Графитовое солнце

зона встречает каждого с распростёртыми объятиями, принимая в свой пропитанный бордовой краской мир. время здесь течёт чуть медленнее, когда обшарпанные стены склада больше не давят и не застревают комом в горле. и этих людей жалеть нет смысла — они сами выбрали свой путь, потянувшись за деньгами и оставшись здесь ничего не значащими кляксами. у Космоса мысли были совсем не те, пока над головой горело звёздное небо, а спать на траве казалось настоящим праздником. его ведь никто не вспомнит и искать не поедет, разве что объявят пропавшим без вести, каких в год тысячи. это нагоняло давящую тоску, в которую нагло врывался Пчёла со своими бесконечными анекдотами. половина из них была даже близко не смешной, зато все непременно пошлые и вели кривой дорожкой лишь к одной всем известной теме. их общение за последние несколько дней составляло одни лишь бессмысленные диалоги или же неловко повисшее молчание, нарушаемое позвякивающими в рюкзаке боеприпасами. Пчёла умело скинул всю тяжесть на ближнего своего, клятвенно пообещав сделать за это немаленькую скидку. Космос ему особо не верит, но продолжает поддерживать все те нелепые темы, всматриваясь в горизонт. ветер гоняет придорожную пыль, оседающую на ботинках грязно-жёлтым слоем, пока где-то вдалеке протяжно воет мутировавшая псина, а следом за ней голос без команды подают другие. и от этого неуютно становится и хочется покрепче в новый автомат вцепиться. ведь если учуят, будет нехорошо, вот только оттягивающие рюкзак гранаты греют душу, а где-то внутри плещется слабо, покалывает приятно в пальцах от такого неясного чувства безнаказанности. может, в этом и есть загадка зоны, что путает негласно установленные правила и цепляет приехавших сюда, да и оставшихся на неопределённый срок. Космос всё ещё про себя зовет их «шизиками», ведь навряд ли пиздящий без умолку всё это время Пчёла умеет читать мысли. с ним, возможно, даже немного весело, совсем чуть-чуть, и потому повисшая тишина начинает нагнетать, призывая сделать хоть что-то. — а склад твой не обнесут? — Космос это что-то делает, разбавляя молчание, сопровождаемое лишь протяжным воем и их тихими шагами. потому что здание, что, в общем-то, ему и не принадлежит, так и осталось с дверьми нараспашку и бандитами на лестнице. — вряд ли. да только суки эти пронюхают, что нет там никого, — Пчёла нос морщит забавно и идет всё так же неторопливо, как при их первой встрече. вот только винтовку в обеих руках сжимает, держа наготове, да и нервный весь какой-то — то губу закусит, то волосы лезет поправлять. — или сталкеры эти ебучие — ты не подумай, я же сам к ним отношусь. но лезут ведь, куда попало, ни пожрать, ни поспать нормально. осядут там уж через пару дней. — и чё делать будешь? — Космос рядом идёт, подстроившись под привычный уже темп и вцепившись в автомат. и по правде, редкие деревья и возможные мутанты, ему чуть менее интересны, чем Пчёла под боком. — ничего. нахрена он мне? — тот только плечами ведёт и смотрит так, будто это что-то слишком очевидное и не должно потянуть за собой никаких непоняток. Космос предусмотрительно решает оставить их при себе, потому что они не имеют никакого смысла — половину он совершенно точно пропустит мимо ушей, включая все объяснения и планируемые массовые убийства. и в этом тоже виновата зона, что грязными руками внутрь лезет, куда-то под сердце, и ковыряется там, подкидывая что-то совершенно неправильное. — тебя как зовут-то вообще? — Космос собственные мысли глушит вопросом, что кажется вполне логичным и очень даже к месту. он не против и дальше называть его Пчёлой, да только не вяжется это смешное и по-прежнему дурацкое прозвище с винтовками, бронежилетами и обкусанными губами, дергающимися в улыбке от очередной, такой же неприличной, как и все остальные, шутки. думает, может с именем оно проще будет? — интересный ты человек, Юпитер. у меня такое не спрашивал даже тот хуй с затона, — Пчёла на дорогу сплёвывает, ухмыляется нервно и воспринимает наверняка не всерьёз. но что-то всё же проскальзывает такое, что Космос до конца понять не может. но тот даже скрыть не пытается, что воспоминания определённо мерзкие и горчат на языке неприятно. зона как-то незаметно затихает вся, оставив лишь тихий шелест листвы и покачивающиеся ярко-зеленые кусты под тяжело сгустившимися тучами. и даже собаки замолкают, перестав давить голодным воем, что с одной стороны хорошо, а с другой же — напрягает невольно. все это словно затишье перед бурей, что наверняка обрушится в самый неожиданный момент проливным дождем или новой атомной катастрофой. Пчёла же весь как-то в мысли уходит, разглядывая собственные берцы и губу закусывая — Космос это действие в графу привычек заносит и надеется, что выглядит оно слишком очевидно и заметно для каждого. пыль с просёлочной дороги поднимается в воздух, когда Пчёла резко останавливается, а голубые глаза с чёрной точкой смотрят как-то странно. как тогда у стеллажей в необдуманном действии сжавшихся на руке пальцев, вызывая у Космоса лишь немой вопрос. — Витя я, — Пчёла бросает это с каким-то вызовом, вкладывая все свои эмоции в изогнувшиеся на секунду светлые брови. вновь к волосам тянется, мазнув где-то возле виска в бессмысленном и нелепом жесте. кажется, осознает это, чертыхнувшись и положив руку обратно на винтовку. — а ты? — Космос, — представляться второй раз кажется очень глупым, но он всё же отвечает на вопрос, потому что это правильным видится. словно в детском саду стоят, честное слово, вот только пушки больше не игрушечные, а руки перемазаны по локоть не в краске. Витя по прозвищу Пчёла кажется чем-то ещё более нелепым, и Космос сам не знает, какой ответ ожидал услышать. возможно, это имя и правда ему подходит, словно зона в очередной раз бьёт контрастами по башке — вот такой вот явно объёбанный не пойми чем Витя, что весь как-то сразу сникает. — да уж понятно, что не Сатурн. не хочешь, не говори, — Пчёла ухмыляется невесело и смотрит с неприкрытым разочарованием, что ещё немного и выльется в раздражение, перемешанное с неприязнью. у него эмоций слишком много и они все на лице написаны, а у Космоса же только одно желание стукнуть себя прикладом и на судьбу пожаловаться. потому что уже невозможно было объяснять каждому второму, что это правда имя, а не глупый розыгрыш. каждому третьему же приходилось рассказывать, отчего отца так накрыло астрономией двадцать с лишним лет назад. правда, обычно все воспринимали это как шутку, а в зоне и вовсе ни у кого вопросов не возникало до этого момента — кликуха и кликуха, что с человека взять. но Витя не смеётся и даже не скалится, и это странно, будто не должно в нём ничего человеческого оставаться. но вопреки всему, он живой — со смазанными понятиями и растёртыми границами морали, но всё ещё осязаемый и способный чувствовать. и ему обидно, будто что-то и правда важное для него размазали ботинком по пыльной дороге. — Вить, ну чё ты в самом деле? имя это такое — греческое, — Космос чувствует себя идиотом, говоря это в который раз. врага в лице Вити наживать совсем не хочется — пристрелит еще ночью, да и на кислую рожу смотреть всю дорогу особой радости нет. Космосу бы на отца позлиться, да только кто же знал, что за его тягу к альтернативным именам, какой-то хрен свернёт сыну башку. Витя поднимает взгляд, смотрит прямо в глаза, будто пытается подвох отыскать. Космос сравнивает его с выбросом — непонятно в какой момент ебанёт, и ебанёт ли вообще. потому что смотрит он в открытую, но через расширенные зрачки и голубую радужку нельзя считать совершенно ничего. будто и не зеркало души вовсе, а стена, выстроенная на недоверии ко всему живому. Космос его понимает — по-другому здесь не выживешь, да только неясно, был ли он когда-нибудь нормальным. кажется, что зона просто вытягивает все неправильные и запретные мысли откуда-то изнутри, давая в руки полную свободу. и Космос её берёт с радостью, сжимая несильно чужое предплечье там, где бронижилет уже не прикрывает, а ткань толстовки дает почувствовать хоть что-то. большим пальцем поглаживает, что по его мнению должно успокоить и свести на ноль колеблющийся в зародыше конфликт. — как йогурт, что ли? — Витя говорит негромко, практически переходя на шёпот, облизывая губы и взгляд кидая исподлобья. винтовка с глухим стуком падает на землю и к счастью, оказывается поставленной на предохранитель, подняв собой лишь облако пыли. Витя подается вперед — резко и внезапно, прижимаясь вплотную и цепляясь за нечувствительные плечи сквозь плотную ткань. Космос же не успевает толком среагировать, потому что тот далеко не из ваты сахарной, и ноги подкашиваются под навалившимся телом. он, разве что, может талию Вити руками обхватить, выронив автомат — затылок неприятно ноет, а глаза колет от попавшего в них песка. — ты чё, Витька, делаешь-то, блять? — а Витька молчит и только ржёт тихо, стиснув пальцы на куртке и лицом уткнувшись в чужую шею. Космосу кажется, что он сейчас точно задохнётся — красно-чёрный броник давит прям на грудную клетку и ему бы послать обнаглевшего попутчика далеко и надолго, да только тот так размазался по нему, словно и нет у него никакой паранойи. и это почти так же приятно отдает где-то под желудком, как переставший наконец ржать Витя, что шумно выдыхает, щекоча неприкрытую кожу, и ерзает на бёдрах, пытаясь по-нормальному улечься. и это можно списать на двусмысленность ситуации, наверняка хоть немного фонящую радиацию и погоду переменчивую, вот только у Космоса осознание того, что от продолжения его останавливает лишь бродящая где-то неподалеку стая голодных псин, как-то странно оседает в мозгу. потому что Витя слишком однозначно трется носом где-то за ухом, а его растрепавшиеся волосы лезут в глаза и щеки покалывают. Космос ногой задевает упавший автомат и это душу греет, впуская в неё на секунду то самое чувство вседозволенности — свидетели здесь были весьма недолговечны. дышать становится возможно разве что через раз, потому Космос кое-как выпутывается из мешающихся лямок рюкзака и сильнее сжимает пальцы на чужой талии, рывком скидывая Витю с себя — настаёт его очередь биться затылком и глаза щурить от непременно попавшей в них пыли. но его, кажется, это не волнует совершенно — не дергается даже, лежит на спине, да лыбится довольно так, будто только и ждал подходящего момента. и Витю, кажется, не смущает ни забившийся в волосы песок, ни возможная опасность в виде бандитов или кого похуже. — а тебе значит, греческие йогурты нравятся? — Космос на полушёпот переходит, сам до конца не понимая, зачем он несет весь этот бред и с какой целью. потому что ему вся эта ситуация безумной кажется, и он скидывает всё на развалившегося под ним Витю, от гирлянды которого его совершенно точно накрывает. — ты даже не представляешь насколько, Юпитер. и у меня есть предложение, — договаривать Пчёла явно не собирается, так и оставив неясность висеть в пространстве между ними, которого оказывается неожиданно мало. он губы в улыбке тянет, изогнув брови и согнув ногу в колене, чуть покачивает ей, задев чужое бедро. да так и оставляет — и судя по застывшему на лице ожиданию, явно понимает, что и зачем. Космос его понимание разделять не хочет, ему с головой хватает перемешанных зоной в кашу мыслей и ощущения обкусанных почти что до крови губ на своих. целовать Витю легко и без намёков особых вполне нормально — он это принимает как факт, что не подлежит обдумыванию. вот только тот по его правилам играть не желает и пытается перетянуть всю инициативу на себя, обхватив шею Космоса и пальцами ведя по затылку. притягивает к себе поближе, ногой ведёт в районе чужой поясницы и пачкает тёмно-зелёной, прилипшей на подошву грязью. цепляется за плечи, чуть ли не стонет в поцелуй, вновь возвращаясь к месту за ухом и мажет легко короткими ногтями. губу прикусывает, но не сильно, и скорее проскользнувшую улыбку в этом странном жесте давит. Вити чересчур много — он собой занимает пространство побольше огненного шара юпитера. и Космосу кажется, что все стремительно катится совсем не туда, и что если они сейчас не остановятся, то станет только хуже. или же лучше — это кажется забавно-заразительным, вызывая у Вити смешок и прерванный поцелуй, а у Космоса желание укусить его в отместку. он не раздумывая идет на поводу своих хотелок, чуть оттягивая нижнюю губу, отчего тот ещё больше заводится, глупо хихикнув. вся эта ситуация такая же нелепая, как они сами, и прогремевшее над головой небо на порядок сильнее, чем перед обычной грозой. Космос дёргается, нехотя отрываясь от теплого дыхания на щеках, беспорядочной возни и упирающейся ему в бок коленки. — выброс, — Витю, в отличие от тут же слезшего с него Космоса, приближающийся катаклизм и порозовевшие чёрно-серые тучи, кажется, совершенно не волнуют. невольно вспоминаются слова того выжившего бандита, что с такой гирляндой можно гулять хоть под четвёртым энергоблоком. — а тебе реально ничего не будет? — Космос поднимается, даже не отряхивая перепачканные штаны, закидывает на плечо лежащий неподалеку автомат. нащупывает в кармане датчик радиации — тот продолжает упорно молчать, а значит у них ещё есть немного времени найти хоть какое-то помещение, прежде чем всё живое выжгет пятнами на земле. — тебе кто такую хрень сказал? Юпитер, если сейчас нас накроет, я первым откинусь. руку дай, — брови насмешливо вскидывает и тянет открытую ладонь, нетерпеливо сжимая пальцы. Космос помогает ему подняться и, сам не зная зачем, отряхивает налипший на толстовку песок. одёргивает себя, да только поздно уже — Витя смотрит заинтересованно. Космос только окидывает беглым взглядом окрестности, находя брошенный у обочины рюкзак. в прошлый раз его незначительное прикосновение привело к тому, что они в песке извалялись посреди одной из дорог чернобыльских окрестностей. и в этом совершенно точно виноват Витя, что смотрел как-то не так и на поцелуй отреагировал слишком открыто. и в том, что сжимать пальцы на его талии приятно до ужаса и что у Космоса слишком много мыслей и оторванный от зоны кусочек свободы. всё это — эмоции нахлынувшие, смена обстановки и наверняка ошибка, что больше не повторится никогда. но завалившийся на грудную клетку и в сознание Витя со своими предложениями, что по содержанию совершенно точно такие же, как и все его анекдоты, навряд ли разделит эту точку зрения. — есть тут одно место. думаю, минут за десять доберёмся, — Витя выглядит так, будто ничего и не случилось — по волосам проводит, смахивая застрявшие травинки, и кивает, призывая следовать за ним. коротко осматривает упавшую в неясном порыве чувств винтовку, но та оказывается в полном порядке, и он крепко сжимает её в руках, держа наготове.

***

идут они быстро — приближающийся выброс подгоняет, вселяя в Космоса зарождающую тревогу и отключая возможность думать хоть о чём-либо другом. по рассказам местных он уже успел понять, что, в общем-то, дело это обыденное и всем привычное. опытные сталкеры и вовсе особо не дёргаются, зная все укрытия наизусть. ведь, как оказывается, даже к регулярному апокалипсису можно привыкнуть. вот только для Космоса это всего лишь второй выброс — первый он благополучно проспал ещё в каком-то лагере у периметра. и потому от этого волнительно как-то и совсем немного страшно, хотя это «немного» скорее обусловлено тем, что рядом с ним уверенной походкой шагает Витька. — вот суки, — этот самый Витька резко останавливается, недовольно всматриваясь во что-то впереди и чуть щурясь. Космос тоже замирает, прослеживая за его взглядом. дальше дорога расходится в разные стороны — вытоптанная, по всей видимости, идиотами-грибниками тропинка уходит в редкий лес, а вторая же — более широкая и разъезженная, ведёт к покосившемуся железному забору. колючая проволока кое-где поотваливалась, свисая проржавевшими металлическими кольцами. у ворот стоит небольшая бетонная коробка, смахивающая на кпп, а за ней виднеются сваленные друг на друга разноцветные контейнеры, что для перевозки грузов используют. — бандиты, что ль? — Космос замечает двоих человек, маячивших у проходной и узнает их разве что по привычной уже «униформе». и знак это, мягко говоря, хреновый — у них, может, броня слабая, а пушки и того хуже, вот только по двое, а тем более, поодиночке не ходят никогда. — вот что, Юпитер, ты давай за мной, но на рожон не лезь, идёт? — вопрос это явно риторический и ответа не требует. он оборачивается, щёлкнув механизмом винтовки. — мое предложение всё ещё в силе, и если ты откинешься, то как-то обидно будет. — Витька, ну чё ты? мне ж не пять лет, в конце концов, — Космос в доказательство своих слов вскидывает автомат, наводя дуло ровно на контрольно-пропускной. в нём страх и предвкушение мешается вместе с желанием доказать, что он тоже может, что не будет за спины прятаться. только неясно, кому он доказывать собрался — себе самому или Вите, за которого спрятаться будет довольно проблематично. тот на это ничего не отвечает, ухмыляется только и, развернувшись, направляется в сторону ржавого забора. партизан из него явно хреновый — чёрно-красный костюм не увидит издалека разве что слепой. но бандиты разговаривают о чём-то своем, не обращая никакого внимания на происходящее вокруг. Витя останавливается за деревом — последним укрытием перед полностью просматриваемой дорогой. наводит прицел, выбрав в качестве мишени затылок стоящего к нему спиной. и выстрел не гремит, в отличие от покрасневшего на пару тонов неба. мужик тут же падает, а второй дёргается, схватившись за автомат, но сделать успевает ровным счетом ничего — их замечает, да валится с дыркой во лбу. — ты бы хоть присел. вымахал, блять, аж из-за кустов видно, — Витя говорит спокойно, не оборачивается даже и только всматривается внимательно в черное окно проходной. никто не спешит мстить за погибших товарищей, но в то, что они были одни, верится с трудом. — засели, суки. — чё сразу я? броник у тебя палевный, — шикает Космос, но всё же чуть пригибается, окидывая взглядом территорию на предмет оставшихся бандитов. но тишина стоит гробовая, если не считать гула приближающегося выброса — ни воющих псин, ни матерных речей, ни звуков стрельбы. — это чтоб боялись, — назидательно говорит Витя, перехватывая винтовку поудобнее и не сводя прицела, выходит из укрытия, уверенным шагом направляясь к воротам. устраивать вдвоём налёт на базу пусть и небольшой шайки кажется ещё более безумным, чем целоваться посреди военных действий. но Космос продолжает идти следом, положив палец на курок. на рожон всё же не лезет — понимает ведь, что «зачистивший» не один объект Витя херни не скажет. а Витя и вовсе ничего не говорит больше, даже когда из-за покосившегося забора показывается решительно настроенный мужик, тут же свалившийся к своим. — проверь, нет ли там кого, — Витя кивает на распахнутую настежь дверь проходной, прислонившись спиной к стене и настороженно всматриваясь между лабиринтом контейнеров. Космос, по правде, не ожидает там никого увидеть, но всё же осторожно поднимается по раскрошившейся уже наполовину лестнице, сжимая в руках автомат. в коридоре темно, а тусклый свет, падающий через окна в маленьких комнатах создает атмосферу однотипных американских ужастиков, какие он на кассетах смотрел. звук хрустящих под подошвой битых стекол уже приелся и сродни фонового шума, но Космос переводит взгляд вниз, отодвигая ногу в сторону. разбросанные по полу шприцы сначала не кажутся чем-то особенным — большинство из бежавших в зону были вовсе не благородными искателями приключений. но неизвестность всё же покалывает неприятно и порой пугает похлеще вояк. Космос обещает себе обязательно задать Вите пару интересующих вопросов, если они, конечно, переживут этот грёбанный выброс. он идёт дальше по коридору, и в полуметре уже маячит первый дверной проём — мозг очень некстати рисует всяких мутантов, вроде тех химер из баек с «янова». но это как срывать пластырь, и Космос резко заглядывает внутрь, даже дыхание задержав на пару секунд. комната оказывается абсолютно пустой — обшарпанные стены да пару стульев у деревянного стола с поцарапанной лакировкой. пластырь сорван и второй раз уже не страшно, разве что совсем немного тревожно от неперестающего гудеть неба. оно подгоняет, заставляя буквально влететь в последующий дверной проём. взгляд скользит по комнате, где те же стены, обшарпанные и поваленные стулья. да только Космос понимает, что просчитался по всем пунктам, пренебрежительно отбросив осторожность. перед глазами маячит рассевшийся в углу бандит, очевидно спавший или вовсе обдолбанный — зыркает мутными глазами, сжимая рукоять лежавшего на коленях ттшника. у Космоса пальцы холодеют, а мозг старательно работает, возможно, последний раз в жизни, судорожно перебирая варианты. их оказывается ничтожно мало и в любом из них его застрелят прежде, чем он успеет хоть что-то предпринять. но помирать отчего-то не хочется — обидно до ужаса и несправедливо как-то, да еще и Витя, гад этот, посмотрит разочарованно, как на идиота последнего. и это, пожалуй, главная причина, по которой Космос жмёт на курок, непроизвольно зажмурившись от выстрела, эхом ударившего по барабанным перепонкам. предыдущая пушка явно была на порядок тише и не била так отдачей в бок, но и стреляла как-то чересчур криво. — Космос, ты живой там? — звучит приглушённо и даже как-то до странного обеспокоенно. но такого быть совершенно точно не может, и Космос резко открывает глаза, прежде чем ответить. потому что сам понять не может — жив он или же с башкой простреленной по стенке сползает. но он всё ещё твёрдо на ногах стоит, а перед глазами всё также маячит тот парень, вот только выпавший из рук пистолет валяется на полу, пока по шее ползут куда-то вниз полосы из тёмно-красной кляксы. комнат больше нет, и Космосу страшно, может, совсем немного, но навряд ли сердце ёкает не за свою, чуть глупо не прервавшуюся жизнь. он шаг назад делает, снова хрустнув переломанным пополам шприцом, и выходит не оглядываясь, вдыхая свежий воздух — если его, конечно, можно таковым назвать. — я его убил, — Космос говорит это на выдохе, и слова вяжут на языке, горчат чуть непривычно и звучат до странного безвкусно. осознание сделанного приходит только сейчас, вместе с брошенной между делом фразой, и отпечатывается простым фактом в воспоминаниях. и не узнает ведь никто — всё, что происходит в зоне в ней же и остаётся под слоем чёрной грязи. — да я уж понял, что не он тебя, — Витину привычную ухмылочку вряд ли можно назвать хоть какой-то реакцией. ему, кажется, абсолютно всё равно, что целовавший его минут десять назад человек приходит с отсутствующим в магазине патроном и чистосердечным заявлением. — один мельтешил в районе красного, возможно, ещё кто есть. — понял, — Космос прослеживает взглядом до указанного контейнера, облизнув на чужой манер пересохшие губы и перехватив автомат. и чего он, собственно, ожидал услышать: осуждения, сочувствия, призывов к совести? у Вити уже всё это выгорело давно, оставив из ценностей лишь обиду за собственные чувства и болтающиеся артефакты. Космос его осуждать не берётся, ему до этой жестокости дела нет никакого, да и как-то глупо это будет выглядеть после всего случившегося. потому что у всего этого есть очень хорошее оправдание, что ползёт на них из самого сердца атомной электростанции, нависая над головой покрасневшими тучами. и сопровождается ударом тяжёлым берцем по железу контейнера. — алло, товарищи! ну вы где? — Витя, к счастью, не сломавший такую нужную сейчас конечность, выдает всю свою нервозность сжавшимися в который раз на губе зубами и беглым взглядом, окидывающим весь периметр. выброс, гудящий уже за пролеском, больше не кажется чем-то далёким, а время неумолимо капает, снижая все шансы на выживание. — партизаны ебучие. — может, щас сныкаемся? отстрелим, если чё, — Космос по сторонам оглядывается, но кроме покосившегося забора да таких же однотипных контейнеров, за которыми возвышается что-то смахивающие на амбар, не видит ничего. ветер усиливается, сдувая с дороги песок, что попадает в глаза и колет неприятно. — не вариант. накроет вместе с ними в подлодке этой и хрен чё мы сделаем, — Витя только головой качает, пальцем мазнув по подбородку и, по всей видимости, судорожно придумывая план захвата. — ты иди проверь за тем контейнером, а я в складское. звучит сыро и как-то ненадежно, да и разделяться не особо хочется — в тех самых ужастиках с кассет это всегда приводило к долгой и мучительной смерти. но они не в фильме, и Космосу остается разве что согласиться, неспеша направившись к противоположной стороне виднеющегося забора. ему всё ещё немного не по себе — и по людям стрелять, и налёт на склад организовывать. вот только жить хочется намного сильнее, и Космос невольно задерживает дыхание, прицелившись и заглядывая за угол последнего контейнера. где-то слышатся характерные звуки выстрелов, судя по всему, из разного оружия. и он замирает на секунду, которую тратит на осознание происходящего. здесь совершенно точно никого нет, а вся войнушка развернулась у складского помещения, практически сразу прекратившись. Космос, не опуская оружия, осторожно выходит из-за укрытия — серая коробка почти что идентична той, где хранились растасканные ими боеприпасы. разве что, вместо чёрных дыр окон, всего одно зарешёченное, и ворота железные, какие для грузовиков делают. — ну че там, Юпитер? — стоявший у входа Витька, как ни в чем не бывало, смотрит выжидающе, опустив винтовку дулом вниз. его своеобразная причина спокойствия лежит неподалеку, раскинув руки в стороны — борьба за территорию окончена, а склад честно отвоёван на время выброса. — нет никого, — расстояние между ними приличное и приходится кричать, что не особо мешает, ведь больше не привлекает ничьё внимание. Космос, держа автомат наперевес, направляется навстречу, кинув безэмоциональный взгляд — на убитых не им людей смотреть как-то проще, будто они декорации картонные ко всему этому театру, ограждённому от всего мира. — новичкам везёт, — Витя лыбится до белых зубов, и это видно даже издалека. разводит руки в сторону, неглядя делая шаг в темноту помещения. и это, пожалуй, настоящая ошибка по сравнению со всеми остальными, глупая неосторожность со звуком выстрела без глушителя и вылетевшей пулей, что мажет чуть ниже намеченной цели. Витя впечатывается спиной в жалобно скрипнувшие ворота, чуть ли на пол не сползая и дёргано зажимая ладонью бок под расстёгнутым броником — потому что жарко да и нет тут никого. вскидывает свободной рукой винтовку прежде, чем прилетит новая контрольная, и стреляет почти что не целясь куда-то вглубь склада. и теперь уже точно последний мужик кричит что-то про братву, упав замертво на свою же пушку.