Графитовое солнце

в зоне до непривычного ярко светит солнце. облака потонули в голубизне неба, или же это раскорёженный реактор создал аномалию, закрыв их, — уже неважно. потому что это глотком свежего воздуха становится для сталкеров, отсидевших четыре дня в душном подвале. дорожная пыль, осевшая на асфальте, всё также поднимается в воздух, пачкая новое снаряжение. сквозь кустарники вырисовываются идентичные друг другу здания, мелькают потухшими навсегда вывесками магазины. перед ними раскрывается мёртвая припять. датчики радиации молчат и в противогазе нет смысла, хоть близость реактора заставляет то и дело сверяться с цифрами. после нескольких часов неспешной хотьбы Космос понимает, что не такой уж и мёртвый этот город — где-то в районе оставшейся позади прачечной слышатся звуки стрельбы, а странные шорохи и скрипы доносятся из чёрных проёмов подъездов. с лёгкой руки Вити, пара слепых псов отправляются на тот свет, не успев даже помять ему куртку. и он, в отличие от Космоса, чувствует себя достаточно комфортно без внушительного бронижилета. по крайней мере, так кажется по привычно болтающимся артефактам и бодрому тону. — вот не было бы тут этой срани, я бы жить остался, — Витя, вздохнув, дулом винтовки указывает на ноги трупа, виднеющиеся из-под куста. уверенности в том, что там есть продолжение, нет никакой. — раньше же фонило так, что мозг через уши вытекал. одни очкарики в своих комбезах ходить могли, да и тех погрызли. а сейчас — гуляй не хочу, только от собачек отмахивайся. Космос ему только кивает, и то как-то нелепо и невпопад. половину мимо ушей пропускает, всё по сторонам оглядываясь и косясь недоверчиво на башни-близнецы местного разлива. между двух многоэтажек вьётся нечто, похожее на плющ, — корни плотно въелись в кирпич, а повисшая посередине лёгкая дымка чуть поблёскивает. очередное пробивающее до мурашек детище зоны местные называют «лозой». своеобразная аномалия, порождающая артефакты, по словам Вити, просто обязана поделиться с ними нужным. идти с самого начала решено было вместе, потому что неправильно это — одному отдуваться за общее дело. Космос всё понимает прекрасно, вот только после того разговора он в каждом действии подвох чувствует. в неаккуратных шагах, оружии в чужих руках, в привалившемся к его плечу Витьке, что в лицо заглядывает, комментируя всё происходящее. а может, ему и правда больше некому рассказать о штукатурке у лифта. Космос поднимается вслед за ним по тёмной лестнице подъезда той самой многоэтажки и старается не думать о том, что это всё пиздёж отвлекающий. фантомная кровь невольно липнет к рукам, подкидывая предупреждения о том, что за хорошую сумму его вполне могут сдать нехорошим людям. а те, в свою очередь, навряд ли побрезгают всадить пулю в память о погибшем в подземельях товарище. и Космоса, пожалуй, впервые за всё пребывание в зоне волнует, что он идёт в неизвестность. мысли эти доводят до критической точки, когда Витя без раздумий сворачивает с лестничной клетки на этаж — маршрут явно проверенный. — и где ебучий артефакт? — Космос кидает это слишком резко, уперевшись взглядом в светлую макушку перед собой. через секунду встречается с голубыми глазами — Витя оборачивается, чуть нахмурившись и явно уловив странный тон. — ну, так на дереве, — ведёт плечами и, не увидев никакой реакции, жестом показывает следовать за ним. Космос на поманившую его руку в перчатке смотрит, и от этого неясное раздражение внутри зарождается. засевший ещё вчера липкий комок чувств окончательно перемешивается в бесформенную массу. но он всё же сдвигается с места и подходит чуть ли не в упор, выглядывая из-за чужого плеча. на этаже пусто и засадой даже не пахнет — одни стены пошарпанные да оставленная прежними жильцами мебель, большая часть которой валяется пыльным грузом на полу. заляпанный чем-то диван желания прилечь особо не вызывает, окна выбиты, а дверь и вовсе отсутствует. Космос осматривается и, кажется, окончательно перестает понимать происходящее, потому что обещанного Гречкой барыги нет, в отличие от дерева. «лоза», что тянется прямо с балкона, вблизи выглядит ещё более странно — воздух посередине будто вибрирует, то и дело потрескивая и мигая, словно антенны троллейбуса, задевающие провода. — твой первый артефакт? — интересуется подошедший Витя и улыбается привычно, играя на чувстве дежавю. кладёт ладонь на чужое плечо, уловив растерянность во взгляде, что смотрит чуть с прищуром на порождение зоны. но расценивает это всё поверхностно и просто, тут же порываясь успокоить. — не ссы, я сам залезу. — ты за кого меня держишь? — в другой раз может и не задело бы по самолюбию, вот только легко брошенные слова режут по оголённым нервам, подпаливая раздражение. Космос на него не смотрит даже, уверенным шагом на балкон выходит и опирается на ржавые перила, взглядом скользя по аномалии. и по правде, он понятия не имеет, с какой стороны к ней подступиться — грёбанную «душу» отсюда не видно. может, её и вовсе нет, или она в мозг ему впиталась, выворачивая рассудок лучевой болезнью. Космос цепляется за спасительную мысль, прикрывая ей бурю эмоций, хоть и понимает, что бред это всё, и голова не болит даже. но это кажется таким же лёгким и удобным, как коснуться носком берца своебразного дерева. Витя, равнодушно наблюдающий за происходящим, наконец отмирает. — ты чё, совсем сдурел? альпинист, твою мать, — пальцы резко цепляются за рукав болотной куртки, оттаскивая назад. несильно — Космос поддаётся скорее из-за эффекта неожиданности. Витя на него смотрит, как на идиота, явно собираясь выдать ещё что-то такое же ядовитое, как пискнувший счётчик радиации. но в итоге только себе под ноги сплёвывает — спасибо, что не на обувь, — и к собственной пряжке тянется. ремень винтовки соскальзывает с плеча. — горизонт сторожи. Космос инстинктивно хватается за гирлянду, что упирается ему в грудь, — наверняка болезненно, только броник снижает все чувства до минимума. Витя в него чуть ли не швыряет мешающее снайперское, возясь с противогазом. и уже становится невозможно понять через два стекла и фильтр, раздражён он чужой упертостью или там что-то другое в душе плещется. и может, было бы лучше, выгори там всё окончательно. Космос в этом ковыряться не хочет, ему вдруг резко становится ни до аномалий, ни до обид. зона в который раз всё выворачивает наизнанку, встаёт комом в горле и бьёт с размаху по лицу. а потом осознанием одаривает, что ощущается шершавой кожей ремня в руке и дулом винтовки под заказ. за неё наверняка каждый ценитель отвалит нехилую сумму — хороший ствол здесь ценится превыше всего. выше, разве что, артефакты. Космос так и замирает посреди комнаты, напрочь забыв о том, что надо смотреть в окно и отстреливать всех неугодных. камни в его руках слабо поблёскивают, будто гирлянда новогодняя. да только вместо лампочек там энергия, ломающая все законы физики. и за стекляшки эти большинство сталкеров втайне готовы друг другу глотки перегрызть и лезть в любое пекло, лишь бы чудеса эти пощупать и на безбедное будущее отложить. Космос на них пялится, перебирая в пальцах, для него они не больше, чем нолики после цифр. для Вити же панацея от смерти, кусок биографии, кроме которой, может, и нет ничего больше. и материальный интерес, вкупе с подсчётами, тонет в совести, что разгорается из понимания. видать, «зона-матушка» не выдержала такой глупости, в прямом смысле сунув в руки доказательства чужого доверия. у Вити, несомненно, дурацкое прозвище и куча сомнительных историй, что начинаются с вооружённых сил и глупых обид, а заканчиваются краденными таблетками и колеблющейся репутацией. и в нём не меняется ровным счётом ничего, разве что тогда, на складе, он по-прежнему нужен был Космосу ради находившегося сейчас под ногами города, а ворота были слишком скрипучими, чтобы уйти незаметно, прихватив чужое. и злится он абсолютно справедливо на то, что Космос в очередной раз слухам верит, даже не пытаясь подавить собственное раздражение. тому, в свою очередь, очень хочется приложить себя прикладом по лбу, чтоб не мучаться больше. но вместо этого Космос наконец отрывается от разглядывания артефактов, уставившись в окно. взгляд удаётся сфокусировать, и припять будто на пару тонов ярче становится — чувство лёгкости на душе не сможет перебить даже стая пси-собак. отсюда выстрелов не слышно и дышится как-то легче, а на горизонте чисто — сталкеров ближе к чаэс практически не наблюдалось, им привычнее на затоне печень топить да байки травить. военные и вовсе к прачечной приросли будто, ходя вокруг да около. но внимание Космоса привлекает другое — силует безликого строения чётко вырисовывается среди деревьев, а за ним виднеется узкая тёмная полоска, поблескивающая на солнце. — Гречка, конечно, сука, но зато с «душой». фонит вот только, — Витя появляется слишком внезапно, заставляя дёрнуться. противогаз уже стянуть успевает — голос звучит неприглушённо и крайне довольно. светло-голубой артефакт в ладони сжимает и лезет в рюкзак, пряча добычу в контейнер. — это порт, — Космос даже не спрашивает, а утверждает. потому что уверен на все сто процентов — это то самое чернобыльское сокровище с запахом спиртового светло-красного, о котором с горящими глазами толдычил Саня. и яркое осознание внезапно меняет окраску, отдаётся непонятной тоской и чем-то ещё обидным до ужаса. — значит, я тебя довел? — Витя озвучивает ту самую мысль, прислонившись к чужому плечу. в окно смотрит неизаинтересованно, губу закусывая, — да и не за что взгляду зацепиться, ему припять уже приесться успела, словно продуктовый у дома или маршрут до работы. вот только явно что-то не так, но Витя упорно молчит и даже к гирлянде не тянется. — получается, что так, — Космос сам её возвращает, последний раз мазнув пальцем по артефакту. он зону расцеловать готов будет, подкинь она сейчас очередной выброс, желательно затяжной, и чтоб ещё вояки патрулём прошлись. но небо, как назло, всё такое же кристалльно чистое, а недоговорённость виснет тяжёлым грузом. — сколько я тебе должен? — поздно, Юпитер, мы целовались. некрасиво как-то платить после этого, — Витя, минуту назад пытавшийся сожрать собственную губу, уже лыбится довольно. винтовку в руках сжимает и, кинув напоследок взгляд на порт, уверенно направляется к выходу из квартиры. уже у лестничной клетки замирает, обернувшись на Космоса. — я обещал показать радиоактивную речку, а за слова надо отвечать.

***

москва, декабрь 1998 года. — слушай, а может, и нам туда рвануть? не зря же их всех так тянет, — Белый говорит это с явной усмешкой. стоит, облокотившись на стену, и взглядом карту сверлит — на ней красным маркером маршрут через припять прочерчен. за все месяцы схема была провёрнута лишь раз. — к шизикам захотелось? — Космос курит всё те же marlboro, развалившись в кресле. в голосе скепсис, а глаза шарят по финансовым отчётам, где дыра в доходах такая, что затыкать уже нечем. кажется, ещё немного, и за аренду офиса придётся из своего кармана платить. капитан тонущего судна смотрит на коллегу исподлобья. — золото твоё чернобыльское хрень полная, скоро стульями торговать начнём. может, и нет там ничего, в припяти этой? — чё ты начинаешь? сиди и руководи, — Саня от него рукой отмахивается, как от комара надоедливого, и к столу подходит, подцепляя сигарету из пачки. затягивается и, окинув взглядом карту ещё раз, расплывается в улыбке. — тема там одна нарисовалась, не хотел раньше времени говорить. про «агонит» знаешь? — не знаю, — Космос в отрицательном жесте головой качает. он, по правде, вообще ничего не знает о чёрной стороне собственной конторы — да и скажи кому, что волшебными камнями торгуешь, то сразу можно на карете с крестом уехать. — да? так вот он стоит столько, что нал из сейфа пачками лезть будет. его человек один заказал. важный человек, — Белый указательный палец вверх поднимает и продолжает лыбиться многозначительно, увидев непонимание на лице коллеги. — не нравятся мне эти важные люди, — Космос смотрит как-то осуждающе, а в голове уже подсчёты ведёт. в этом месяце с трудом наскребли на аренду — и логичнее было бы бросить всё, вот только оба понимают, что слишком много повязано. и внутри у руководителя чувство гордости не даёт сдасться, обещая потопить его вместе с кораблём. — чё за хреновина-то? — да как обычно, прорыв научный и свойства целебные. вот здесь он после выбросов появляется, — Саня открывает маркер, что в нос лезет едким запахом спирта — по острой нужде и нехватке канцелярии было принятно решение дозаправлять, словно фломастеры в далёком детстве. речной порт города обведён в четыре линии. — источники сказали, что там мощное аномальное поле и, если хорошо прошерстить, то мы в шоколаде окажемся. «или в дерьме» — играет на нервах недоверие ко всему живому, но Космос продолжает упорно его игнорировать. снег заметает внутренний двор, пластами соскальзывает с крыши, падая вниз. и тогда мысли о том, что всё это его будет — навсегда и без грёбанных арендодателей, греют посильнее центрального отопления. сигарета по-хозяйски тушится прямо о подоконник, и кажется, будто удача и правда светит им улыбкой. но уже к концу апреля у Космоса всё внутри обрывается, рассыпавшись в пыль и разложившись на атомы, как тот снег. глупость возвращается к нему бесконечными стуками, трелью звонка и болью, пронзившей ногу, когда он со злости пинает дверь. в ответ лишь тишина стоит, и сосед сверлит двумя этажами ниже — Саня пропал и, как оказалось потом, с концами. однажды не пришел в офис, не взял трубку и не пустил в квартиру, закрыв её на все замки. Космос ему орёт, что шёл бы он на три буквы, да так, что от стен отскакивает, бьёт по ушам. а потом всё встаёт комом в горле, чужими долгами и договорами, и остаётся только лоб себе разбить о ненавистную карту на стене. телефон разрывается, играя заевшую мелодию, что уже на похоронный марш смахивает. Космос сползает куда-то на пол, сжимая в руке волосы, и морщится — голова раскалывается на части. в офис названивали с угрозами, серьёзными разговорами и жалостливыми требованиями вернуть деньги. заказчик артефактов и вправду оказался весьма важным человеком — настолько, что по дому становится не страшно ходить разве что с пистолетом. Космос думает, что это ничего страшного, что это всё разрешится, пока набирает в припять, перерыв кучу записных книжек и куря сигареты одну за другой. так же он думает, когда понимает, что связь с зоной треснула пополам и в трубке один бесконечный гудок. он же клятвенно обещает вернуть всё до копейки, если не артефактом, то хотя бы деньгами. вот только денег у него лишь на билет до периметра с колючей проволокой и местным проводникам на лапу, а смелости — на брошенный под коврик ключ от офиса. шестое чувство посмеивается над ним, смотря ярко-красным маркером с речного порта и получая в ответ лишь хмурые взгляды. а последний шанс не лечь в могилу гонит в ненавистную зону к не менее презираемым «шизикам».

***

чернобыльская зона отчуждения, август 1999 года. поросший мхом порт серой глыбой стоит среди деревьев, навевая дикую тоску. мощёная дорожка убегает дальше, к покосившимся железным перилам, что проржавели уже насквозь. река мутной гладью поблёскивает на солнце, стелится редкими разводами, из-под которых торчат балки. купаться в такой — сродни самоубийству — не напорешься, так загнёшься от облучения через пару дней. — сплавать не хочешь, Юпитер? спорим, я тебя обгоню, — кидает через плечо Витя и лыбится, чуть щурясь и перегибаясь через ограждение. и неясно в который раз — шутит или правда сейчас в воду полезет, ссылаясь на чудотворные камни и полный ящик антирадов. но, кажется, здравый смысл ещё не успевает окончательно покинуть голову сталкера, потому он лишь закидывает винтовку на плечо, усаживаясь на перила. те покачиваются от неожиданного груза, но Витя удерживается, вцепившись в них пальцами. железо в кожу не врезается — перчатки, хоть и лёгкие, отлично справляются со своей задачей. он покачивает ногами в воздухе, с интересом уставившись на попутчика. Космос взгляд на себе чувствует и от этого со своего непрофиссионализма ещё более неловко становится. но в груди разрастается надежда, что всю дорогу давила и подталкивала идти вперёд. сдаваться уже поздно, и он лезет в рюкзак за детектором — собранный учёными на скорую руку и перемотанный скотчем прибор, что способен улавливать энергию с большинства аномалий и позволяет находить артефакты. Космос с этим всем делом надеялся никогда не познакомиться на практике и заржал бы наверняка, скажи ему кто год назад, что он, как дурак, будет по сторонам оглядываться, ища признаки хоть какой-то активности. но вокруг лишь забытый богом порт, навсегда погруженный в печальное спокойствие. воздух не колеблется, не мерцает и не подаёт никаких признаков инородных тел, а прибор продолжает упорно молчать, как и датчик радиации. он проходит вдоль и поперек всю пристань, брови к переносице сводит, постучав ладонью по нему, словно это телек советский, и всё непременно должно заработать. надежда сменяется беспокойством, что усиливается с каждой секундой, делая движения более рваными и дёрганными. — чё ищешь? — Витя, всё это время молча наблюдавший, не выдерживает. и вопрос звучит настолько просто, будто и не горит чужая жизнь. Космос поначалу говорить не хочет — он вообще зарекался не болтать направо и налево о цели своей поездки, а от проводника надеялся отделаться еще на подходе к порту. потому что сталкеры, несмотря на свою открытость, в благородность навряд ли станут играть и при удобном случае сгребут всё под себя. но Вите он и так уже доверил слишком многое, получив в ответ тоже самое со сквозящей теплотой, чтобы сейчас играть в глупое геройство и раздражать покачнувшиеся его же стараниями отношения. — аномальное поле, — выдыхает, бросив на реку беглый взгляд и вновь уставившись на детектор. но лампочка никак не желает мигать, а гордость просить помощи — Космос в себя не может не верить, потому что глупо до ужаса столько пройти, а потом стучать по тупому прибору в попытках понять, что он делает не так. но отчаяние всё же берет верх над разумом и прочими чувствами. — Вить, мне пиздец без него. — шутишь? тут никогда аномалий не было. ну, на моей памяти так точно, — тот плечами ведёт, поймав зрительный контакт — и Космос даже не знает, как реагировать на эту искренность в голубых глазах. она ему с одной стороны душу греет, с другой же доламывает итак рассыпавшуюся жизнь. Витя со своей странной порой проницательностью замечает это, чуть качнувшись на периллах. — а нахрена она тебе? Космос на него смотрит с секунду, прислушиваясь к шестому чувству, что год назад так упорно пыталось до него достучаться. но оно молчит, а желание поделиться пересиливает все остальные. он опускает руку с детектором, подходя ближе к Вите и опираясь на ограждение. мутная гладь отравленной воды и вправду успокаивает, позволяя вдохнуть поглубже — воздух абсолютно безвкусный и это, пожалуй, к лучшему. — у меня контракт с какой-то шишкой на «агонит». они мне нормально жить не дадут, понимаешь? Белый, сука такая, оплату вперёд взял и пропал хрен пойми куда вместе с женой. а эта штука одна, как все твои стоит, — Космос пальцем по чужой гирлянде мажет, задев поблескивающий на солнце артефакт. думает, что обидно будет, пусти ему кто сейчас пулю в затылок, но никаких сил на бдительность уже не остается и он рассматривает ржавую балку, омываемую водой. Витя его слушает внимательно, не показывая ровным счетом никаких эмоций, разве что брови светлые изгибает на названии артефакта — у него наверняка к старости морщины на лбу появятся с такой скачущей из стороны в сторону мимикой. если, конечно, они до неё дожить смогут и не помрут по собственной невнимательности, как в тех катакомбах. после Макса, правда, уже любые проблемы кажутся вполне решаемыми и не особо значимыми. — слушай, а хочешь я тебе его подарю? ну, деньгами правда. положишь в карман моё спасибо, — Витя жестом пистолет показывает, целится куда-то в кусты, прикрыв один глаз — намёк на ситуацию в путепроводе более чем прозрачен. Космос зажмуривается на секунду до точек разноцветных, а потом взгляд непонимающий поднимает. потому что кажется, будто это всё не по-настоящему и галлюцинации слуховые. но Витя всё ещё сидит рядом, продолжая болтать ногами и подув на пальцы, словно в дешёвом кино после перестрелки, смотрит на него выжидающе. — в душе не ебу, где его искать. — ты серьёзно? — Космос ему всё в лицо заглядывает, пытаясь уловить, когда тот заржёт или сочувствующе его по плечу похлопает. но по вечно довольному чем-то Вите невозможно ничего прочитать, разве что на слово поверить. а Космосу очень-очень хочется поверить в то, что он не закончит где-нибудь в подмосковном лесу. — а по-твоему, моя жизнь столько не стоит? Юпитер, ты меня оскорбляешь, — Витя головой качает, что, по его мнению, выходит крайне осуждающе. оглядывается через плечо, вновь пошатнув перила, — пейзаж и правда красивый, по-настоящему летний. Космос, вновь погрузившийся в свой клубок мыслей, забывается на несколько минут, и ему кажется, будто и нет никакой зоны, а между деревьев на том берегу никогда и не было аномалий. но Витя рушит иллюзию, возвращая набережную на законное место. — надо Фила найти, пока он на бои свои не свалил и мозги не отшиб. спрыгивает с ограждения, ладони отряхивает от невидимой пыли и, оглянувшись по сторонам, цепляется за рукав чужой куртки где-то в районе локтя. получается как-то странно и нелепо, но Витю это, кажется, совсем не смущает. Космоса тоже волнует мало, у него вся башка не пойми чем забита, и места для выяснения происходящего и вовсе не осталось. или же он попросту выкраивать его не хочет, запихав на дальнюю полку. — он нам зачем? — Космосу и вправду интересно — Витя ни раз успел неизвестного ему человека упомянуть и даже без доли привычной агрессии. — ну, я же бабки не в носке храню. считай, что это такая банковская система — у меня есть Фил, у него есть связи, а у связей каналы через периметр и дальше на запад, — неопределённо машет свободной рукой куда-то за многоэтажки, в окнах которых ему давно перестала мерещиться опасность — ходить под теоретическим прицелом уже слишком обыденно, напоминает прогулку по парку. Витя, продолжающий сжимать рукав, задумывается, прокручивая что-то в голове. — если твой Саня и правда сотрудничал с кем, то точно не по нашей ветке. Фил бы мне сказал, будь какие дела с москвой. но мы уже год как одних только иностранцев травим. — думаешь, это все лажей с самого начала было? — Космос на него взгляд переводит, щурится чуть — солнце продолжает слепить, а порт остаётся позади тёмным силуэтом. датчик радиации так и продолжает молчать, на пару с детектором, и либо учёные накосячили с ним, либо его и правда обманули чересчур жестоко. Витя на это только ведёт неопределённо плечами, губы поджав. — да хрен его знает — может, поставщика твоего собаки сожрали. а может, и не было его никогда, — и смотрит так, что не по себе становится — вопрос о том, хорошо ли он Саню знает, повисает в воздухе. Космос сам понимает, что их с соседом шаткая дружба не значит ничего по сравнению с этими неподсчитанными неделями. тут же, год за десять идёт, и понятие доверия значит чуть больше и сложнее. Витя же внезапно шаг замедляет, настороженно выглядывая что-то вдалеке. — глянь-ка, тачка едет. Космос и сам уже шум мотора слышит, что поначалу кажется таким же привычным, как пробки под окнами офиса. потом списывает всё на слуховые галлюцинации, которые обязаны с ним случиться хоть раз, но вопреки всему, из-за здания выворачивает уазик армейского цвета. Витя, не раздумывая, тянет его за рукав в сторону кбо — в зоне не на своих двоих передвигались разве что военные. но вся плачевность положения понятна и без него — их мелькнувшие силуэты совершенно точно заметили, а отбиться вдвоём от вооружённых сил — задача практически невыполнимая. внутри заброшенного здания на первый взгляд достаточно тихо, разве что выбитые витражи витрин хрустят под ногами. Витя без раздумий прямо на пол садится и укладывает винтовку на подоконник, уставившись в оптический прицел. рядом валится Космос, цепляясь за автомат и пытаясь самого себя убедить в том, что адреналин бьёт вовсе не из-за прилипшего вновь страха. он вперёд лезть не собирается, знает ведь, что только помешает. на время их своеобразной войнушки Витя негласно становился главнокомандующим, хоть тот случай до сих пор отдаётся звоном в ушах, тупой ошибкой и сжатыми до побелевших костяшек пальцами. они сидят неподвижно — песок чуть слышно трещит под колесами, а мотор слабо гудит, когда машина ровняется с окном.

***

— стой, стрелять буду! — голос эхом отскакивает от стен, а Витя отрывается от прицела, расплывшись в улыбке. и вопреки своим же словам, вскакивает, закидывая винтовку обратно на плечо — лезет через окно, чуть не навернувшись в колючие кусты. Космос из укрытия выходит — он уже устал порядком удивляться от сюрпризов зоны, потому, ничего не спрашивая, следует чужому примеру, опустив оружие. Витька, явно довольный таким стечением обстоятельств, подбегает к затормозившему уазику, что выглядел не иначе, как военный кабриолет. — опять ты, Фила, с вояками якшаешься, — он укоризненно качает головой и, даже не удосужившись открыть дверь, заваливается на пассажирское сиденье. жмёт протянутую в приветствии руку, цокнув языком и на приборную панель уставившись. — а меня они не любят. — это потому, что ты у них воруешь, а я науке помогаю, — Фил с важным видом палец вверх поднимает, на что Витя только глаза закатывает, продолжая лыбиться. Космос неспеша подходит, взглядом скользнув по машине. уазик без крыши и под расцветку местных служебных машин и вправду лучшее средство передвижения по зоне — навряд ли каждый второй будет рассматривать отсутствующие нашивки на чужой куртке. Фил же замечает подошедшего и, глянув на расслабленного друга, улыбается. — здарова! запрыгивай, подвезу вас, что ль. — здарова, — Космос жмёт руку, скидывая автомат на заднее сиденье и рядом усаживаясь. нахлынувшие чувства тревоги и того мерзкого покалывающего страха затихают, сменяясь резко накатившей усталостью и слабым интересом. — подкинешь до квартирки? и кто тебя так разукрасил? — Витя кивает на расплывшийся под глазом фингал и на сиденье ерзает, закидывая ноги на дверь. Космос отчего-то уверен, что в другой ситуации он бы не постеснялся и начищенную приборную панель заляпать грязью с берц. — так в «ста рентгенах», где ж ещё. выброс тряханул с утра пораньше, вот все и повалили, — Фил жмёт педаль газа, и тачка с места трогается, вновь загудев мотором — про бои без правил в зоне не слышали разве что глухие. Космос же их не особо понимал — ведь какой толк бить друг другу морду, когда тут на каждом шагу есть шанс пропасть с концами. — военные нервные последнее время, как бы вертушку не отменили. — так ты чё, опять на большую землю сваливаешь? слушай, так у меня дело к тебе есть, — Витя оживляется, пытаясь лицом к другу развернуться или назад беглый взгляд кинуть. машину дергает на ухабах, а ноги, по всей видимости, убирать слишком лень, потому он только прижимает к себе винтовку покрепче. — мне нужна некая сумма и билет на летающее корыто. — а больше тебе ничё не нужно? — Фил косится на него, нахмурившись, что выходит не слишком убедительно и больше на шуточное смахивает. выворачивает руль, съезжая на главную дорогу и словно задумывается о чем-то, вновь удивлённо уставившись на Витю. — да ладно! решил зону покинуть? — ху… упаси боже, — тот как-то странно запинается на всем известном слове и разве что не крестится — Фил только ухмыляется на это, покачав головой. — Юпитер в столицу хочет, москва которая, а ещё я ему должен не пойми сколько. сам скажет, да ведь? — это была твоя идея, — встревает Космос, привлекая к себе внимание обоих. Витя в попытках нормально обернуться только сильнее вниз сползает, покачивая ногой, что ни у кого не вызывает вопросов. на очередной кочке автомат чуть не проваливается меж сидений. — если выброс не грянет, то вертушка завтра будет. ближе к полудню, как обычно, — Фил в давно забытые кирпичные коробки всматривается внимательно. когда справа мелькает уходящий во двор переулок, уазик чуть тормозит, сворачивая. — тебя, кстати, полководец сталкерский вызывал, там работёнка какая-то нарисовалась. — за три копейки кровососов мочить не пойду, пускай даже не надеется. то, что мой дом рядом с их поселением стоит, не значит, что я в клан напрашиваюсь. и вызывать он блядей будет, — Витя морщится, состроив оскорблённое выражение, а в голосе звучит раздражение — формулировка наверняка оплачиваемого задания его явно задевает. но смысл сказанного внезапно догоняет его, заставляя резко поменяться в лице. — сжалься, Фила, оно случайно. — ну нет, у нас уговор был — за мат щелбан, — тот на его попытки перелезть на заднее сиденье только весело улыбается, вжимая тормоз. машина останавливается у подъезда блёклой девятиэтажки, а сам он ко лбу друга тянется. Витя глаза округляет, уворачиваясь от руки — Космос неприкрыто ржёт, наблюдая за их перепалкой. помощи ждать неоткуда, потому покидает он транспортное средство не особо аккуратно, попросту перевалившись через дверь. — спелись, — Витя фыркает, дорожный песок с куртки отряхивая и сверля взглядом винтовку, что остаётся лежать на пассажирском. Фил в примирительном жесте руки поднимает, но тот на это лишь косится недоверчиво, осторожно подходя ближе и хватаясь за ремень. участи избежать всё же не удаётся, и слабый щелбан прилетает ему куда-то в нос. — завтра в двенадцать, — напутствующе и с ноткой серьёзности кидает на прощанье довольный Фил, когда Космос вылезает, хлопнув дверью. гудящий мотором уазик тонет в наступающих сумерках, скрываясь за углом, и оставив им лишь едкий запах бензина.