Графитовое солнце

— ты живой там? — подбежавший Космос ему эти слова возвращает, бегло окинув взглядом помещение на предмет сидевших в засаде бандитов. но прятаться здесь и вовсе негде — несколько кроватей у стены, полупустые стеллажи и ящики, сложенные буквой «п» вокруг оставшегося после костра пепелища. — да нормально всё, бочину прострелили только, — Витя морщится, будто от головной боли, потянувшись к виску и сведя светлые брови к переносице. повисшая на ремне винтовка болтается на локте, а он так и стоит, привалившись к железным воротам. Космосу же кажется, что он сейчас поседеет на полбашки от этой спокойно брошенной между делом фразы. — давай посмотрю, — подходит ближе, отводя Витину руку в сторону и аккуратно дотрагиваясь пальцами до чужого бока, скрытого под толстовкой. Космос не медик и первую помощь последний раз оказывал разве что манекену на уроках биологии. и, либо он проспал половину, либо на них и правда никогда не говорили, что делать, если на месте огнестрельного ранения одна только дырка в одежде и нет даже намёков на следы крови и повреждённую кожу. — вот зона чудеса творит, да? еще бы по мозгам так не отдавала, сука, — Витя рукой по блеснувшему чем-то голубым изнутри артефакту хлопает, поднимая на почти что бордовое небо расфокусированный взгляд. губы облизывает и отлипает от ворот, чуть покачнувшись. — двери закрой, выброс начинается. Космос и сам чувствует, что сейчас будет — ветер гудит, качая кроны редких деревьев, будто гроза приближается. да только без дождя и пострашнее того же урагана, что срывает крыши с московских пятиэтажек, и роняет плохо закреплённые столбы на соседские мерседесы. еще и у Вити, как назло, голову ломит после сработавшего артефакта, что каким-то пугающе непонятным образом выплюнул пулю прямо под ноги. на складах довольно комфортно и даже по-своему уютно, если не считать валяющийся у стеллажей труп. Космос, не горящий желанием ночевать рядом с разлагающимся телом, уверенно направляется к нему, хватая за рукав куртки и волоча по полу. мужик этот навряд ли тяжелый, но взваливать его на себя слишком мерзко и неприятно. усевшийся на ящики Витя с интересом наблюдает за развернувшейся картиной. — а я надеялся, он третьим будет, — запускает руку в волосы, сжимая их у корней и ржёт громко так, что звук эхом идет, отражаясь от стен полупустого помещения. помощи от него в ближайшее время ожидать не стоит, но Космос же не сволочь, видит ведь, что хреново. вот только что с этим делать или же оно само пройдет, он понятия не имеет, но Витя ведь не маленький, разберётся как-то. почившего бандита Космос выволакивает на улицу, бросив на волю природы, псин и скорого выброса. ворота кажутся неподъёмными, но обстоятельства невольно подгоняют, заставляя навалиться всем весом на проржавевшее железо. несмазанные петли противно скрипят, всё же поддаваясь под напором, и те с грохотом захлопываются, погрузив склад в темноту — слабый свет пробивается лишь через зарешёченное окно, что под самым потолком. — может, костёр развести? жрать охота, —Космос сбрасывает рюкзак на бетонный пол возле ящиков, туда же положив автомат. по сторонам оглядывается, ища хоть что-то пригодное для горения — ковыряться в холодной тушёнке нет никакого желания, а сидеть в полумраке и слушать воющий снаружи ветер и вовсе не хочется. — а ты романтик, Юпитер, — Витя дёргает губами в усмешке, потянувшись к рюкзаку и распутывая самолично затянутый морской узел. ставит возле пепелища две жестяные банки и тот самый кейс, что всю дорогу то и дело всплывал в мыслях вместе с шприцами, не давая покоя. — колешься? — Космос думает всего секунду, толком не сформулировав интересующий вопрос и уставившись в ожидании ответа. и он сам не знает, что хочет услышать, а по итогу получает лишь щелчок открывшегося замка и взгляд полный недоумения. у Вити — больная голова и полное непонимание происходящего, а Космос надеется лишь на то, что тот забудет весь этот бред и не потянется к винтовке, неправильно расценив простое любопытство. бандиты, по всей видимости, были подготовлены к любому развитию событий, кроме налёта двух сталкеров — сухие дрова и керосин находятся довольно быстро. Космос чиркает зажигалкой, поджигая ветки и жалея об отсутствующих сигаретах, что остались быстро выкуренными окурками где-то на болотах. становится на порядок светлее и даже как-то уютнее, несмотря на разгорающийся бордовым выброс, что виден через узкую полосу окна. — колюсь, но только на пасху, — Космос, не придумав ничего лучше, ставит банки у самого огня, переводя взгляд на Витю. а у того на лице ни тени серьёзности и блики в зрачках весело пляшут. он отставляет кейс в сторону, щёлкнув пластинкой и демонстрируя на открытой ладони похожую на аскорбинки таблетку. — помогает при слабом облучении и фонящих артефактах. они так-то безвредные, но только когда без дела болтаются. антирад в шприцах при сильном или когда башку прострелили. а ты чё подумал? Космосу совсем немного неловко, и он внимание переключает на потрескивающий костёр. и только сейчас осознаёт, что устал ужасно — все чувства притупляются будто, даже убитый им человек больше не кажется чем-то странным. пламя резво скачет, завораживая и согревая замерзшие руки, что, в общем-то, всегда были холодными. ему бы так и заснуть, неотрывно смотря на огонь и смаргивая пепел, так и норовящий попасть то в глаза, то в нос. и Космос бы непременно нарушил обещание не вырубаться сидя, если бы не звон пряжки ремня и глухой стук, будто что-то на бетонный пол упало. он перестаёт пялиться на обуглевшиеся деревяшки, замечая валяющийся у ящика пояс с артефактами. — знаешь, Юпитер, если ты меня сейчас решишь завалить, то это как-то некрасиво будет, — у Вити губы непроизвольно в улыбке чересчур искренней тянутся, стоит ему на себе заметить заинтересованный взгляд. а может, Космосу всё это мерещится, и он реагирует так на любого собеседника и это не более, чем дежурное что-то. молния вжикает и он сбрасывает наверняка дорогущую экипировку вместе с толстовкой на грязный пол, будто она и не волнует его вовсе. — я тебе, как-никак, поцелуй подарил. второй, правда, но все же. — а первый тому хую с затона? — атмосфера располагает к разговорам по душам и необдуманный вопрос со сквозящей усмешкой всё же срывается с языка. Космос отчего-то уверен, что его не пошлют — то ли от усталости развозит окончательно, то ли оставшийся в одной чёрной майке Витя выглядит вполне безобидно. — да уж конечно, — тот на это беззлобно фыркает и хорошо хоть глаза не закатывает, уставившись на костёр. откручивает крышку фляжки из рюкзака с неизвестным содержимым. и зная Витю, пусть и недолго, он легко мог противорадиационные таблетки запить коньяком столетней выдержки. — а тот мужик… я тогда через периметр перебрался только, ну и притисался к шайке их. точнее, это они меня позвали. говорят: нужны нам такие кадры. и я пошёл. — а дальше чё? — Космос кивает, подталкивая к продолжению рассказа. ему ведь и правда узнать хочется — Витя за все те недолгие дни совместного путешествия о себе не сказал ни слова, затыкая пустоту в разговоре порой нелепыми шутками. Космос сам не лучше и всё это время умело уходил от любых расспросов, переводя тему с припяти на что угодно, начиная от проводника с болот и заканчивая натянутой реакцией на те самые анекдоты. — так вот, главным у них Артурка был, но мы его с пацанами Лапшой называли — ну, за глаза конечно. странный тип, то ли деловой, то ли дёрганный какой-то. я это сразу заметил, ещё когда он мне чё-то про дружбу затирал и по плечу похлопывал. точнее, это мне казалось, что похлопывает, а он всё думал, как бы поудачнее артефакт сдёрнуть. правда, до меня это только потом дошло, когда уже ебнули его — своих обворовать пытался, свои же его и пришили где-то на болотах. а прикол знаешь в чём? — Витя делает пару больших глотков из фляжки, отставляя её в сторону. носком берца подцепляет выпавшую из костра ветку, закидывая её обратно. — он когда артефакт свистнул, то ничего лучше не придумал, чем его в окно выкинуть, да только так замахнулся, что аж мне по затылку прилетело. я тогда и подумал, что припизднутый он какой-то и назло стал его в лицо Лапшой называть. вот сейчас думаю, может, поэтому обиделся и пристрелить меня пытался? я ведь только где-то через месяц узнал, когда за «изумрудное» перебрался, что пацаны-то Артурку грохнули. меня тоже пришить хотели, думали, что я с крысой этой заодно. но зассали в итоге через мутантов тащиться да и свалили к электростанции. хрен знает, чё с ними теперь — погорели, небось, все. — хреновые мужики у тебя, Витька, — Космос ухмыляется до морщинок под глазами, подавшись вперёд и сочувствующе похлопав по чужому плечу. кожа у сталкера теплая, почти что горячая — и неясно, то ли в костре дело, то ли в антираде, разогнавшемся вместе с кровью по всему организму. — да ну? а ты мне про своих расскажи лучше, — Витя шутит явно, губы в улыбке растягивая и вскидывая брови. вытягивает вперёд открытые ладони, поднося ближе к огню и медленно сжимая пальцы, будто заледенели они у него на морозе. — я чё, педик, что ли? — Космос только взгляд нечитаемый бросает на притихшего Витю, что на конфликт идти явно не собирается, мирно греясь и задумавшись о чём-то своем. и нужно отвлечься, занять себя хоть чем-нибудь, потому Космос тянется к жестяным банкам, аккуратно дотрагиваясь кончиками пальцев. но все же обжигается, тут же одёрнув руку.

***

разогретая на костре тушёнка кажется безумно вкусной и уж точно получше липкой овсянки с «янова». на улице уже успевает окончательно стемнеть, а ветер перестаёт рвать кроны деревьев, слабыми порывами гуляя между контейнерами. выброс окончен, но небо еще кое-где сверкает алыми вспышками среди чёрных туч, что неясными пятнами виднеются в окне под потолком — всё затихает, готовясь к новой буре. — знаешь, вот все говорят, что из зоны не выбраться просто так и что не отпускает она их, сука такая. а мне кажется, херня всё это, перемахнул через периметр — и привет, столица! — Космос делает непонятный самому себе жест рукой, словно демонстрируя, как легко и просто добраться с припяти до москвы. нанизанный на вилку кусок мяса поддаётся гравитации, улетев куда-то назад. наблюдающий всю эту картину Витя только губу поджимает, проводив его наигранно-сочувствующим взглядом. и, видимо, в той фляжке все же был коньяк или антирады делали вовсе не из йода — не ржёт хоть, и на том спасибо. — я тоже первый год так думал, — плечами ведёт, аккуратно накладывая тушёнку жирным слоем на ещё не успевшую превратиться в сухарь горбушку. прибивает сверху ложкой всю эту конструкцию, отправляя себе в рот. — а сейчас? — Космос отставляет пустую банку на пол, приложившись к пиву. залежи низкосортного, но от этого не менее весёлого алкоголя, были обнаружены в самом углу склада — бандиты, видать, самое дорогое туда запрятали, прикрыв дырявой тряпкой. — а сейчас уже четвёртый пошел, — Витя следует его примеру, потянувшись к опустевшей уже наполовину бутылке. и, возможно, это должно было прозвучать грустно и в духе рассказов о борьбе с самим собой и обстоятельствами, вот только в голосе нет ни грамма сожаления, а на лице следов печали. Витя же, согревшийся на пару градусов внутри и снаружи, внезапно продолжает. — вот что, Юпитер. ты если к монолиту собрался, то, во-первых, — через припять доберешься разве что к зиме, там короче дорога есть. а во-вторых, — оно тебе нахер не надо, так что забудь. — почему? — Космос ни к какому монолиту не идёт — ему, по правде говоря, к очагу атомной энергии и близко подходить не хочется, а уж внутрь лезть тем более. но почему-то всё равно спрашивает, сам не зная, — из интереса или же просто на душе спокойнее становится, когда слегка пьяный Витя рассказывает что-то. — потому что лажа всё это и хер тебе исполнитель желаний хоть чё-то исполнит. погоришь, как пацаны Артуркины, или же радиацией отъебёт по полной, что потом, как ёлка новогодняя светиться начнёшь. тут как повезёт, — Витя подбирает валяющуюся у его ног ветку, тыкая ей в подутихший костёр, и дрова трещат, разгораясь сильнее. — да не сдался мне этот монополит, я чё, совсем дурак, что ли, в сказки верить? в припять бы только попасть, а потом всё — гудбай америка, — Космос запрокидывает голову, вливая в себя остатки пива, что явно не такое, какое он на разлив любил брать. горчит неприятным послевкусием, но вместе с разогретой на костре тушёнкой идёт на «ура», и он вскрывает вторую бутылку. — слушай, Юпитер, я вот понять не могу — чё ты в этой припяти забыл? все нормальные сталкеры сразу к монолиту рвутся со своими ебанутыми желаниями. мне-то всё равно, по сути, вот только бабки с них заранее брать приходится. помрут ведь и даже спасибо не скажут! я так с первым проебался, — Космосу поначалу кажется, что шутка это всё, но при одном взгляде на Витю становится понятно, что он абсолютно серьёзен. разве что болтает явно лишнее, бездумно вырисовывая опалённой веткой какие-то завитки на полу. и Космосу, возможно, совсем немного приятно, что Витя не собирается его на верную смерть за пару тысяч тащить, и изливается в откровениях, водя большим пальцем по шершавой этикетке на бутылке. и эта искренность невольно вытаскивает всё запрятанное глубоко внутрь, потянув на ответную толику доверия. — у меня всё по пизде пошло еще в девяносто седьмом, когда все не успевшие влезть в долги полезли в бизнес. ну а я чё? сам ведь предложил, но это так, случайно вырвалось. а сосед мой по лестничной клетке, Саня, все мозги потом выел, что, мол, уважаемыми людьми станем, поднимемся, — Космос от этих воспоминаний только острее чувствует нехватку таких нужных сейчас сигарет, что два года назад осыпались пеплом на ступеньки подъезда за тихими разговорами и громкими планами. — а потом он влез в какую-то хрень и меня за собой потащил. я ведь даже до конца и не понял, что там было, да только прогорели мы к хуям. а Саня наверняка свалил куда, а может, его и вовсе грохнули. а я за ним, знаешь ли, не особо хочу. — так ты, получается, ещё и московским бандитам дорогу перешёл? недооценивал я тебя, Юпитер, — у Вити подёрнутые мутной пленкой алкоголя глаза, что смотрят чуть с прищуром и неторопливые движения, сопровождаемые интересом во взгляде. Космос убирает на пол так и недопитую бутылку, наблюдая, как огонь красиво бликует в металлических опорах стеллажей, а Витя подходит практически вплотную, уперевшись коленом в ящик. — опасный ты человек. — у меня знаешь, чё? кабинет свой был на цветном, — Космос говорит чуть полушёпотом, назад откидывается, уперевшись в ящик — загородивший собой весь костер Витя дергает уголком губ, положив ладони на чужие плечи. — а ещё чё было? — копирует тихий тон голоса и ему это все, напоминающее недоигру в правду или действие, явно нравится. только правила у них бракованные и для дураков, а потому он Космосу выбирает оба варианта сразу. — волга чёрная, — тот на пробу руку тянет, обхватив Витину ногу чуть выше колена и сжав несильно. ткань брюк плотная и Космос мнется, не понимая, чувствует ли он через них хоть что-то. но Витя, кажется, чувствует абсолютно всё и даже чуть больше, шумно сглатывая и непроизвольно цепляясь крепче за чужие плечи. и, не встретив возражений, Космос неторопливо ведёт пальцами вверх по внешней стороне бедра, заканчивая начатую фразу. — но она разбилась. — и как это случилось? — Витя, конечно же, отлично помнит как дышать и в обморок не спешит падать от прикосновений, как заведено в однообразных сериалах. только губы облизывает нервно как-то и замирает на месте, бросив беглый взгляд на валяющийся у ящика автомат. — влетел на ней куда-то, — Космос ему почти что не врёт, разве что опускает все подробности до сухого факта, оставив себе и сломанную руку, и вылетевшее лобовое, и все обстоятельства произошедшего. и эта история хоть и звучит в духе криминала, но в ней от него ровным счётом ничего, кроме конторы, болтающейся на грани легальности, и красного маркера на карте чернобыля. Космос останавливается, положив ладони на Витину талию и пальцами чувствуя чужое дыхание через тонкую майку. и осознает, что не волнует его сейчас ни проебавшийся Саня, ни проёбанная волга. потому что это все там осталось — за периметром. здесь же, привычный мир кажется чем-то смешным и абсурдным, вместе с суровыми мужиками на чёрных машинах и заумными политическими играми. и легко улыбающийся Витя навряд ли до конца сможет понять его переживания, для него всё это сродни возни в детском саду. а Космосу отчего-то и не хочется, чтобы понимал — Витю, скорее, просто хочется, без всей этой брони и заляпанных неизвестно чем берц. руки плавно перемещаются ему на бедра и с самыми понятными намерениями чуть надавливают, притягивая поближе. — что, Юпитер, захотел предложением воспользоваться? — Витя, явно не ожидавший такого напора, почти что вперёд заваливается, вовремя уперевшись ладонями в чужие плечи. и предложение у него, ожидаемо, заманчивое и в духе той коллекции несмешных и пошлых до ужаса анекдотов, что наконец находят своё физическое проявление в ящике, чудом не развалившемся под весом двух тел. — можно, — Космос по довольному лицу Вити, весьма неоднозначно усевшегося ему на бёдра, видит, что тот вовсе не против, а очень даже за. но отчего-то все равно в это утверждение вопрос закладывает, потому что правильным кажется. — с одним условием: убивать меня нельзя, в рожу автоматом тыкать – тоже. это, знаешь ли, не особо заводит, — и это всё звучит, как ничего не несущая в себе шутка, но Витя как-то странно давит интонацией на слова, давая понять, — он, в общем-то, серьёзно. вглядывается своими голубыми в глаза напротив и, уловив полное понимание происходящего, обхватывает шею Космоса руками, мазнув пальцами по тёмным волосам. — Вить, ну ты меня за дурака не держи. я каким хером тогда до припяти доберусь? — тот с готовностью принимает странное условие и говорит неприкрыто наигранно, пытаясь подавить лезущую изнутри улыбку. броник бесит ужасно, мешая почувствовать притиснувшегося вплотную сталкера. Космос подцепляет заправленную в брюки майку, лезет под неё нагретыми от костра пальцами, проходясь вверх вдоль позвоночника. Витя еле заметно вздрагивает, но никак это не комментирует и, кажется, еще больше расслабляется. — тогда уж точно не моим. придется с Филом вопрос решать, а он мужик серьёзный, ты его своими байками не подкупишь, — Витя ухмыляется, прикусив губу и соскользнув взглядом чуть ниже глаз. одной рукой продолжает неясными движениями массировать чужой затылок, другой, ухватившись за металлический язычок молнии и потянув вниз. броник с глухим стуком валится на пол, и Витя принимается за куртку, но ремень не позволяет расстегнуть до конца, и он к нему тянется, гремя пряжкой. — а ты, получается, купился? — у Вити движения дёрганные какие-то, он путается в застежке, невольно хмуря брови — кажется, что чем дешевле костюм, тем сложнее от него избавиться. Космос аккуратно убирает его руки и, провозившись секунд десять под нетерпеливым взглядом, наконец расправляется со всеми замками, стягивая куртку. — а ты, получается, спиздел? — Витя переходит на шёпот, придвигаясь чуть ближе и вновь прилипнув вплотную. утыкается носом в изгиб шеи, шумно выдыхая и сразу же запуская руки под чужую футболку. ведёт осторожно по спине подушечками пальцев да так и замирает. — ты чё, Витька, как я могу? всё правда, — Космос этого самого Витьку к себе прижимает в таких неожиданных, но приятных объятиях. и это, возможно, даже чем-то лучше того же секса, что сейчас нужен был разве что на словах и в долгосрочной перспективе. у Вити и без этого тёплые ладони, чуть сбившееся дыхание, от которого щекотно так становится. да и сам он плывёт, навалившись тяжестью на бёдра и позволяя сжимать пальцами всё, до чего можно дотянуться. — трахаться еще хочешь? ты не подумай, я не импотент, — Витя бурчит это куда-то в район скулы, а у Космоса беззвучно проскользнувшую ухмылку подавить не получается, но тот, к счастью, увидеть её никак не может. да и если заметит, то навряд ли отреагирует хоть как-то — только брови изогнёт в ответ, показывая все эмоции как на открытой книге. и, может, Витя все же умеет мысли читать, потому что отлипает и взглядом шарит возле ящика. — и не заразный, не боись. в радиоактивной речке моюсь. — покажешь? — Космос, по правде, в этот момент даже не думает о цели своего приезда, ведя диалог, в котором смысла-то побольше, чем во всех его попытках устроить собственную жизнь. и всё это верхушка безумия, как и придержать потянувшегося за его недопитым пивом Витю. — что именно? — тот языком по губам мажет, коленями сжав чужие бедра и удерживая шаткое равновесие, вытекающее в вероятность навернуться с ящика вдвоём. подцепляет пальцами горлышко бутылки и возвращается в прежнее положение, запрокидывая голову и делая глоток. — речку, — и Космос решает опустить то, что впервые заметил в бликах огня рефлённую подошву чужих берц, на которой красуются бордовые пятна. ему совсем немного не по себе становится, да только не от засохшей крови и трупов за воротами, а от того, что внутри даже не ёкает ничего. ведь внимание на себя перетягивает улыбнувшийся Витя, что открывает новый вид странного порно без плёнки, протягивая ему пиво. — я тебе что хочешь покажу, — и это заявление звучит, как истина в последней инстанции, заставляя выдохнуть сквозь сжатые зубы, потому что ощущений внезапно наваливается слишком много. они давят так же приятно, как и легко подувший ветер, что вовсе не фонит и только мурашками по коже идёт. притихший Витька цепляется за чужое плечо, мнёт ткань футболки и второй рукой накрывает щеку Космоса, что отрывается от бутылки. в этом, пожалуй, и есть та самая неизведанная сталкерская романтика, что находит их после выброса на захваченном свинцом и кровью складе. у неё привкус спирта на губах и жёлто-оранжевый свет через растрепавшиеся волосы, что под градусами можно вполне спутать с редким чернобыльским солнцем. Космос путает, разве что совсем немного, запуская в них руку и не обжигаясь до чёрных пятен, тянет к себе. целовать Витю, что поддается на все прикосновения и не вяжет йодом на языке, так же правильно и хорошо, как в первый раз. и, быть может, даже еще приятнее чувствовать расслабленно отпустившие бёдра, колени и прикусывать губу без приевшегося броника и лезущего в глаза песка. в отличие от Космоса, Витя целуется чересчур лениво и не свойственно для себя, будто и не он полдня назад чуть ли не сожрать его пытался, отчаянно цепляясь всеми конечностями. а возможно, это просто одна из граней его расплывчатой личности, что руку кладёт на ладонь, аккуратно выхватывая бутылку. светлые пряди уже наверняка спутались окончательно от неясных манипуляций, и Космос как-то нехотя отрывается, продолжая придерживать Витю, что как будто всё ещё может куда-то свалиться. но тот падать никуда не собирается, как и протестовать против такой своеобразной заботы. он только в два глотка остатки алкоголя допивает, не глядя выкинув звякнувшую об бетон бутылку в темноту. — пойдёшь спать? получив утвердительный кивок, Витя неловко ёрзает в попытках нормально слезть. Космосу за такое развитие событий обидно совсем немного, но сознание и правда неспеша плывёт в неизвестном направлении, потому он разжимает пальцы, позволяя ему встать и облизывая собственные губы — привычки оказываются всё же заразительными. Витя чуть не запинается об угол ящика и, прежде, чем подобрать с пола одежду, не сильно щёлкает Космоса по носу. тут же отходит назад на пару шагов, глупо улыбаясь и коротко посмотрев на валяющийся неподалеку от гирлянды чужой заряженный автомат. и вполне в его духе будет пнуть его или же сказать что-то язвительно-недоверчивое, но он только отходит к рюкзаку, пихнув туда фляжку. Космосу кажется, что этот день из него выжал все силы окончательно, подкинув тысячу и одну тему для долгих философских размышлений. но он решает задвинуть их куда подальше, потому что развозит его окончательно. а снаружи тихо настолько, что он забивает и на зону, и на мутантов, потыкав палкой в почти что дотлевший костёр — тушить его нечем, да и смысла нет никакого. — когда меняться будем? — Космос находит завалившуюся за ящик куртку, отряхивает от невидимой пыли и, посверлив взглядом броник, оставляет его рядом с рюкзаком. Витя, уже успевший завалиться на кровать и закинуть винтовку к стене, одаривает его взглядом полным непонимания. переворачивает подушку, положив на неё сверху собственную толстовку. — ну, по сколько на шухере стоим? — зачем? там радиация шкалит, никто до утра не сунется. да и утром навряд ли — бандиты зассут, а воякам дела нет до контейнеров, — Витя плечами ведёт, смотрит на чужое бездействие, губу поджав, и укладывается набок. но через несколько секунд все же сдаётся, обернувшись и похлопав рукой по матрасу рядом с собой. — ложись, все остальные хреновые. этот, видать, главаря их. Космос мнётся, поглядывая на запертые ворота — но спать хочется всё же сильнее, чем сидеть полночи с автоматом в обнимку. да и Витькины слова, как-никак, доверие внушают, всё-таки не первый год он здесь. кровать оказывается узкая до ужаса и скрипит так пружинами под лишним весом, что аж не по себе становится. и в этом наверняка тоже есть сталкерская романтика, в отличие от оставшегося в москве раскладного дивана, где можно поперёк лечь и руки раскинуть. тут же не влезешь, хоть пополам сломайся — Космос переворачивается набок, ища варианты, как можно нормально устроиться. но Витина спина буквально упирается ему в грудь, и после нескольких тщетных попыток втиснуть руку хоть куда и при этом не упасть на пол, он в итоге плюет на все приличия, перекинув ее через чужую талию. и, не встретив возражений и недовольных возгласов, сгребает его к себе поближе, уткнувшись носом в светлые волосы. винтовка у стены невольно навевает воспоминания о припрятанном в нижнем ящике шкафа пистолете, что ни разу не был снят с предохранителя, да и не планировался — просто с ним спокойнее как-то и безопаснее на пару процентов. напрягали тихие стуки на лестничной клетке, от которых последние полгода передергивало, заставляя прислушиваться. и будто это не пьяный вусмерть сосед ползет на седьмой этаж, а вся московская братва к нему пожаловала. быть может, поживи он так года три, то тоже перестал бы бояться, да только нет столько времени. потому что привыкнуть, пожалуй, можно ко всему — даже к наступающей на пятки смерти. у Вити дыхание выравнивается и пальцы перестают мять рукав толстовки. и непривычно до странного видеть, как он засыпает в чужих объятиях, бросив излюбленную гирлянду и забыв про не менее излюбленную паранойю, словно это качели какие-то. вот только Космосу кажется, что они всё же ломанные — с подвохом и надпиленным креплением. и отчего-то очень хочется это проверить, хоть и высока вероятность получить прикладом по башке. Космос придвигается практически вплотную, поудобнее перехватив Витьку и сжав в ладони майку на груди. думает, что может и ему так теплее будет, раз одежда пошла в качестве наволочки, а без одеяла наверняка холодно. спать в бронике и вовсе что-то извращённо-мазохистское, будто на полу лежишь — в нём, разве что, под наступающим выбросом валяться. Космос выжидает несколько секунд, прислушиваясь, но тот прикосновений не замечает или же решает никак не реагировать, продолжая лежать, уткнувшись носом в подушку. здесь и правда довольно безопасно — любой, решивший открыть жутко скрипящие ворота, совершенно точно тут же свалится со снайперского прицела. костёр окончательно потухает, оставив им лишь кромешную тьму и далёкий вой, что гуляет вместе с ветром по опустевшей зоне.