Графитовое солнце

деревянная крышка люка, какие в погребах делают, откидывается с глухим стуком, а свет больно бьёт по глазам, заставляя зажмуриться на пару секунд. о том, что они могли больше не увидеть это потухшее в облаках солнце, думать не хочется. Витя лезет первым и по сторонам оглядывается, осторожно высунув голову. на горизонте, по всей видимости, чисто — он резко отталкивается от последней ступеньки и присохшая к берцам грязь сыпется вниз. Космос недовольно морщится, еле успев увернуться и прижаться лбом к ржавой лестнице. кажется, что поднимались они целую вечность, а шли и того дольше — бесконечные тоннели, хлюпающая под ногами слякоть, стекающая тонкими струйками вода с потолка. Витя всё ведёт куда-то вглубь, в непроглядную темень — туда, наверное, даже снорки лазать боятся, потому что тишина стоит гробовая, давит неприятно. Космос отчего-то уверен, что сталкеры обычно другой дорогой ходят, завидев мелькнувшую справа лестницу и слабый свет, идущий сверху. к нему даже дорожка сухая ведёт, разве что не красная ковровая. но Витя чуть ли не вцепляется в него всеми руками, шикает, призывая заткнуться и как-то слишком резко тащит за поворот, по щиколотку проваливаясь в грязь. — а схрена ли мы там не пошли? — Космос всё же решается задать волнующий его вопрос. негромко — звук, отскакивающий от стен, бьёт слишком сильно по барабанным перепонкам. принимает протянутую ладонь, что крепко вцепляется в его собственную, всё также перемазанную чёрно-красной пылью. Витя выдёргивает его на свет, тут же уронив в траву и, видимо, усталость разом обрушивается на него, вмиг отдаваясь в потяжелевших конечностях. — там прачка рядом, где база у вояк. эти черти каким-то хуем решили, что главные теперь и могут выбирать — кому шмон устроить, а кого по голове погладить. в нашем случае так сразу на кол сажают, — он усмехается, дёрнув уголком губ и зачесав назад растрепавшиеся волосы. и правда, что дети подземелий — грязь ошмётками налипла на брюки, идёт полосами по щекам, забившимся в пряди песком. застывшая кровь на зелёной куртке, её же пятна на коленях и порванная майка там, где на картинках в книжках левое лёгкое находится. картина маслом, не иначе. — и чё, все теперь через эту задницу лезут? — Космос кивает на зияющий в земле проход, что больше на чёрную дыру смахивает. смотреть в неё как-то страшно, и он решает судьбу не провоцировать, захлопнув крышку люка. в голове красным неоном горит осознание — они всё ещё живы. сжимает в пальцах траву, пробивающуюся сквозь бетон, и ловит свет, что бьёт в пол через окна, идущие по всему периметру абсолютно пустого здания. разве что у стен пара заросших стеллажей и поломанные стулья. Космос поднимается на негнущихся ногах, и рюкзак вдруг становится почти что непосильной ношей. — где мы вообще? — в «светлячке». магазин какой-то был, хрен его знает. нам бы на патруль не налететь, — Витя губу кусает, тут же облизнув, и жестом показывает идти следом, направляясь к выходу. навсегда застывшая дверь, почти что слетевшая с петель, увита плющом, что уходит куда-то вниз, цепляясь за ступеньки. сквозь деревья впереди проглядывается серая полоса дороги, а Витя ведёт куда-то за угол, пробираясь сквозь кусты и оглядываясь по сторонам. и, убедившись в чем-то, оборачивается. — Фил одно время через прачку гонял вместе с мужиками какими-то. потом случилось чё-то — месяц с кислой рожей ходил и молчал, как партизан. Космос, конечно, сочувствующе кивает, понимает ведь, что те навряд ли смогли избежать участи большинства. бедолаг жалко — и он до конца осознаёт те брошенные ему у периметра слова, что людям в зоне доверять не стоит. кто-то утверждал, что и дружбы здесь никакой нет, только выгодные союзы, и он тогда соглашался всецело ведь с ними. вот только сталкер, у которого за душой ничего, да и самой её нет — разве что светло-голубой артефакт на гирлянде, бесцеремонно лезет грязными пальцами в мысли и спутанный комок чувств. Витьке он доверяет, потому и тащится следом, сам не зная куда, но заросли становятся реже, и впереди вырастает пошарпанное временем здание. за ним виднеется его копия — пятиэтажка общажного типа, где рядом, на небольшой пристройке, висят выцветшие уже буквы, по которым с трудом удается прочесть: «столовая дружба». здание изнутри чёрное, будто обгоревшее, и у Космоса желание идти туда напрочь отпадает, а во рту уже ощущается привкус липкой овсянки и чёрствого хлеба. но, к счастью, проводник обходит «дружбу» стороной, спускаясь по непримечательной лесенке у её стены. железная дверь без опознавательных знаков, вероятно, ведущая в подвал, выглядит приваренной намертво. Витя негромко стучит три раза, но ответом служит лишь тишина и выстрелы, раздающиеся где-то вдалеке. птицы не поют, разве что слабый ветер качает кроны деревьев, и уже пожелтевшие листья опадают к ногам. и засмотревшийся на них Космос дёргается, когда по двери с грохотом прилетает подошвой многострадальных берц, что скоро совершенно точно развалятся пополам. — пароль скажи! — с той стороны раздаётся приглушённый железом голос. громкий, но не такой угрожающий и прокуренно-охрипший, как у Макса, скорее настойчивый. — чё? какой, в жопу, пароль? — Витя изгибает брови, смотрит непонимающе и правда задумывается на несколько секунд, будто стараясь всё же вспомнить злосчастный код. но в голову, по всей видимости, ничего не приходит, потому он только сплёвывает на землю. и подходит к двери вплотную, с силой ударив по ней ладонью. — слышь, Гречка, открывай давай! Пчёла это! Космосу кажется, что откуда-то всё же веет подгоревшей кашей и недосоленным супом, а может, это всё, потому что желудок уже ныть начинает, требуя если не обед на цветном, то хотя бы разогретую на костре тушёнку. где-то глухо взрывается граната и протяжно воют собаки, а дверь наконец-то скрипит, привлекая к себе внимание. парень в коричневой куртке шмыгает носом и, окинув беглым взглядом сталкеров, отходит в сторону, пропуская их внутрь. — чё, поимела тебя зона-матушка? — Гречка ухмыляется, сверкнув кривым зубом и отходит за барную стойку, завалившись на офисное кресло. то непроизвольно прокатывается по полу под весом резко упавшего тела. Космос удивлённо осматривает помещение, что смахивает если не на ресторан, то на весьма приличную закусочную где-нибудь на окраине цивилизации. покрашенные в бежевый стены, несколько деревянных столов со скамейками, бутылки с алкоголем на полках и упаковки с лапшой. у стойки пара барных стульев, а возле ног владельца обогреватель, от которого тепло идёт по всему помещению, и начинает клонить в сон. один посетитель, видимо, не выдержал — какой-то парень спал, уткнувшись лбом в стол и продолжая сжимать в руке наполовину полный стакан. а в воздухе пахнет чем-то жгучим, липнущим к горлу, заставляя поморщить нос. — это спиртом так воняет? — у Космоса вопрос сам по себе вырывается, прилетев прям по лицу Гречке, что удивлённо вскидывает брови. может, прикидывается, а может, и вправду все рецепторы уже притупились — посиди тут недельку другую и точно крыша потечёт, отбив ещё и все вкусовые. — потому что этот хрен водку бодяжит, — Витя лыбится, оперевшись на стойку, и внаглую перегибается через неё, заметив задвинутую в дальний угол пятилитровую баклажку с чуть мутноватой жидкостью. Гречка за его взглядом прослеживает и с видом оскорблённой невинности показывает средний палец. тот на это только глаза закатывает, нисколько не обидившись. — снарягой ещё торгуешь? — им после пятой рюмки уже насрать становится, — чуть обиженно поясняет Гречка к плохо скрытому наезду. ногой отталкивается, подъехав на кресле к коробке внушительных размеров, что за печкой стоит и небрежно пинает её к сталкерам, махнув рукой. — всё, что осталось. шмотки быстро разбирают. Витя кивает неопределённо, присаживаясь возле неё на корточки и открывая крышку. Космос пытается безучастным выглядеть, но интерес всё же берёт вверх, и он подходит, заглядывая ему через плечо. броня, что пестрит по всей зоне своим разнообразием, кажется чем-то сокровенным — он по Саниным горящим глазам ещё в москве понимает, что броники чуть ли не святыня бандитского мира. только на себя эту хрень мешающуюся напяливать не хотелось, и Космос, выдыхая дым в приоткрытую форточку недавно покрашенного офиса, важно подняв палец вверх, говорил, что бог убережёт, хоть и сам в это не верил, крестясь слева направо. а тут вот оно как — в коробку под стол и роются потом бесцеремонно грязными руками. Витя, уже закинувший на барную стойку сомнительного вида перчатки без пальцев и брюки, в каких большая часть местных расхаживает, вытягивает чёрную куртку с капюшоном, что смахивает на не особо надёжную ветровку — осматривает придирчиво, зачем-то рукав пощупав. — ну, чё скажешь, Юпитер? — внезапно выдает Витя, смотря с абсолютно серьёзным лицом, и не ржёт даже, что вгоняет в ступор ещё больше. Гречка, залипший в тетрис на приставке и не обращающий на них до этого никакого внимания, кидает нечитаемый взгляд исподлобья. — да хрен знает, пидорская какая-то, — Космос плечами ведёт, боком к стойке привалившись — губа всё же дёргается, но он улыбку сдерживает, хоть ситуация и кажется глупой до ужаса. будто они не в подвале посреди отравленной земли покупают снарягу, что наверняка будет пробита пулями, а в бутиках на тверской пиджаки меряют. — ты это другим скажи, — Витя фыркает и кладёт куртку ко всему остальному, потому что и так ясно, что он и без чужих комментариев уже всё решил. к Гречке наклонившись, ещё за что-то перетирает — Космос половину разобрать не может из-за фонящей музыки, разве что про душ и кровати обрывки фраз улавливает. и только сейчас понимает, как соскучился по горячей воде и как же мерзко находится в грязном костюме. кажется, что его ничем уже не оттереть, да и не хочется особо возиться — взгляд скользит по коробке, из которой призывно торчит рукав болотного цвета. слабая надежда, что денег почившего военного хватит хотя бы на куртку, приятно греет душу. Гречка же замечает чужой интерес, чуть губу поджав и подавшись вперед. — слушай, а у меня предложение есть. да убери ты свои деньги! — морщится, будто неприятно ему, отодвинув от себя руку ничего не понимающего Вити, что уже купюры протягивает. тот, впрочем, быстро реагирует, засовывая их обратно в карман брюк, и кивает, призывая продолжить. — принесёшь «душу» — и это твоё. — а ты не ахуел ли? — у Вити смешок какой-то нервный вылетает, и глаза смотрят с прищуром, когда Гречка пальцем тычет в куртку, намекая на то, что за остальное всё же придется доплачивать. на осуждающие взгляды не реагирует никак — но что-то такое всё же проскальзывает, подбивающее торговаться. — не, я за бесплатно твою душу из ада выковыривать не полезу. два комплекта снаряги и та комната наша на пару-тройку дней. переконтоваться надо. — вот те здрасьте. вальнули кого? — вопрос скорее риторический — ответа здесь не даст никто. Гречка смотрит заинтересованно, облокотившись на стойку, краем глаза замечает упавший с глухим стуком зелёный бронижилет. скользит взглядом по рукам Космоса, с которых кровь так и не стёрлась до конца, а потом вниз по куртке, затормозив на бордовых пятнах на брюках. и что-то в его настроении меняется неуловимо, качнувшись совершенно в другую сторону. — идёт, живите. оплату потом закинешь. и будто разом потеряв весь интерес к происходящему, валится обратно в кресло, вновь уткнувшись в приставку. Витя на это лишь плечами ведёт, покосившись напоследок — видимо, заметив всё же что-то странное в поведении. он сгребает в охапку честно купленное, направившись в сторону неприметной двери в дальнем конце помещения. Космос идёт следом, сочувственно хлопнув ладонью по плечу храпящего в стол сталкера, что на утро наверняка собственное имя вспомнит с трудом. узкий тёмный коридор с тусклыми лампами на обшарпанных стенах напоминает ничем не примечательный хостел где-то в хрущёвке. в комнате, куда целенаправленно вламывается Витя, на первый взгляд всё не так плохо. щёлкает выключатель, а следом за ним и замок на двери — люстра загорается, светом вырисовывая деревянный шкаф, где когда-то были стеклянные двери, кровать с полосатым матрасом, который, на удивление, выглядит довольно чистым. Космосу думается, что ковёр, наверняка служивший прикрытием отлетевшей штукатурки, добавляет какого-то странного уюта. может, потому что напоминает дом, оставшийся пустой коробкой за много километров, хоть и странно называть так место, где тоска жрёт изнутри, и страх каким-то позором отдаёт. здесь же на душе как-то до странного спокойно — Космос кладёт автомат на небольшой то ли столик, то ли камод, скидывая рюкзак прямо на пол. из мыслей вырывает резко возникший шум воды, и он только сейчас замечает, что остался в комнате один, а из-за неприметного проёма в стене тусклый свет бьёт. — Вить? — зовёт негромко и, не раздумывая, направляется туда, где бело-голубая плитка напоминает толчок всё в той же хрущёвке. только унитаза там не наблюдается — под мутным зеркалом прикручен относительно белый рукомойник. всё остальное пространство занимает импровизированная душевая, состоящая из зарешёченной дыры в полу и лейки на потолке, какие в более-менее приличных загородных домах ставят. Космос запинается о берцы, валяющиеся у самого входа, и взглядом цепляется за чужую одежду, что тряпками свешивается с раковины. — как тебе идея совместного мытья? в бочке воды не шибко много, — Витя бросает из-за плеча, глянув на него чуть заинтересованно, но тут же отворачивается и, вспомнив с половину нецензурных выражений, бьёт рукой по крану, что никак не желает настраивать нужную температуру. и кажется, что его вовсе не смущает расхаживать с голой задницей — да и не должно, если так подумать, после всего пережитого и чуть не случившейся с ним смерти. у Космоса же сил уже никаких не остаётся, чтобы хоть как-то реагировать, а все мысли проваливаются куда-то, оставив лишь тяжёлую пустоту. он стягивает привычный уже броник, брюки расстёгивает и, вскинув голову, впервые за долгое время видит своё отражение. зеркало слоем пыли покрыто и в разводах всё, но даже в этой мути заметны синяки под глазами и красные полосы на щеках. он бездумно по волосам ведёт, с опаской взглянув на ладонь, но там пусто и, может, всё же врут фильмы про облучение с сопутствующим ему облысением. либо он еще недостаточно зоной проникся, не влез ей в самое сердце — и Космос впервые ловит себя на том, что думает о ней, как о ком-то живом, с душой и сознанием. но в мысли вновь нагло вторгаются, да и не только в них — Витя подходит почти что незаметно, тихо шлёпая босыми ногами. зачем-то хлопает по предплечью, взяв с раковины флакон шампуня, и эта ситуация должна казаться странной до ужаса, но мир продолжает стремительно плыть, а вода уже шумит где-то в ушах и ощущается слишком непонятно. течёт каплями по лицу, унося с собой через решетку весь этот день, что грязью отпечатался на теле. в душе не скребёт, будто и нет там ничего, одна дыра сквозная, вот только она не у Космоса должна быть — он открывает глаза и, сморгнув влагу, замирает взглядом где-то в районе чужого сердца. ни шрама, ни царапины, ни пятна на память, только всё равно хочется руку протянуть, дотронуться, удостовериться, что по-настоящему это всё, а не очередная шутка судьбы. Витя, буднично смывающий шампунь с головы и подставляющий лицо падающей сверху воде, реагирует как-то чересчур странно, что, впрочем, становится уже чем-то привычным. и Космос уже не удивляется ухмылочке, что на дрогнувших губах появляется, как только он пальцами по груди проводит. а может, это он поехал окончательно, и всё же прибрала его к рукам зона-матушка, — но кожа у Вити тёплая, а сам он не растворяется от прикосновения. только глаза щурит чуть, обхватывая его шею руками, и к себе притягивает, заставляя наклониться. Космос целует его, чувствуя привкус горького шампуня, что на языке оседает неприятно. и пятка не скользит по шершавой плитке, пока вода с грохотом падает в слив, накрывая умиротворением и растворяясь на губах. устали ведь ужасно, и неважно уже — бережёт их эта земля или же пули в автомате. по правде, сейчас всё кажется каким-то незначительным, хоть продолжения не хочется, да и ничего другого тоже. Космос бы и утонул с радостью в этой душевой, но он только и может, в который раз трещину внутри влажным поцелуем затыкать, ладони положив повыше талии. Пчёла весь как-то обыденно размякает от прикосновений, соскользнув пальцами по плечам и сжав их. мажет губами по щеке и, роняя голову, носом утыкается куда-то в шею. Космос руками выше ведёт, остановившись в районе лопаток — обнимает, дышит в намокшие светлые волосы, что пахнут чем-то свежим и разобрать невозможно, а во рту горчить продолжает. и трещина внутри затягивается осознанием, что он поступил как никогда правильно. Витя неожиданно вздрагивает, и ржёт знакомо, прилипнув вплотную. дыханием мокрую кожу холодит, фыркает прямо в шею и наверняка лыбится так по-родному. — а столовка-то «дружбой» называется. *** время течёт медленно, ощущается духотой в воздухе и, кажется, ещё немного, и его можно будет потрогать. и это тоже на чудеса зоны списать хочется, что каждый день может сделать последним одним щелчком пальцев — разборки группировок, очередной выброс или же просто аномалия, что способна через невидимую мясорубку прокрутить. Космос лениво ковыряет пластмассовой вилкой в почти что остывшей лапше быстрого приготовления. в баре тихо, как и в безлюдной припяти, разве что магнитофон фонит, играя что-то из восьмидесятых. за три дня их затянувшегося отдыха он впервые выходит из комнаты — потому что уже начинает казаться, что они и вправду в каком-то задрипанном хостеле, а всё за пределами — просто бред воспалившегося мозга. но, простояв минут пять под затянувшимся небом и послушав завывания неугомонных псин, стихшие скоро под звуки выстрелов, Космос остро чувствует желание упаковаться обратно в бронижилет, который он не надевал со времени их прибытия. Витя и вовсе все дни провалялся в кровати, закинув ноги на железную спинку и методично поедая бутерброды с жирным слоем плавленного сыра. он, разве что, изредка позу меняет, прилипая к банке пива или ещё какой химозной газировки, подкручивая громкость на магнитофоне. Космосу и самому ничего не остаётся, кроме как лежать, периодически выпивая, и лапшу на вилку накручивать. та оказывается на вкус какая-то липкая и пресная, словно бумажная, но всё ещё пригодная для забивания желудка. перед носом у него, внезапно, со звоном опускается рюмка, моментально наполнившаяся прозрачной жидкостью. — не боись, Юпитер, не бодяженая, — Гречка руки в примирительном жесте поднимает, уловив недоверие во взгляде, и бутылку рядом ставит, повернув этикеткой к гостю. на вид и правда водка обычная, да и обжигает как положено — Космос пьёт залпом. прозвище становится настолько привычным, что он уже не рвётся исправлять. в зоне ведь имена и вовсе используются редко, а это звучит очень даже сносно. — я смотрю, вы с Пчёлой сдружились. — есть такое, — тот неопределённо ведёт плечами, подавив смешок в холодной уже лапше, что комком соскальзывает с вилки. их с Витей отношения с самого начала язык не поворачивался назвать ни дружескими, ни деловыми. Космос, по правде, вообще никакой характеристики им давать не хочет. потому что запутано это всё и непонятно, как тот размытый водой поцелуй, после которого что-то неуловимо меняется. может, дело в том, что Витя вечно несёт всякую чушь, начиная от неприличных анекдотов и заканчивая рассказами о том, как он палкой от тушканов отбивался. а может в том, что всякая настороженность сходит на ноль, и он спокойно травит очередную шутку, наблюдая за тем, как слушатель ковыряется в автомате. — слушай, не подумай ничего такого. но я вижу, ты человек тут новый, так ведь? и неплохой, что редкость в последнее время. не связывался бы ты с ним, — рюмка вновь наполняется стараниями Гречки, что садится рядом, подливая и себе. слова звучат безэмоционально, но рука Космоса всё же замирает на секунду, перестав водить вилкой по бульону. — мутный тип этот Пчёла. трётся тут не первый год, всю местную кухню наизусть знает. и с людьми нужными связи имеются. проводник он, может, и неплохой, но… — что? — вопрос невольно и как-то предательски вырывается, как только в разговоре виснет пауза. а чувство дежавю подкидывает ему картинки — снова бар, торговец, сомнительного качества еда и предупреждения. меняется лишь то, что тогда он Муху за сказку считал, а на слухи про учёных и вовсе забил, Вите поверив. — гирлянду видел? он артефакты у барыг скупает, а они цену любят заломить. новички за проход к электростанции неплохо в карман отстёгивают, ровно как и вояки за выдачу сталкеров. а чем опаснее преступник, тем выше вознаграждение. Пчёла на квартирку наскребёт, уж поверь, — Гречка будто и не замечает собеседника, пялясь в стену, а музыка продолжает методично бить по ушам, отыгрывая что-то из дискотечного. на часах ночь глубокая, и это значит, что скоро очередной «внезапный» патруль. рюмка с водкой поднимается в руке, чуть расплескав содержимое на барную стойку. — ну, за твоё здоровье, Юпитер? — за здоровье, — Космос только кивает, чокнувшись и опрокинув пойло в себя. откашливается, отодвинув подальше лапшу, при взгляде на которую желание блевать резко подскакивает, застряв комом в горле. хоть и понимает, что она тут ни при чём, и это неприятные мысли постепенно заполняют собой пустоту в голове и желудке. вспоминается и первая встреча, и откровения об идиотах, что лезут к монолиту, как мошки на лампу, и Витя, что над ними ржал, явно издеваясь. Космос невольно проводит параллель с собой и от этого передёргивает. — Ви… Пчёла сказал, что завтра уходим. последнее он бросает уже через плечо, соскальзывая со стула, пока внутри какая-то злость неясная на самого себя и немного на Витю, для которого имя так много значит. Космос дверь открывает, скрываясь в тёмном коридоре, и та захлопывается слишком громко, приглушив музыку. думает — он же не крыса какая, чтобы вот так сдавать всю информацию. мысли режут по черепной коробке, покалывают в рёбрах и скачут похлеще давления из стороны в сторону. он ведь знал, что для Вити деньги многое значат, но разве можно так хорошо отыграть все те моменты? Космос верить во весь этот бред не хочет, только вот к нему идти тоже желанием не горит. потому что сам уже не знает, где из всего этого правда, и как теперь ему в глаза смотреть. интересно, а если он заметит неладное, то убьёт? он морщится, стоит ещё с минуту, как идиот последний, но всё же к ручке тянется. в комнате не меняется ничего — свет включен, вода шумит в ванной комнате, а значит, Витя сейчас занят, в очередной раз тратя ценные ресурсы. пересекаться с ним сейчас явно не вариант, и Космос надеется, что, может, оно само всё решится, завались он спать. стягивает обувь, уронив её слишком громко, и ложится, практически утыкаясь носом в ковёр на стене. тот пахнет пылью и старостью, но желания брезгливо отодвинуться не вызывает — в зоне, в общем-то, это чувство незаметно притупляется с каждым днём. Витя, наверняка истратив половину тюбика зубной пасты, сплёвывает в раковину, закрыв кран. он привык босиком по комнате ходить, и потому шаги практически невозможно уловить. щёлкает выключателем у двери — лампа тухнет, погрузив их в кромешную темноту, и отсутствие окон ощущается, как никогда сильно. — думаю, вояки уже Макса в пакетик собрали и ебалом всех в него потыкали. так что выбираться будем, а то Гречка своими спиртовыми парами всю душу вытравит, — слышится усмешка, а потом стук негромкий, сопровождаемый матом, — и наверняка мизинцем о тот самый столик с оружием. кровать, не собиравшаяся становиться до их прихода двухспальной, скрипит и чуть продавливается под дополнительным весом. — спишь? — ага, — притворяться нет смысла, да и глупо как-то, но Космос всё равно чуть ли не лицом в подушку утыкается, зачем-то кивнув. этого никто не видит, зато он прекрасно чувствует тёплые прикосновения в районе груди, а потом и по всей спине. Витя прижимается сзади — обнимает, пытается нормально улечься и, перекинув руку, дышит ему куда-то в шею. — Космос? — зовет негромко и немного неуверенно, будто за прозвищами успел имя забыть и кидает наугад. ответных объятий не следует, но невнятное «что?» всё же звучит. после виснет молчание, в котором Витя наверняка губу кусает, собираясь с мыслями — он же не глупый, улавливает чужое настроение. — спасибо. ну, что помог тогда. Космос в себе давит желание обернуться, но только это возня бессмысленная — эмоции с лица надёжно стёрты темнотой. все мысли мешаются в кашу, сродни овсянки с «янова», что такие же слипшиеся, неприятные, но жизненно важные. и для затихшего Вити всё это тоже что-то важное, с разницей лишь в том, что маятник доверия бьёт в противоположную сторону.