я сбежала. Посчитала, что справлюсь со всем сама. Да и чем бы они помогли.       — Складывается впечатление, что ты постоянно бежишь. Не надо. В твоих силах научиться бороться и доверять людям.       — Не могу… Тем более тебе, — резко добавила я и снова отругала себя за несдержанность и прямоту.       — Понимаю. Я бы тоже себе не доверял.       Между нами повисла тишина. Шум редких проезжающих машин едва доносился из-за толстого оконного стекла. Звенело электричество — я отчётливо слышала каждый электрон, бегущий по проводам, спрятанным в стенах. Пожалуй, мне пора было уходить — я и так злоупотребила добротой Царевича после своих выходок. Но я не была готова уходить без какой-нибудь победы.       — Лёва, скажи честно, зачем ты похитил меня?       Его карие глаза были совсем чёрными в темноте, в них отражался только свет прикроватной лампы.       — Потому что ты угостила меня конфетой.       Я ожидала чего угодно, но только не такого ответа.       — Только и всего? И ты это помнишь?       Лев запустил пятерню в волосы, уводя пряди от лица. Точно ему не хотелось признаваться в чём-то таком, но его светлая сторона не могла отказать в мне ответе.       — Когда я вернул свою личность, увидел тебя в палате — понял, что хочу дать тебе что-нибудь в ответ. Возможность нормально жить. Здесь — пока безопасно не станет во всей России, и тогда ты сможешь построить свою жизнь где угодно и как угодно.       — Ты думаешь здесь безопасно? — спросила я самый незначительный вопрос из всех, которые хотелось задать.       — Да. Если ты про выходку Яна — она обошлась без последствий, Руслан всё проверил. Здесь безопасно, тепло, и не голодно. Здесь на тебя никто не поднимет руку.       Он сказал это к слову или потому что знал, что приключилось со мной за пару дней до похищения? Я готовилась задать новый вопрос, но Царевич продолжил:       — Ты пропала на несколько дней. Кривилась от каждого движения. Нетрудно было догадаться. Хочешь, я найду и накажу этого урода? — взгляд исподлобья, тёмный блеск в глазах демонстрировали серьёзность его намерений.       Я помотала головой.       — Я тебе не верю. При чём тут конфеты? Зачем всё это? Ты говорил, что хочешь, чтобы я стала частью сопротивления.       — Я всё ещё этого хочу, и знаю, что ты сможешь, — подбадривал Лев, но я перебила:       — Ты меня не знаешь… И ты не ответил на вопрос.       — Помнишь первое правило? Я не обязан отвечать на вопросы. А ты начинаешь наглеть.       Я вздохнула и уже было решила, что разговор окончен.       — Кира, лучше ты скажи — почему ты так заботилась обо мне, пока я был очищенным? Что тебе с того? Доплачивал кто-то?       Так вот что его волнует? Почему я не презирала его и добросовестно выполняла свою работу? Не зря всё-таки моя профессия называется «нянечка». Нянечки заботятся о детях — так и я старалась заботится о ребёнке, до состояния которого его очистили.       — Никто мне не доплачивал. Просто… Кто бы о тебе позаботился, если бы не я? Не думай, что ты такой исключительный… Более исключительный, чем есть на самом деле, Ваше Высочество, — усмехнулась я. Надо же — находила в себе смелость и настроение шутить. — Я обо всех своих подопечных заботилась. Кто, если не я? Я видела, как к заключённым относятся другие нянечки. Просто после чистки в них больше не было злодеев. Они не помнят себя, не знают, за что заперты и страдают. Даже не знают, что страдают. Так чем эти новые, чистые люди, заслужили плохое отношение?       Добрая улыбка, возникшая на лице Льва, пожалуй была самым искренним проявлением его души, которую мне доводилось видеть. Вся эта серьёзность, глумливость — всё напускное. Настоящий Царевич только сейчас раскрывался мне — такой простой и открытый. Человечный.       — Я видел это в тебе. И поэтому захотел дать что-то хорошее взамен. Извини, что так радикально — с похищением и царским размахом, — с раскрытым сердцем отвечал Лев.       Я спустилась с подоконника, встав перед ним лицом к лицу.       — Так дай мне лекарство для матери. Лёва, пожалуйста, — честно взглянув ему в глаза, попросила я. Чтобы вложить в эту просьбу всю искренность, я осмелела настолько, чтобы взять его за руку.       — Нет… У нас был уговор, — замялся Царевич. Я бессердечно пыталась добиться от него желаемого, пока его кожа вновь не покрылась бронёй.       — К чему этот цирк, если на самом деле ты просто хочешь отблагодарить меня. Позволь мне самой выбрать благодарность, которую я хочу получить.       Лев скривился. Ему неприятно было слышать столь эгоистичные слова, особенно после того, как мы раскрылись друг другу. Но я хотела быть честной с ним. И мне было сложно ценить то, что он сделал для меня, посчитав это добротой. Настоящая доброта сейчас была здесь — она расцветала на его лице в той улыбке, с которой он признавался в желании защитить меня, говорил о том, что скучает по семье. Но я загубила её, когда попыталась выскрести больше, чем мне полагалось.       — Нет, — он жёстко отбросил мою руку, возвращая себе лицо и интонацию наследника престола. — Мы договорились. Услуга за услугу. Ты всё ещё будешь работать на благо революции. Это не обсуждается. Не считай себя исключительной — я и так сделал для тебя больше, чем ты заслуживаешь.       — Только что ты говорил, что я заслуживаю всего того, что ты сделал… Я поняла вас, Ваше Высочество. Позвольте удалиться, — с горечью в голосе, откланялась я и поспешила к двери.       — Не позволяю, — сталь в его голосе окончательно отрезвила меня.       Что со мной происходит? Я язвлю, считаю, что имею права что-то требовать. Я сама нарываюсь. Надо было во время остановиться — но нет же, я хочу получить всё здесь и сейчас. Но всё это так, просто потому что я устала. Устала, что у других есть сила, а у меня нет. Что вынуждена просить, вместо того чтобы взять самой то, что мне нужно.              Я обернулась на Льва, но больше не выглядела затравленным зверем в клетке. Я не буду пресмыкаться, бояться, лебезить. Буду кусать и рвать, если чья-то рука попытается посягнуть на меня и моё.       Кажется, он прочёл эти мысли в моих глазах.       — Я тебе не враг. Лучше пусти весь свой гнев против тех, кто действительно ломает тебе жизнь. Уйди с моих глаз.       Он отвернулся к окну, а я послушно вышла. Вместо того, чтобы отправиться спать, в полутьме нашла дверь кабинета, уверенно, но стараясь не шуметь, дёрнула ручку. Наивно было полагать, что та не заперта.       — Что ты здесь делаешь? — из своей спальни выглянул Ян. Увидев мою руку на дверной ручке, он вихрем налетел на меня. К чему такая паника? Думает, я успела побывать внутри?       Ян схватил меня за плечи, встряхнул, а я упёрлась в его руки, пытаясь высвободиться.       — Хватит пользоваться тем, что тебе никто ничего не может сделать! — прошипел он мне на ухо. — Проваливай отсюда!       Чуть ли не пинком под зад он спровадил меня от двери. Я окрестила Яна гневным взглядом, и засопев, побежала к себе.       Что значит никто ничего не может мне сделать? Почему он так сказал?       После встречи с ним вопросов только прибавилось. Мне с трудом верилось, что Царевич был до конца искренен со мной. Не могло топливом его решений служить одно только хорошее отношение к Лёве в пансионате. Было что-то ещё. Но это «что-то» ускользало от понимания. И я не знала, что сделать, чтобы это узнать.       Только вернувшись в комнату и остыв, я поняла как сглупила, что пыталась проникнуть в кабинет ко Льву. Дело было не в самом действии — плохо то, что при этом попалась Яну. Теперь он расскажет всё Царевичу. Только что тот мне сделает? Мне уже дали понять, что я в своём роде неприкосновенна. Не очень хотелось прощупывать эти границы — вдруг это Ян и другие ничего не могут мне сделать, а Лев — очень даже? Не станет он сам марать руки — скорее всего, Ян имел в виду, что ничего не может сделать, пока Лев не прикажет. Но стоит только дать повод для приказа: рассказать о моей злостной попытке проникновения. Что мешает?       Я вспоминала тот день, когда впервые оказалась в штабе. Лев вёл себя развязно, говорил, что забрал меня «просто потому что захотел». Что ему мешало быть искренним с самого начала? Не хотел портить образ перед подчинёнными? Почему сейчас поделился личными чувствами? Потому что я выглядела жалкой в своих попытках соблазнения?       Мозги закипали. Я устала гадать и пытаться собрать паззл ответа на вопрос «Зачем меня похитили?». Как ни складывай, а одной очень важной детали не хватало. И ей не возникнуть из воздуха.       Главное больше не пытаться давить на Льва. Нужно быть мягкой, податливой и чётко ощущать ту грань, которую он не позволяет переступать. Таким путём я добью гораздо больше, чем если пойду напролом.       Только закипающий внутри гнев требовал кусать и рвать. Бороться до последней капли крови, даже будучи безоружной. Взять Льва в заложники, приставить к горлу нож и пытать, пока не узнаю правду. Нет, правда мне не нужна. Мне нужно лекарство. Нужно запереться с ним комнате, привязать к стулу, поить водкой до тех пор, пока язык не развяжется и он не скажет, где оно.       Безумные планы, которые я никогда не приведу в действие, заполонили голову. Я не могла прекратить фантазировать, что сделаю с ним в благодарность за «спасение». За мнимую безопасность, за крышу над головой. За тепло этой постели и сытый желудок.       Стоило поспать и кровожадная спесь спала с меня. Осталось лишь опустошение и дыра в груди. Эмоции иссякли, точно пересох ручей. Слишком много я их пережила за последние сутки: и подслушивала Яна со Львом, и в баре побывала, и пыталась соблазнить Царевича, тем самым вызвав его на откровенный разговор. Удивительно насыщенное времяпрепровождение в сравнении с тем, как размеренно жизнь протекала раньше.       Разбитая, я встала с постели где-то около полудня, хотя всегда вставала рано. Долго стояла под душем, пытаясь привести себя в чувство. Сейчас коварные ночные планы казались наваждением — я снова вспомнила, что на самом деле ничего не могу. И этот камень, привязанный к шее, тянул меня на дно.              С мокрой головой я вышла на кухню, как ни в чём не бывало. Стала заваривать себе чай, раздобыла в холодильнике сыр и колбасу, чтобы сделать завтрак. С плохо просушенных волос капало на пол, но мне было плевать. Основная задача — набить желудок, и на побочные квесты я не обращала внимания.       Лев появился в дверях кухни. Я не поприветствовала его, даже не взглянула. Пришёл, чтобы отчитать за вчерашнее? Или всё-таки решится как-то посерьёзнее наказать за попытку проникновения в его кабинет? Но вместо всех этих вариантов он тихо попросил:       — Сделаешь мне кофе, пожалуйста?       Мог бы приказать, что уж тут. Я прервалась в нарезании сыра и тут же принялась молча делать кофе. Поставила турку на плиту, подогрела молоко. Достала шоколадное печенье, выложила на тарелку. Лев терпеливо ждал, пока я закончу, сидя за столом и раскуривая сигарету. От запаха табака тошнило, и я старалась оставаться поближе к плите, вдыхая аромат поднимающегося в турке кофе.       — Спасибо, — поблагодарил Лев, когда я выполнила просьбу. Он головой ударился?       Поскорее доделала бутерброды, взяла чай и поторопилась удалиться с кухни.       — Не позавтракаешь со мной? — спросил Царевич.       Я всем корпусом развернулась и ответила:       — Если приказываете.       — Не приказываю, предлагаю, — мрачно, на выдохе, будто он очень сильно от меня устал, сказал Лев. Тем более не буду докучать своим присутствием и недовольным видом. Поверь, Царевич — довольным он никогда не станет.       — Тогда я пойду к себе. Приятного аппетита.       «Чтоб у тебя поперёк горла печенье встало.»       Включила телевизор, забралась с завтраком в постель, усевшись по-турецки. Крутили какие-то новости про пожар в Москве. Безынтересно жуя, я уставилась в экран.       Покончив с едой, завязала мокрые волосы в низкий пучок, чтобы не мешали, и точно робот, сразу же приступила к уборке. Начала прихожей — там всегда было грязнее всего. Снег таял с обуви, оставляя на полу лужи и песок, которым посыпали гололёд. Вымыла полы, зеркало — кто-то умудрился заляпать его отпечатками пальцев. Затем собралась протереть от пыли тумбу под зеркалом. Взгляд зацепился за мужские перчатки. Я взяла их в руки, но так и застыла: с перчатками в одной руке и мокрой тряпкой в другой.       Пистолет. Там лежал, мать его, пистолет.       Освободив руки, аккуратно, с трепетом я подняла его. Металл холодил руки. Пистолет оказался увесистым, но очень легко лежал в ладони, точно пластилин принимая форму моего хвата.       Если быть точнее, это оказался пистолет Макарова — девятимиллиметровый, самозарядный, тысяча девятьсот пятьдесят третьего года выпуска. Первым делом я проверила магазин — он оказался пуст. Пистолет был весь в царапинах, забоинах. Благо следов коррозии я не обнаружила, но без инструментов мне не обойтись.       Ящик с инструментами и даже оружейное масло удалось обнаружить в кладовой, в которой Лев не так давно запирал меня — я там хорошенько всё изучила и уверенно ориентировалась среди предметов. Прихватив с собой пистолет, заперлась в своей комнате и принялась приводить его в чувство.              Полностью разобрала его. Сначала заметила, что затвор не доходит до крайнего заднего положения: нет удара по приливу спусковой скобы. Причиной оказались забоины на пазах рамки и продольных выступах затвора. Вооружившись напильником, я хорошенько зачистила металл в этих местах. Несколько раз проверяла результат и продолжала чистить, пока не услышала характерный звук удара.       На этом проблемы не закончились. Чтобы курок блокировался предохранителем и не срывался с боевого взвода, пришлось опилить полочку уступа.       Так, потихоньку по мелочам я устраняла все обнаруженные неисправности. Ремонт захватил меня с головой — я с интересом изучала устройство и точно знала, что делать в каждом случае, чтобы решить любую проблему. Комплектующих на замену у меня не было, но они и не понадобились — удалось подручными средствами привести пистолет в чувство. Закончив со всеми неисправностями, я приступила к чистке. Оторвала от чистой тряпки узкую полоску ткани, продела в ушко протирки и щедро пропитала маслом. Тщательно вычислила нагар из канала ствола, протёрла сам ствол, части ударно-спускового механизма, внутреннюю часть рукоятки, патронник, пазы затвора. Прошлась смазкой по всем деталям.       Процесс захватил с головой: не помню, когда последний раз занималась чем-то настолько увлечённо. Я подолгу разглядывала механизм, вспоминая порядок, в котором нужно было обратно собрать пистолет. Всё было в новинку, но я была абсолютно уверена, что всё делаю правильно. Это мне подсказывало что-то внутри: оно управляло моими руками, говорило, на что обратить большее внимание. Я испытывала покой и умиротворение, пока держала в руках оружие.       Только толку от пистолета с пустым магазином. Я не могла никому навредить. Однако Лев не знал, что магазин пуст. Я вполне себе могла припугнуть Царевича и силой выудить у него лекарство для матушки. Никто и пикнуть не посмеет. Вот она — долгожданная сила, которой мне не хватало.       Когда я закончила сбор пистолета, послышался стук в дверь. Я совершенно не волновалась — кто бы там ни был, увидев меня с оружием он мигом кинется выполнять все мои требования. Меня захлестнуло чувство собственного превосходства, поэтому я смело отперла дверь и наставила оружие на человека.       Каково было моё удивление, когда я увидела на пороге Артура. В форме и погонах он стоял и глупо открывал и закрывал рот, точно рыба на суше, смотрел на меня сверху вниз и явно не понимал, что происходит.       — Почему у тебя мой пистолет? — потерев щетину на щеках, спросил он. Он сохранял самообладание, даже на секунду не испугался наставленного на него оружия.       — Нашла, — ответила я, не отводя от него прицел. Заметила, что один глаз Артура косил.       — Опусти, я же знаю, что он не работает. Пистолет давно сломан.       — Работает, я его починила, — вздёрнув подбородок, заявила я.       Артур заглянул мне за спину. Он поверил мне куда больше, когда увидел инструменты, разбросанные по ковру.       — У него всё равно магазин пустой. Не балуйся, девочка, поиграла и хватит. Отдай.       Я обиженно насупилась. Как же быстро меня раскрыли. А я так хотела увидеть лицо Царевича, когда я наставлю на него оружие.       Вздохнув, я вернула пистолет владельцу. Повезло, что он не понял всю серьёзность моих намерений и решил, что я просто играюсь. Артур начал снимать предохранитель, двигать затвор, проверяя пистолет.       — Как ты это сделала? У меня не получалось починить его, — он недоумевающе переводил взгляд с оружия на меня.       — Там делов-то было… — фыркнула я. — Даже ребёнок справится.       — Откуда ты знаешь, как это делать? Кто тебя научил?       Меня словно ударили по голове. И правда, откуда я это знаю? Я пистолет в первый раз в жизни в руках держала. Только это было… так просто. Я даже не напрягалась, когда ремонтировала его. Руки делали всё сами, а идеи всплывали в голове, точно я зачитывала справочник. Откуда. Я. Это. Знаю?!       За спиной Артура возник Лев. Жандарм молча продемонстрировал ему исправный пистолет, и Царевич расплылся в улыбке. В его карих глазах сиял блеск восхищения и гордости. И этот взгляд предназначался мне.       — Умница, Кира. Я нисколько не сомневался, что ты справишься с этим заданием.       — Каким ещё заданием? Почему я смогла это сделать? — я ничего не понимала.              Осознание произошедшего рушило мой мир быстро и с фейерверками. С одной стороны меня захлёстывала радость от того, что недавно я держала в руках оружие и смогла своими силами и непонятно откуда взявшимися знаниями привести его в чувство. С другой стороны мне было страшно — я не должна знать всего этого. Это просто невозможно.       А Царевич знал ответы на все мои вопросы. Стоял, ехидно улыбался моему шоку, и молчал. Я была готова разорвать его, вынуть ответы вместе с внутренностями. Каждая секунда его промедления подпитывала во мне очередную волну злости.       — Я всё тебе расскажу, не закипай. Можно в гости? — спрашивал так, словно не он хозяин этих роскошных апартаментов.       Я постаралась сдержать волну негодования. Артур и Лев уселись в изножье кровати, пока я не находила в себе места и мельтешила у них перед глазами.       — Ну?! — не выдержала я. — Говори!       — Тише, душа моя, — он опять включил в себе заносчивую занозу. — Сейчас всё расскажу. Тебе знакомо имя Кирилла Князева?       — Нет! — гаркнула я в ответ. Надо постараться успокоиться — он сейчас разозлиться и вовсе мне не станет ничего рассказывать. Я умру, если не узнаю эту правду.       — Это знаменитый в узких кругах инженер-конструктор. Он долгие годы оставался одним из главных разработчиков оружия в России. Наследие, копившееся в его семье из поколения в поколение, на нём достигло своего расцвета. Талантливый инженер, он достиг больших высот в разработке огнестрельного оружия.       Выдержал драматичную паузу, и с улыбкой провозгласил:       — Вот в кого твой талант.       — Ты хочешь сказать… — язык едва поворачивался во рту. Я не могла произнести очевидного, и Лев сказал это за меня:       — Да, Кира. Ты — дочь Кирилла Князева. Кира Князева.       Земля ушла из-под ног. Чтобы не потеряться в пространстве, я резко присела, не стесняясь, прямо на пол.                    У меня есть отец. Не какой-то безымянный пьяница — а вполне известный человек с приличным знанием. И я унаследовала это знание от него. У меня есть талант. Моё наследие. Теперь я понимала, почему не открыла его в себе раньше — пока не столкнёшься нос к носу с делом, к которому у тебя предрасположенность, знания не проснуться. Убитый в хлам пистолет Артура пробудил во мне малую толику этих навыков. И это только начало. Оружие за оружием, я смогу вспомнить всё, что двадцать лет пряталось в моей крови. Всё это время я не была бесполезна. Я что-то могу!       И я не одна. Есть ещё родня на этом свете. Знает ли отец о моём существовании? Искал ли он меня?       — Откуда ты знаешь? — вместо всего этого спросила я. — Ты ведь поэтому меня украл. А ведь несколько часов назад затирал мне, будто бы сделал это из чистого сочувствия и благодарности. Лжец ты, Лёва. Последний лжец и подонок.       — Да, знал, — улыбка исчезла с его лица, но за оскорбления он мне ничего не сказал. — Просто не был уверен, что ты унаследовала его знания. В конце концов, отсутствие знаний матери не гарантирует наличие знаний отца. Вот мы и смогли это проверить.       — Почему ты раньше об этом не сказал? — я не унималась, стремилась обвинить Льва во всех грехах.       — Потому что не был уверен. Не хотел тебя обнадёживать — это бы ударило по тебе. А тебе и без того хватает переживаний.       А кто мне эти переживания организовал?!       — Как ты нашёл меня? Я отца своего не знаю и не смогла найти о нём ни крупицы информации, а ты с такой уверенностью говоришь, что это именно Кирилл Князев.       Это может быть кто угодно! Мало ли оружейников в стране. Но он с такой уверенностью отвечал, что копошащиеся сомнения растворялись в воздухе, точно сигаретный дым.       — Навёл справки в прошлом году. У Кирилла Князева нет жены и детей, но я подозревал наличие внебрачных. Узнал, что лет двадцать назад он лежал в больнице, в которой работала твоя мать. У них случился короткий роман, но по каким-то причинам пара рассталась и Зоя Вдовина исчезла, точно её никогда не существовало. Пришлось потрудиться, чтобы напасть на след твоей матери. Так, я нашёл её в Колпинском районе. Узнал, что Зоя Вдовина осуждена за контрабанду веществ из ближнего зарубежья.       — Лекарств. Она привозила лекарства из Финляндии, — поправила я Льва. «Вещества» — звучало так, будто матушка толкала наркотики. А она делала благое дело — привозила и сама же выкупала лекарства, которые в России не производят или их трудно достать. Ради людей. Я не позволю даже короткой оговорке запятнать её имя.       — Лекарств, — согласился Лев. Он видел, что я на взводе, и понимал, что лучше со мной не цепляться сейчас. — Я нашёл твою мать в пансионате для очищенных, а тебя — в числе работников. Подстроил всё так, чтобы после заключения меня направили именно в этот пансионат.       — Но откуда ты знал, что именно я буду ухаживать за тобой?       — Я не знал. Это оказалось чистой случайностью. Как и не знал, что ты прибежишь в палату в тот момент, когда Ян вводил мне лекарство для восстановления памяти. Я посчитал это удачей, и поэтому мы взяли тебя с собой. В моих планах было связаться с тобой позже.       Но та самая случайность — мой порыв самоотверженности и жертвенность сделали меня заложницей, вместо того, чтобы предоставить выбор — как всем Призракам.       Я разобралась в хронологии расследований Царевича и его действиях. Но даже если он искал меня сильно заранее, открытым оставался самый главный вопрос, который я задавала который раз за последние сутки:       — Зачем я тебе нужна?       Его лицо стало серьёзнее. Точно ребёнку, он принялся объяснять:       — Мы планируем революцию, Кира. Иногда придётся защищаться, иногда — нападать. В рядах Призраков должен быть специалист по оружию.       Я замотала головой, не веря.       — Это не ответ. Ты мог нанять любого действующего специалиста для этих целей. Склонить на свою сторону так же, как и Артура, — я указала на мужчину, отмалчивавшегося весь разговор. Не понимаю, зачем он сейчас здесь — архаровец свою роль исполнил, пистолет мне подсунул. — Зачем тебе кто-то, кто владеет навыками с вероятностью пятьдесят на пятьдесят?       — Но мне нужен не «кто-то». Мне нужен лучший. Кто может быть лучше дочери Кирилла Князева? Кира, ты по-настоящему талантлива. Артур, насколько сложно починить пистолет в подобном состоянии?       — Почти невозможно. Только если заменять составляющие, и то не факт, что получилось бы, — Артур не выпускал из рук воскресшее оружие — всё крутил и проверял качество моей работы.       — Вот. А ты сделала это за каких-то пару часов из подручных средств. Именно такой человек нужен сопротивлению.       Я бы может поверила, если бы Лев был точно уверен в моих силах. Но он не знал заранее, и с его стороны привлекать именно меня к такому важному делу — огромный риск. Тем более, что во мне нельзя быть до конца уверенным. Ну даст он мне оружие — а потом? Не думал, что я могу просто всех здесь перестрелять и уйти?       — Кира, я просто хочу, чтобы ты понимала — у тебя есть все шансы начать настоящую, новую жизнь. С твоим наследием в будущем ты сможешь зарабатывать большие деньги. Но согласись — ты до старости не узнала бы об этом, если бы не попала к нам.       И он был прав. В моей прежней жизни мне бы никогда так просто не попало в руки оружие. Я бы умерла в нищете, так и не узнав своих настоящих способностей.       — И что теперь? Мне следует сказать тебе спасибо за всё, что ты сделал? — я не хотела этого признавать.       — По-хорошему, да, — не отказался Лев. — Но я буду рад, если ты просто без лишних истерик примешься за восстановление знаний и в будущем выступишь на нашей стороне. Когда придёт время.       Он хотел бескровный переворот, без жертв, но готовится к любому исходу. Глупо отказываться от возможности познать своё дело. Если я и буду что-то делать — то не ради сопротивления, а ради раскрытия собственного таланта. Ради собственного будущего.       — Хорошо. Но я хочу увидеть своего отца, познакомиться с ним, — с гудящим сердцем призналась я.       Лев замялся, потирая вспотевшие ладони.       — Это бы конечно я с радостью, только…       — Что? Только не говори, что он мёртв. Я не могу потерять его вот так, я только его обрела! — запаниковала я, словно Царевич мог повлиять на ответ.       — Он — живее всех живых, — от сердца отлегло, но не надолго. — Только он в плену. У Императора.       Какая ирония — мой отец в плену у отца человека, сидящего напротив. Мир рухнул. Обретённый отец ускользнул от меня. Со мной всегда так. Не может произойти что-то хорошее — удача уверенно огибала меня, когда я оказывалась у неё на пути. Оставалось только петлять, пытаясь поймать её за хвост.       — За что? И почему ты тогда уверен, что он всё ещё жив? — я говорила, точно из-под толщи воды — собственный голос заглушил гул в ушах от стучащей в висках крови.       — За отказ в создании оружия массового поражения. Он почти сделал это, но в последний момент пошёл на попятную. И никто, кроме него, не может закончить проект. Поэтому он в тюрьме. Его пытаются… уговорить закончить своё дело. Кира, ты понимаешь, что это значит?       — Нет, я уже ничего не понимаю, — я схватилась за голову. Я так хотела ответов, но не знала, что принять их и жить с ними будет настолько сложно.       — То, что Император ищет тебя точно так же, как и меня. Ведь, следуя логике, только ты можешь закончить дело отца.       Поэтому он похитил меня. Поэтому не отпускает, держит здесь. Все двадцать лет моя жизнь была под угрозой — я ходила по лезвию каждый день, просто живя на окраинах Петербурга.       Паззл в моей голове наконец-то сложился. Царевич дал ответы на все вопросы, которые меня волновали. Теперь я понимала, что сопротивление Призраков — и моё сопротивление тоже. Моя цель — сражаться не ради России, а ради матери и отца. Оба могут быть спасены только моими руками. И для этого мне даже не нужно выходить из штаба — главное, не попасться в руки Императора.       Я совсем не знала отца, впервые услышала его имя. Но если я вызволю его из плена — он примет меня? Нужна ли я ему? Искал ли он мою мать и меня? Знает ли он вообще о моём существовании?       — А что за оружие он так и не изобрёл до конца? — последний вопрос, который я адресовала Царевичу.       Он ответил буднично, точно это был какой-то пустяк.       — Атомную бомбу.