Графитовое солнце

Витя разрывает поцелуй, облизнув губы и, кажется, пугается чего-то увиденного в чужом взгляде, аккуратно выпутывая пальцы и скользнув ими напоследок по ладони Космоса, что старательно делает вид, будто и не замечает резкой перемены. — темнеет. местная фауна скоро из всех щелей полезет, — Витя привычно переключается на диалоги ни о чем и отходит к столу, убирая магнитофон в коробку, даже не вынув кассету. и то ли специально, то ли в мысли уходит настолько, потеряв всякую связь с реальностью. но солнце и вправду скрылось уже за далёким лесом, который мутным пятном стоит на горизонте. — и чё мы будем с ними делать? — залипший на чернобыльские красоты Космос отрывается от окна, уставившись на Витю. понимает ведь, что такая информация по-хорошему должна любого до паники довести, но внутри отчего-то спокойно. может, потому, что мутанты чем-то очень нереальным кажутся — он их и не видел никогда. зато фантомное ощущение чужих губ и тёплой ладони вполне настоящие, а неясные чувства давят грузом из спутанных эмоций. — с ними? да ничего, только патроны зря потратим, — Витя руки об собственные штаны отряхивает, оценивающе рассматривая советский плакат, прикрывающий дырку в стене. тайник и правда удачный — сталкеры навряд ли додумаются искать наживу за всяким барахлом. он, довольный результатом, подбирает со стола винтовку и вешает её на плечо, придерживая за ремень. — пошли, я тут место одно знаю. сумерки долго не держатся — темнота стремительно поглощает собой завод, оставив лишь слабый лунный свет. вот только толку от него никакого, разве что фонари включать. и вопреки словам Вити о ночной активности всяких тварей, тишина нарушается лишь скрипами в пределах нормы. Космос уже успевает окончательно успокоиться, перестав выискивать в закоулках силуэты тех, о ком имеет лишь примерное представление и собранный по ужастикам образ. спустя пару пролётов вниз по всё той же ржавой лестнице и бесконечных ожиданий хоть каких-то подвижек, Витя шаг замедляет, внимательно прислушиваясь. фонариком пытается выловить что-то между производственного оборудования, но к оружию не тянется, разве что на дозиметр поглядывает — тот молчит, не уловив радиацию. — это чё?.. — Космос говорит шёпотом, опасливо сжимая автомат и поближе к Вите наклонившись. потому что тихий гул, плавно идущий где-то за поворотом, начинает не на шутку напрягать. что-то инородное трещит справа, и он туда фонарём светит, осматривая ржавые аппараты цеха. — «комета», — плечами ведёт, обернувшись и на секунду ослепив Космоса — отчего-то думается, что и батарейки со светодиодами у него дорогущие. Витя видит полное непонимание происходящего в чужих глазах, кивком головы показывая идти дальше и, желательно, не отставая. — аномалия это, на огненный шар похожа. очередной выкидыш зоны, вот встрянешь в такую и погоришь к херам. коридор уходит куда-то вглубь завода, где на стенах пляшут оранжевые отблески мечущейся «кометы». Космос старается туда не светить, будто она живая и заметить может. очередная лестница ведёт в небольшое помещение с окном во всю стену, через которое цех как на ладони виден. когда-то работающий пульт управления с сотней разноцветных кнопок покрыт слоем чёрной пыли, что вряд ли уже очистится, да и не нужно это никому. Витя тяжёлую железную дверь со скрипом захлопывает, для верности подёргав ручку. ставит винтовку к стене и сам рядом садится, прямо на пол — наверняка холодный и очень грязный, но ему, кажется, всё равно. помещение маленькое, размером не больше кладовки, но вместе с тем довольно плохо просматриваемое снаружи. — тут безопасно? — Космос на него беглый взгляд кидает, на пробу нажимая пару кнопок и дёрнув торчащий посередине рычаг. ожидаемо, ничего не происходит, и он к пожелтевшим бумагам тянется — и чувство такое, что они вот-вот в руках рассыпятся, стерев навсегда часть истории. — относительно. мутанты близко к аномалии не сунутся, да и местные редко тут ночуют. авоську дай, — Витя нетерпеливо руки протягивает и, получив небрежно кинутый рюкзак, подкладывает его под голову. е ёрзает на полу, пытаясь удобно улечься, но это не представляется возможным, потому он с недовольным лицом вытягивает ноги, скрестив руки на груди. — чё читаешь? — да хрен знает. отчёты какие-то, — Космос плечами ведёт, вернув на место документы, в которых и правда нет ничего интересного — одни цифры да аббревиатуры непонятные. в цехе стоит непроглядная темень, что не вызывает совершенно никакого желания в неё вглядываться. он сбрасывает автомат, ложась рядом с Витей, занявшему собой большую часть не особо мягкой подушки. тот, вопреки всему, всё же двигается, освобождая место и лицом к двери отвернувшись. Космос пару секунд рассматривает торчащие перед глазами светлые пряди, остановив порыв потянуться к ним или хотя бы руку перекинуть, приобняв чуть выше талии. кнопка на фонаре щёлкает, оставив его наедине с ночной зоной, размеренным дыханием под боком и крутящим кассету магнитофоном на задворках памяти.

***

над головой тянутся провода, ползут по потолку, уходя в стены вместе с ржавыми трубами. по полу фосфорными пятнами стелятся аномалии, вспыхивая каждый раз, когда рядом ступаешь, будто чувствуют приближение сталкеров, готовясь в любой момент отравляющим ядом заскользить по телу. за давно забытыми вагонами мелькают тени, гудит что-то на ультразвуке, а рельсы не блестят, теряясь за тёмными поворотами, где вечные постояльцы чернобыля то и дело царапают железо. грузовой путепровод «припять-1», что находится на десятки метров ниже освещённого закатным солнцем зала, пожалуй, одно из самых гиблых мест в зоне. Космос неотрывно смотрит на Витины ноги, что легко ступают, огибая все аномалии — идёт ровно по его следам, боясь даже дёрнуться в сторону. автомат обеими руками сжимает до побелевших костяшек, лишь иногда ослабляя хватку и проверяя висящий на поясе противогаз. Витя, оценивший до боли хреновое снаряжение, щедро выдаёт ему новый, наверняка включив его стоимость в путёвку до мёртвого города. и Космос, по правде, об их отношениях думать не хочет, как и ковырять собственные чувства, что поломали все деловые и дружеские рамки. потому что уверен, что друзья в губы не целуют, превстав на носочки и нечаянно заезжая винтовкой по затылку. Витя даже не извиняется — улыбается только, стрельнув голубыми глазами, и быстро сбегает с места преступления, исчезнув за дверью злосчастного путепровода. странный взгляд, отпустившие его ладонь пальцы и первый их танец под первый альбом Земфиры. воспоминания вновь прокручиваются, как на пленке заезженной, а Космос всё никак понять не может — для Витьки всё это шутка, сродни курортного романа, или же правда в выгоревшей душе давит что-то? мысли не отпускают, лезут под кожу, абстрагируя от всего мира и не давая ни на чём сосредоточиться. потому для Космоса стычка с мутантом происходит внезапно. стоит только вслушаться, и холодок бежит по спине, осознанием, что кто-то бежит по трубам — характерный стук о железо где-то под потолком заставляет подавиться воздухом. тень, схожая с человеческой, скользит по стене и смахивает чем-то на призрака из нашумевшего японского фильма. готовится прыгнуть, это точно совершенно — но тут же валится пыльным мешком на землю под пару коротких выстрелов. — твой первый? — Витя опускает винтовку и оглядывается, смотря заинтересованно и чуть голову набок склонив. по застывшему лицу и немигающему взгляду понимает, что и правда первый — разом вернувшийся в реальность Космос осторожно подходит к развалившейся туше. — это снорк. — ага, — тот на эту определённо ценную информацию только кивает, облизнув губы — и он уже не знает, нервное это или мозг опять привычки чужие копирует. мутант же и правда чем-то отдаленно смахивает на человека, разве что кожа трупно серым отдаёт, и грязные тряпки порванной одежды воняют неприятно. он это с расстояния чувствует, поморщившись и сдерживая рвотный позыв при взгляде на скрытое противогазом лицо то ли человека бывшего, то ли очередного выкидыша зоны, что, по слухам, после второго взрыва всё заполонили. — а я у тебя первый? — и Витя усмехается, явно издеваясь и ломая всю повисшую в воздухе атмосферу, от которой не по себе становится в этих тёмных лабиринтах, где в недрах что-то стучит об железо и коробит изнутри. блевать с привычного для Вити зрелища кажется чем-то позорным, и Космос смаргивает помутнение в глазах, не понимая, стоит ли задумываться над ответом и прокручивать всевозможные варианты в голове. тому-то, скорее всего, глубоко плевать на первых и последних, разве что второе внезапно становится более актуально — взгляд невольно соскальзывает вправо, цепляясь за торчащий у поворота неподвижной статуей силует. неизвестный объект не спешит подавать признаков жизни, и Космос собирается забить на него, списав на мусор, мигающие на стенах аномалии и разыгравшееся воображение. капающая откуда-то сверху вода методично бьёт по трубам и бетонному полу, а в мёртвой тишине слышится шорох. силуэт покачивается и слишком по-человечески двигается, выступая уже наполовину. — это еще чё? — Космос кивает, говоря хриплым полушёпотом и стараясь не привлекать к себе внимание. вспоминаются байки и про химер, и про неизвестных чудищ, что в башку руками лезут, выворачивая сознание наизнанку. он сглатывает, перехватывая автомат и аккуратно нащупывая спусковой курок, потому что стрелять придётся — это ясно сразу. Витя резко оборачивается, выхватывая в свете фонаря упакованного в броню мужика, что, видимо, не ожидавший быть обнаруженным, замирает. по лицу ничего невозможно прочитать — противогаз, в котором нет необходимости, умело скрывает все эмоции. то, что это тот самый экзоскелет, являющийся одним из самых непробиваемых костюмов, Космос догадывается сразу. он такие видел пару раз на мыльных фотках и даже подумывал обзавестись, глядя на так пугающий тогда мир зоны, хоть и не по карману ему. сплошная броня и провода, что вьются, словно внешняя опора, на подсознательном уровне бьют по самосохранению, говоря отступить. — сядь за тем вагоном и не высовывайся. я сразу за тобой, — Витя переходит на шёпот, внаглую продолжая ослеплять мужика, который стрелять, кажется, не спешит. Космос отмечает, что пушку такую он впервые видит — чем-то винтовку напоминает, только жёлтым странно светит над магазином. — у него гаусс. фонарь тухнет, слышатся шаги и характерный щелчок спустившегося курка — осколки артефактов, что запихнули в корпус, разгоняют пулю, беззвучно выплюнув её из дула. разве что слабое свечение выдаёт траекторию, как белые полосы за пролетевшим самолётом. Витя оступается, когда ему бьет куда-то то ли под ногу, то ли по колену. толкает Космоса ладонью в грудь, который сползает потом на бок, уводя в сторону. тот не дурак, понимает, что бежать надо, и адреналин бьёт по голове изнутри, сдавливает грудную клетку и подгоняет вперёд. главное не оглядываться, запинаясь о железки разбросанные, огибая болота аномалий и сдирая кожу с пальцев, зацепившись за угол ржавого вагона. рюкзак давит на спину, и Космос его скидывает, упав рядом и судорожно втягивая носом воздух. страх возвращается к нему пистолетом в ящике шкафа и оборванным шнуром городского телефона, да только нет больше ни бизнеса, ни Белого. есть только грязный пол и привалившийся к нему Витька, что в руках винтовку сжимает. — а Арс не спиздел, и правда Макс разоделся. под пятку шмальнул, сука трусливая, — усмехается, оперевшись спиной на стенку вагона, и выдыхает шумно, вслушиваясь в тихие неторопливые шаги. военный, по всей видимости, не успевает заметить, куда они прячутся — по машине, что грудой металла валяется у противоположной стены, скользит слабый свет фонаря. — Пчёл, а может потолкуем? я стрелять не буду, — голос у Макса чуть хриплый, будто прокуренный до выжженных лёгких. второе звучит с проскользнувшей усмешкой и не вселяет никакого доверия, которого, впрочем, и так не было. Витя неосознанно ведет пальцами по чуть не простреленной ноге, остановившись у колена. — а может гранатой? — шепчет Космос, наклонившись к чужому лицу и сдерживая порыв чихнуть, когда светлые волосы щекочут нос. идти на переговоры с военным, что по Витиным рассказам в одиночку положил стаю мутировавших и вечно голодных псин, нет никакого желания. потому он на ощупь развязывает верёвки рюкзака, находя небрежно брошенную туда взрывчатку. протягивает её Вите — тот только кивает, отложив винтовку, и подползает к краю вагона, выглядывая. — пошёл ты нахер! — свет фонаря бьёт по лицу Вити, что не смог сдержаться от комментариев. недолго думая, он выдёргивает чеку, кидая куда-то наугад и неловко перебирая руками в попытках ретироваться с неудачной позиции. Космос подается вперед, с силой дернув Витю за ремень, и тот заваливается на него, уткнувшись в плечо. взрыв, от которого закладывает уши и звенит в голове, становится негласным началом войны. а фортуна же показывает им средний палец и окончательно перестаёт натянуто улыбаться, когда пуля, выпущенная с новой траектории, отскакивает от укрытия, заставляя испуганно дёрнуться. — ты куда, блять, бумаги дел? — судя по больше не приглушённому голосу, у Макса окончательно рвёт самообладание вместе со снятым противогазом и вытащенным из кобуры пистолетом. щёлкает предохранитель и в полу становится на пару дырок больше. — давай туда, — верить в то, что размажут их по стенке, не хочется. Космос хлопает Витю по спине, подбадривая, хоть в этом и нет никакой необходимости. тот наверняка и побезвыходнее ситуация видал — ползёт быстрее, чем бывалый солдат в окопах. за машиной, что капотом протаранила вагон, опасность чувствуется в разы сильнее, и будь в ней бензин, то наверняка вспыхнула бы от гаусса ярче спички. — в башку шмалять надо, — Витя выдыхает полушёпотом, вскидывая винтовку. видно, что ему страшно совсем немного, пока тело работает словно налаженный механизм, без сбоев и дрожи в пальцах. — сможешь? я прикрою. Космос кивает и опирается на одно колено, осторожно высовываясь из-за тачки. по свету фонаря вылавливает тёмный силуэт, беря на прицел — он такое в фильмах видел, жуя попкорн в запылённом «октябре». да только Витя играет не по сценарию, и его прикрытие больше смахивает на изощрёный способ самоубийства, подогретый собственной неуязвимостью. он маячит мишенью, выпуская весь магазин очередью и стреляя куда попало, лишь бы внимание перетянуть. осекается лишь на секунду и в сторону отскакивает, когда пушка Макса вновь вспыхивает жёлтым. Космос краем глаза ловит дёрнувшегося Витю, что инстинктивно к фантомной ране в плече тянется, ощупывая руку. гауссу нужна перезарядка — всего несколько секунд, но сейчас это вечностью кажется. и Космос щурится, наводя дуло чуть выше дёргающегося фонаря. в руке Макса, отступающего чуть дальше за вагон, блестит что-то, а затем падает с глухим стуком, крутанувшись на земле. — твою мать! — Космос роняет автомат, упав на землю, когда стекло автомобиля бьётся вдребезги, осыпаясь ему на спину. может, разодрало бы до крови, но оно лишь царапает броник, скатываясь звездопадом. чьи-то руки хватают Космоса за плечи, встряхивая, пока в зажатых ладонями ушах продолжает гудеть кровь. он резко вскидывает голову, встречаясь взглядом с Витей. свет через осколки битых окон падает ему на лицо, отражается в обеспокоенно скользящих зрачках. — сиди тут, — успокаивающе хлопает по руке, чуть улыбаясь, и это выглядит так печально и совсем не по-настоящему. гирлянда слабо мерцает, а Космос шумно сглатывает, смотря на поцарапанный броник. ран нет, хоть и выбило металлическую вставку, а рукав толстовки разодрало осколками гранаты. Витя закусывает губу, ведёт пальцами по винтовке — магазин пустой, а бежать к рюкзаку за вагоном, где засел военный, совсем не вариант. Космос возразить хочет, когда он поднимается, выходя из укрытия, потому что есть ещё патроны в автомате, да и неправильно будет отсиживаться, сродни дезертиру во время общего боя. но оружие бесполезным железом остаётся лежать на полу, а твердое «сиди тут» приковывает посильнее понятий. — ну чё ты, не обижайся. давай побазарим, — Витя щелкает кнопкой, включая висящий на поясе фонарь. разводит руки в стороны — смотри, мол, я без оружия. гнетущая тишина повисает в воздухе и, кажется, даже мутанты все разом успевают сгинуть куда-то, напуганные стрельбой и взрывами. у них-то еще остаются в замыленном сознании последние капли самосохранения. в отличие от неспешно расхаживающего Вити, что переступает с пятки на носок, рассматривая собственные берцы. Космос в этом ловит что-то знакомое — с запахом тушёнки, коридорами складских помещений, ттшником у лестницы и позвякивающими артефактами. слышит тихий шорох, скрежет по ржавому металлу, тяжёлые шаги. Макс, держащий поблёскивающий гаусс наготове, выходит из-за вагона, целясь куда-то под сердце. — верни бумаги, и я вас отпущу, — голос звучит всё также уверенно, пока взгляд скользит по Вите. щурится от света и, не заметив кобуры, бежит по помещению, пытаясь зацепиться за любые признаки засады. но Космос сидит тихо, сжав в руках автомат и дыша через раз. — где документы, Пчёла? — сплыли. нет их у меня, — Витя ведёт плечами, на секунду дёрнув губой. выходит слишком нервно, и Макс замечает плохо сдерживаемую улыбку, сдавливая гаусс до побелевших костяшек. палец на курке дергается, но тут же расслабляется, и сам он шумно выдыхает. — ты как их просрать умудрился? — цедит сквозь зубы, разве что челюстью не скрипнув, и шаг вперёд делает, кажется, окончательно забив на осторожность. смотрит неотрывно в голубые глаза, где пляшет ничем не прикрытая усмешка. — а чё сразу просрал? продал какому-то хрену с припяти. дорого так, что пиздец, — и Витя лыбится, растягивая искусанные губы и неловко отступая назад, когда дуло практически в грудь упирается. у Космоса от этой картины внутри скручивает неприятно, встаёт комом в горле. и это вполне оправданная злость — на себя и глупо упущенный шанс, на явную провокацию и на игру с собственной жизнью. и она смешивается вместе со страхом в свинцовый коктейль, призывая сделать хоть что-нибудь. используя раскорёженный капот в качестве опоры под автомат, Космос обещает себе, клянётся на чужой крови, что если они выживут, то он обязательно съездит прикладом по нахальному Витькиному лицу. — пиздишь, — Макс качает головой, ухмыльнувшись, — и сам себе навряд ли верит, пялясь в честно смотрящие голубые глаза и изогнутые в недоумении брови. и в зоне, пожалуй, каждый понимает, что обмену и возврату ничего не подлежит, переходя из рук в руки или вовсе отправляясь за периметр в рюкзаке очередного нелегала. негласных торговцев десятки, и за документы с военной базы они с готовностью отвалят нехилые деньги. ухмылка сползает, возвращаясь несдержанным оскалом и соскользнувшим пальцем, что так обидно падает на курок. у Космоса наведённый прицел и перешагнутая ещё где-то давно, под цветным металлом, черта, после которой пути назад уже нет. да он и не уверен, что не будь этой черты, смог бы поступить иначе — потому что осознанно стрелять, выпуская последние патроны в чью-то голову, кажется слишком правильным. и внутри что-то остывает, падает обломками вместе с мерцнувшим в последний раз гауссом. мир на секунду глохнет, бьёт с размаху тупой болью по голове и разноцветыми звездами на веках. а потом возвращается, проступает на сетчатке мутными пятнами — всё такой же прогнивший, грязный и с отвратительным запахом, что так и пытается вывернуть содержимое желудка наружу. голова кружится, темнотой в глазах отдаётся, когда Космос поднимается на ноги, наверняка засадив в поцарапанные пальцы ещё пару осколков стёкол. а потом его выдёргивает из мутного омута — багровыми пятнами по полу, обломками потухшего оружия, силуэтом на бетонном полу. внутри всё скребётся неприятно, и Космос подлетает, больно упав прямо в безобразно-пыльное месиво. и выдыхает облёгченно, когда видит скользнувший по нему взгляд, пока гирлянда мигает похлеще сигналки, светит ярко-зелёным. Витя шипит сквозь стиснутые зубы, лёжа на боку и сжимая пряди волос до побелевших костяшек. у Космоса поэтапный расчёт действий всё никак не желает клеиться, выдёргивая из памяти лишь какие-то обрывки про облучение и краденные антирады. на думать времени особо не остаётся — он пачкает руки по локоть, подхватывает под колено и цепляется за разодранный броник, уже и не понимая, что из всего разлитого здесь — кровь. Витя тяжёлый, а потому приваливает его Космос всё к тому же вагону не особо аккуратно. тот на это только морщится, втягивая ртом воздух, который, к счастью, относительно чистый. и не дёргается даже, когда чужие руки пряжкой ремня звенят, возятся с молнией и стаскивают толстовку через голову. Витя, оставшись в майке, на холод не жалуется и не дрожит, только смотрит куда-то прямо в тёмный коридор, вытянув ноги. у Космоса мысли все окончательно путаются в кашу, когда он пытается понять, как устроен грёбанный шприц, и в какую точку на сгибе локтя его всаживать следует. ему бы в медицинский стоило пойти или хотя бы в наркопритон, попутно соглашаясь со всеми мечтательными планами Белого продавать порошок под обложкой новостроек. — дай сюда, — голос, в отличие от чуть трясущихся рук, не дёргается и звучит непривычно спокойно. Витя сбрасывает груз ответственности с чужих плеч, протягивая открытую ладонь. забирает антирад, почти что не глядя попав в нужное место и только дышит тяжело, прикрыв глаза, когда угроза засветиться от радиации растворяется всего лишь за пару секунд. Космос так и сидит на бетонном полу, не замечая перемазанных в чём-то пальцев, что пачкают колени и липнут неприятно. вслушивается поначалу в тихие шорохи где-то по трубам, вспоминая забытый за тачкой автомат, а потом шлёт всё к чертям, уставившись на дырку в черной майке. осознание догоняет его, виснет саднящим грузом вины и рушит поломанные законы физики, что зона так старательно ему прививала. потому что Витю убили — по-настоящему, на его глазах, пулей куда-то под сердце. но вопреки всему, грудная клетка размеренно двигается, а лёгкие всё так же гоняют воздух, будто бы и не было ничего — ни страха за чужую жизнь, ни собственной ошибки, ни слишком поздно выпущенного магазина. — шмонать-то будешь? — Витя откашливается глухо, приоткрывая глаза, что вовсе не стеклянные, а по-прежнему моргающие и слишком живые. застрявшая комом в горле тревога падает куда-то в желудок, возвращая Космосу способность мыслить. — кого? — он отмирает, стирая тыльной стороной ладони с лица резко навалившуюся усталость. брови невольно съезжаются к переносице, когда в свете фонаря он вылавливает на собственных руках что-то красное, прилипшее вместе с чёрной подземной пылью. — Юпитер, ну ты даёшь. сделал из человека решето и даже обыскивать не станешь? — Витя на него смотрит удивлённо и больше не морщится, не сжимает до боли светлые волосы. подтягивает к себе одну ногу, обняв её под коленом — брюки, на удивление, целы, хоть и грязные все после «смерти», заляпанные багровыми пятнами. — кто убил, того и прибыль. так что забирай. Витя кивает куда-то за чужое плечо, подталкивая совсем не бодрого, по сравнению с ним, попутчика. а у Космоса снова покалывает, холодеет у позвоночника и отходит болью в висках — кажется, после той гранаты он точно заслуживает проспать сутки и, желательно, не на полу. и мир большой, но ему, по правде, сейчас необходим лишь тот маленький кусочек, где есть только ржавый вагон, использованный шприц и Витька, которому он клятвенно обещал съездить прикладом по нахальной роже. а в итоге только и может, что смотреть на него, умело игнорируя разливающееся в душе спокойствие. у Витьки совершенно точно нет ран — и он понимает, чья это кровь, что присыхает к ладоням. смотреть на Макса не особо приятно, как и светить прямо в лицо фонарём, на что, конечно же, нет никакой реакции. военный в кривое подобие снорка превращаться не собирается и продолжает лежать, раскинув руки в стороны и пялясь глазами-стекляшками в тёмный потолок. гаусс больше не мерцает, грудой металла валяясь рядом и, кажется, в него тоже пара-тройка патронов попала, порвав провода и раскрошив обломки артефактов. Космос, сам не зная зачем, решает последовать совету «обшмонать», но вместо этого стоит, немигающим взглядом цепляясь то за экзоскелет, то за черты лица, что он успевает только сейчас рассмотреть. в них, правда, нет ничего интересного — мужик как мужик, ни глаз голубых, ни волос цвета соломы, ни тысячи скачущих эмоций. страх сходит на нет, а память по крупицам восстанавливается, не оставляя и шанса подумать, что Макса загрыз мутант или же пристрелил стонущий от боли Витя. и взять с него особо нечего, разве что пару купюр и удостоверение военослужащего по контракту в красивой обложке и с чёрно-белой фотографией. второе быстро пролистывается и падает рядом с телом, пока первое уже мнётся в кармане куртки. Витя, что успевает напялить гирлянду, неспеша подходит, протягивая Космосу рюкзак вместе с автоматом. поправляет на плече винтовку — та смотрится как-то чересчур нелепо, сбивая жёстким ремнём майку, криво заправленную в брюки. — костюму хана, жалко, — смотрит с тоской на броник, оставшийся валяться бесполезной половой тряпкой у вагона. и впервые вздрагивает, почувствовав повеявший из тёмного тоннеля холод, что липнет неприятно к коже, проступая мурашками. — я перезарядил. и Витя улыбается — без насмешки, и кивком головы указывая на оружие в чужих руках. в глаза заглядывает, выискивает там что-то и смотрит как-то странно, будто это предел его. «спасибо», значащее для него слишком много и вложенное в обыденное для зоны действие. получив в ответ чуть дёрнувшиеся губы, скользит взглядом вниз, носком берца отворачивая лицо Макса в сторону — чтоб не пялился так пронизывающе куда-то в потолок. и не говорит ничего больше, разворачиваясь на пятках и направляясь в тоннель, где всё также мерзко воняет туша убитого им же снорка. потому что сотрясать воздух не имеет смысла — Витя знает наверняка, что больше не дёрнется, увидев скользнувшие по автомату пальцы, и не отпрянет, выискивая в чужих действиях горчащие нотки предательства.